Первая забота — здоровье людей. Жители побережья напрямую связывают болезни и эпидемии с усыханием моря. Специалисты-медики из нашей экспедиции после тщательного обследования всего региона такой связи не установили. Да, на побережье девять рожениц из десяти страдают малокровием. Но немногим лучше положение во всей Средней Азии. Причины малокровия известны: скудное и скверное питание — раз, ослабление женского организма почти что ежегодными родами — два. Эти вещи связаны: во все времена и у всех народов неразлучным спутником бедности была высокая рождаемость. Есть Арал или нет Арала, пока эти причины действуют, будут и анемичные роженицы и слабые дети.
Да, объективные данные говорят о том, что вырождение людей собственно в Приаралье подходит к критической черте и процесс стал неуправляемым — медики могут лишь регистрировать события. В Каракалпакии заболеваемость паