…Эксперименты не шли. Как говорили в группе, кто-то путал научных сотрудников, сбивал их, направлял в тупик. На некоторое время можно было выключить аппаратуру, заняться пока обработкой таблиц, построением графиков, осмыслить полученный материал.

Все вышли покурить. Но дверь на улицу возле курилки была открыта. Работники какой-то лаборатории таскали упакованное в огромные ящики оборудование. Волны холодного воздуха неслись по коридору. Покурить можно было и возле своей комнаты. Мгновение все еще молчали, потом кто-то сказал: «Послушай…», и начался обычный в таких случаях научный треп.

Федор медленно, бочком отошел в сторону, постоял возле лестницы. Вниз идти было уже незачем. Неуверенно сделал он несколько шагов вверх. На площадке между первым и вторым этажом распахнулись двери актового зала. Там сейчас было ветрено и холодно. Федор это знал точно. Его несло вверх все быстрее. Между вторым и третьим на маленькой дверце, которая вела в кинобудку, висел пудовый амбарный замок. Антикварный. Федор уже бежал. Он помнил, что там, выше, есть еще одна дверь. Аппендикс библиотеки и актового зала был высотой всего в два этажа. Между четвертым и пятым стена была сложена из стеклянных кирпичей. А на высоте пояса приклеилась маленькая глухая дверца, которая никуда не вела. Это знали в институте все, ну, во всяком случае, многие, и никому не приходило в голову открывать ее. Здесь можно было лишь вывалиться с огромной высоты. Дверь не запиралась. На ней не было никаких замков ни висячих, ни врезных.

Федор перевел дух. Его непреодолимо тянуло открыть дверь, словно звали его и нельзя было отказать. Вверх и вниз по лестнице сновали люди. А при них лезть в дверцу было почему-то неудобно. Но и ждать бесполезно: тут ходят целый день. Он принял непринужденную позу, но так, чтобы в любое мгновение рвануть ручку.

– Папаня! – донеслось снизу. Это, задыхаясь от спешки, кричала Ольга. – Ну зачем ты туда? Ведь снова…

Федор не дослушал, легко распахнул дверцу и, зажмурившись от яркого света, шагнул. Последнее, что он услышал, было тихое:

– Папаня…

Под ногами был твердый пол. Стены огромного зала дугами уходили вверх. Свет струился отовсюду. Все было просто и красиво, даже изящно, но ничто не останавливало взгляд, лишь где-то вдалеке, диссонансом, чернела точка, притягивающая к себе, как магнит. Федор пошел вперед, уже зная, где он очутился. Это и страшило его, и манило, звало. Противиться зову было нелепо, да и не хотелось.

Федор шел и точка, увеличиваясь в размерах, превращалась в стол и сидящего за ним человека. Человек ждал Федора, аккуратно сложив руки на пустой столешнице.

– Здравствуйте, – сказал Федор.

– Здравствуйте, – ответил человек. – Меня зовут – Федор-сто восемьдесят Михайлович-девяносто шесть Приклонов-семнадцать. Садитесь, пожалуйста.

Федор продолжал стоять.

– Что же вы? – удивился Приклонов-17. – Ах, да… Ну да уж потерпите. Или, быть может, имеете сильное желание сесть на мое место?

Федор промолчал.

– На вас, уважаемый, поступила жалоба от писателя Федора-десять в девятой Михайловича-два на десять во второй, в квадрате, попросту, Приклонова-сто. Фантаста, между прочим… Что вы имеете сказать в свою защиту? Ах да… презумпция невиновности… Простите, простите… Начнем, пожалуй, со следующего. Автор «Фирменного поезда» это ведь вы и есть?

– Я, – согласился Федор и почувствовал, что голос его дрогнул.

– Любопытная вещица, ничего не скажешь. И долго вы ее писали, если, конечно, это не профессиональный секрет?

– Четыре часа. Пока в поезде спал Артемий Мальцев. Писать нужно было именно, когда он спит.

– И что же, вы всегда так быстро пишете повести?

– Нет. Но тогда очень нужно было. А Артемия…

– Ах, – отмахнулся Приклонов-17. – Знаю, знаю про Артемия, Артемахуса, Артемида, Артюшу и прочая и прочая. Но очень хотелось бы знать, как вы сами считаете: можно ли было написать такую большую, между прочим, повесть за такой короткий, откровенно говоря, срок? Да еще в условиях эмоционального стресса.

– Все что-то делали, старались… Я – тоже. А повесть я потом дорабатывал. Даже урезать пришлось. Редактор категорически потребовал.

– Хорошо, хорошо, хорошо! – всплеснул руками Приклонов-17. – Верю, верю, верю. Но доказательства… Где доказательства? Ах, простите, совсем забыл. Снова эта проклятая презумпция! Вы, естественно, можете не защищаться, пока мы не предъявим вам доказательства вашей вины.

– Предъявляйте, – сказал Федор.

– Вы ведь знакомы с фантастом Федором?

– Нет, не знаком.

– Ну как же! С фантастом Федором Михайловичем Приклоновым!

– Я – Федор Михайлович Приклонов.

– Ну вот видите! А говорите, что незнакомы. Нехорошо с самого начала.

– Я не могу быть знаком с самим собой. В этом случае понятие «знаком» теряет свой смысл.

– Теряет? Хм… Согласен. Это вы хорошо сказали: теряет свой смысл. Надо запомнить. И все же… Я имею в виду Федора-десять в девятой Михайловича-два на десять во второй, в квадрате, то есть, Приклонова-сто. Только не путайте его со мной.

– Нет, не знаю, – заявил Федор. – Насколько я понимаю, он, да и вы из двадцать третьего века?

– Совершенно верно. А уж если говорить точнее, то из самой середины, середки, сердцевины двадцать третьего… Все равно – нет?

– Не имел чести.

– Смотрите, вам виднее. Но ведь придется очную ставку…

– Любопытно познакомиться.

– Ах, даже любопытно! И что же, ни тени трепета, страха перед содеянным?.. Фу, прошу прощения… Все забываю. Начнем, пожалуй.

– Валяйте, – согласился Федор.

– Прощу возникнуть истца! – торжественно сказал сидящий за столом.

Чуть толкнув Федора плечом, так что тому даже пришлось попридержать возникшего, рядом сделался, образовался, появился фантаст Федор-109.

– Прошу, так сказать, прощения, – чуть нервно сказал он. – Спят, что ли, там? Не могут «возникнуть» меня нормально. Все с выкрутасами, шаляй-валяй, за что только время получают?!

Федор, сидящий за столом, терпеливо ждал, когда возникший поостынет.

– Вы успокоились? – спросил он через некоторое время. – Учтите, что банк может опротестовать этот вклад и тогда ваше время тю-тю, в трубу вылетит.

– Мое время священно! – заявил Федор-109.

– Да, да, конечно, – согласился сидящий за столом. – Никто не спорит.

– Вор! – вдруг грубо сказал Федор-109. – Вором был, вором и остался!

– Будьте взаимно вежливы, – попросил Федор-180.

– Конечно, – внезапно согласился Федор-109. – Прошу, так сказать, прощения. Но Федор – вор!

– Объясните же наконец! – потребовал Федор.

– Один момент! Один момент! Вот заявление фантаста Федора, – сидящий за столом показал двум другим пустую ладонь, – в котором истец обвиняет Федора Михайловича Приклонова в плагиате.

– Что? – удивился Федор.

– Да, да. В плагиате. В ваше время уже было известно выражение «плагиат»?

– Было. Что же это я у него украл?

– А повесть-то! – заявил Федор-109 и, чуть отодвинувшись, уставил руки в бока. – А «Фирменный-то поезд „Фомич“»!

– Но позвольте! – заволновался Федор.

– Не позволим! Всею массою времени не позволим! – внезапно взвизгнул обворованный.

– Позвольте… Как я мог украсть повесть, если жил на триста лет раньше вас? Кроме того, я ведь писал о том, что произошло со мной и моими друзьями. Так что ваше предположение полностью ошибочно.

– Хм, – сказал сидевший за столом, – он что, правда жил на триста лет раньше?

– Ну, конечно, – заулыбался Федор.

– Экая безделица! – заорал Федор-109. – Что же тут особенного. Пропутешествовал во времени и баста!

– Да мы еще не можем путешествовать в будущее, – заверил Федор. – Мы еще и в прошлое-то только на пятнадцать лет.

– Вы не можете?! Ха-ха! А кто, по-вашему, может?

– Да пока еще никто.

– Никто! – взревел Федор-109. – Никто, говорите! А товарищ Обыкновеннов?! Пришелец с планеты Ыбрыгым!

– Что товарищ Обыкновеннов? – струхнул почему-то Федор.

– Ведь товарищ Обыкновеннов очень даже запросто может путешествовать во времени туда, прошу прошения, и сюда.

– Не знаю, – пролепетал пораженный Федор.

– А я знаю. Знаю, что вы перед тем, как написать свою, если только можно так выразиться, повесть, вели приватную беседу с товарищем пришельцем!

– Да какой он пришелец? Обыкновенный человек.

– Не скажите! О чем вы в таком случае беседовали, если не секрет? ехидно спросил Федор-109.

– Да так… О том, о сем… О жизни… Очень умный человек товарищ Обыкновеннов.

– Еще какой умный! Ведь это он вам и передал мою рукопись, – зловеще заключил обворованный фантаст.

– Ничего он мне не передавал! Слышите! Я сам написал эту повесть!

– О-хо-хо! – сказал сидящий за столом. – Вас послушать… И чем только люди занимаются. А еще говорят, что время – время.

– Не понял, – сказал обиженный фантаст, – не понял вас, Федор-сто восемьдесят Михайлович-девяносто шесть.

– Да что же тут непонятного? Сядьте на мое место, все и поймете.

– С удовольствием, – еще не веря, сказал Федор-109.

– А фантастика? – растерянно спросил Федор.

– Какая еще фантастика? – оскорбился Федор-109. – Тьфу! Вот вам ваша фантастика? – Он как-то осторожно обходил стол, пританцовывая, похлопывая его ладонями.

– Зад немного размять, – сказал сидящий за столом, с трудом встал и действительно начал разминать свой костлявый зад, тоже похлопывая его ладонями.

Фантаст тотчас же занял его место и великая озабоченность выступила на его лице.

– Я вас слушаю, – осторожно сказал он.

– Вменить в обязанность! – вдруг взорвался разминавший зад. – Чтобы не ерепенился! Не сомневался. А брал без размышлений!

– Вменим, – пообещал Федор-109. – Возьмет! Как миленький возьмет, да и еще раз возьмет! А пока маленький презент, так сказать, от будущего. Фантаст открыл дверцу стола, выдвинул ящик, вынул из неге что-то блестящее и позванивающее. – Самозашелкивающиеся… – пояснил он. – Не каждому, не каждому такое счастье выпадает. Ловите!

Федор машинально подставил ладони и на его правом запястье щелкнул замок изящного, прочного кольца. С кольца свешивалась пятисантиметровая цепочка. Второго кольца не было. Заметив недоумение Федора, сидящий за столом пояснил:

– Все нормально. Все правильно. Это кольцо Мебиуса, только не в пространстве, а во времени. Как только вы возьмете… заметьте: как только вы возьмете, оно защелкнется и на второй руке. И тогда уже ваша взяла! Прекрасная вещица. С гарантией на один миллион лет.

Браслет не жал и даже был не виден на руке, если опустить ее вниз.

«Дома распилю», – подумал Федор и спросил:

– Больше у вас тут нечего посмотреть?

– Мы не для того вас вызывали! – заорал тот, что теперь сидел за столом. – Не на смотрины! Ах, да! Прошу прощения. Вы в официальном учреждении, между прочим. Прошу помнить. Так что он там отказался взять?

– Один момент. Может, уважаемый Федор Михайлович недопонял-недопонял! Но о нуль-упаковке-то, надеюсь, имеете какое-то представление? Так ведь?

– Так, – согласился Федор. – Имею.

– И Афиногена знаете?

– Знаю Афиногена Каранатовича.

– И чем он сейчас занимается, знаете?

– Что показывал, то знаю.

– Знает он, все знает! – закричал сидящий за столом. – В бараний рог!

– А дверь-то, дверь-то он вам показывал, – осторожно спросил тот, который стоял.

– Показывал, – ответил Федор.

– И жилплощадь фантасту нужна?

– Ох, нужна жилплощадь, – чистосердечно признался Федор.

– Тогда все в порядке! – заключил сидящий за столам. – Все, все вам прощается. Более того, вот тут передо мной сидел Федор-сто восемьдесят Михайлович-девяносто шесть Приклонов-семнадцать… Так я вам по секрету скажу, что это не он сидел, – шепотом добавил Федор-109.

– Нет, нет, не он, – быстро согласился Федор-180.

– Это вы, извиняюсь, сидели… Вы…

– Я? – удивился Федор. – Никогда я там не сидел. Да и желания сидеть нет.

– Да будет, будет желание. Все будет. В нашем мире все возможно. Слава, почет, уважение, банкеты, издания вне плана.

– А что же вы?

– Господи, боже мой! Да мы – это вы и есть. Все, все преотлично. У истца больше нет претензий? – спросил он сам у себя и сам же ответил: Надеюсь, что нет.

– Какие могут быть претензии к Федору Михайловичу Приклонову? Мы же его любим!

– Любим? – переспросил сидящий за столом. – Ах, да… Любим. Ну, конечно, любим! Как же нам самого себя не любить! Любить надо. Обязательно надо.

– Все. Идите и берите. И комиссию убедите, что нуль-упаковка существует.

– Какую еще комиссию? – не понял Федор.

– Да ту, что сегодня должна посетить Афиногена Каранатовича. Нам все, все известно, хе-хе…

– Да в чем же я ее должен убедить?

– Ну вот. Снова да ладом! Ведь вам жилплощадь нужна?

– Нужна.

– А Главный распорядитель абсолютными фондами пока не дает.

– Возможности, значит, пока нет.

– Ну, конечно, пока. Не дает, не дает, да вдруг даст, – забегал вокруг Федора Приклонов-17. – Только когда это еще будет? С бригадным подрядом вот никак не могут наладить дело. То да се. А тут сразу. И, уверяю, Афиноген Каранатович не поскупился. Квартирка у него получилась, что надо. Любо-дорого! Тишь, да гладь, да божья благодать! Сиди пописывай. Теща-то ведь здорово храпит? Ну вот… Конечно, почему бы ей и не похрапеть в свое удовольствие? Да только вам, насколько я знаю, это мешает. Мешает, мешает, не отпирайтесь! А здесь у вас все будет. И номера… не какие-нибудь там десять в девятой… об этом и подумать-то неприятно… а единицу присвоим. Федор-один Михайлович-одни Приклонов-один. А то – десять в девятой!

– Между прочим, – заметил сидящий за столом, – это вы сейчас Федор-десять в девятой.

– Как это я? Я Федор-сто восемьдесят.

– Был да сплыл!

– Позвольте!

– Нет, не позволю!

– Да я вас силой!

– А я ручками, ручками уцеплюсь!

– Оторву, оторву паршивые руки неудавшегося фантаста!

– Так ведь фантаст-то теперь вы?

– На!

– Хра!

Бац! Грох!

Оба Федора Михайловича Приклоновых, и тот, что сто восемьдесят, и тот, что десять в девятой, клубком покатились по блестящему скользкому полу. И разобрать, кто есть кто, теперь уже было невозможно.

Что-то недосказанное было в этом разговоре. Что-то от Федора хотели недостойного, подлого. Подчиняясь какому-то внутреннему порыву, он подошел к креслу и сел в него. И сразу же все стало ясно.

– Эй вы! – грубо окликнул дерущихся Федор. – Поработали и хватит, пора отдохнуть!

Подействовало. Федоры с порядковыми номерами расцепились, встали, наскоро привели себя в порядок, обратились в слух.

– Вот что, – сказал Федор. – Вы тут, насколько я понял, ерундой занимались. Кто из вас пойдет к Афиногену Каранатовичу? Что? Даже желающих нет? Странно. Кто же убедит комиссию? Великое изобретение Афиногена не должно пропасть во времени? Что вы без него? Так… Нуль без палочки. Ты, Федор-десять в девятой?

– Это не я, это он – Федор-десять в девятой!

– Нет, не я, а ты! Я – сто восемьдесят!

– Прекратите, – вдруг устало попросил Федор. – Не хотите, не надо. Мне иногда приходит в голову, что ваш нуль-упакованный мир нужно уничтожить. Он нуль, хотя и упакованный. Нет в нем ни добра, ни фантазии. Бред собачий! Страшно, но надо. На этом и порешим. Никто не пойдет к Афиногену. Никто! А другого случая не представится, потому что Афиноген уже не перенесет этого. Он и держался-то только надеждой, что ему поверят, помогут этой верой, человеком сделают. Жаль Афиногена Каранатовича. Но никто из нас троих этого уже не увидит. Конец! Простимся, что ли, Федоры Михайловичи Приклоновы?

– Нет! – заорал один.

– Нет! – заорал другой.

– Я! – согласился первый.

– Мы! – согласился второй.

– Не позволю! Никуда вы не пойдете!

– К чертовой матери! – завопил один и бросился бежать.

– К чертям собачьим! – загундосил второй, догоняя первого.

– Глупцы! Ведь тот, кто поможет Афиногену… – Федор вдруг смутился… – Ведь тот и станет основателем этого «будущего». Стойте!

Федор выскочил из-за стола. Догнать, догнать, во что бы то ни стало догнать. Задержать! Зубами! Ногтями!

Но все-таки слаб был Федор, хотя и бросил давно это прилипчивое занятие – питье. Да и суставы пальцев ног взмолились от боли. Мешал бежать и браслет с цепочкой. Нет, не догнать ему было шустрых двойников. Но среди тех, уже на бегу, снова разгорелась борьба. Кто-то из Федоров подставил ножку другому. Тот упал, успев схватить первого за штанину. И покатились они по чудному полу. Тут снова один вырвался и пробежал в лидерах метров сто. И снова свалка. Хоть и секунду длилась она, но Федор успел приблизиться.

Давайте, давайте, еще, еще поборитесь, мысленно упрашивал их Федор.

Догнал он своих двойников у самых стеклянных кирпичей. Федор-109 уже рвал ручку двери. Оттаскивая то одного, то другого, Федор окончательно измотался. И в какой-то момент пропустил бросок наиболее шустрого из двойников. Дверь распахнулась.

«Что я наделал?» – успел подумать Федор, и тут блестящий дворец будущего со сверкающим полом, уходящими ввысь арками и неизвестно откуда льющимся светом, рухнул. С карниза, срываясь, падал Федор-109.

Федор очнулся на крыше актового зала. Все кости болели, глаз распух, губы разбиты в кровь. Завывал ветер, и Федор почувствовал, что он замерзает, но не было сил даже пошевельнуться. Откуда-то сверху раздались крики, потом перед уцелевшим глазом проплыла веревочная лестница, чьи-то сильные руки приподняли его и передали в другие.

Федор с досадой подумал, что этот проклятый фантаст из двадцатого века все-таки спер у него фантастическую повесть, и захрустел зубами. Стало теплее и чуть темнее. Он уже лежал на носилках.

– Ты лежи, папаня, лежи, – сказала Ольга. – У нас занятия санитарной дружины. Никто не хочет изображать из себя раненого. А нам баллы срежут.

– Ладно, – прошептал фантаст и подумал, как хорошо, что в институте есть санитарная дружина.

Его куда-то понесли, но не особенно осторожно, потому что в носилках лежал совершенно здоровый человек с поломанным ребром, распухшим глазом и разбитой губой.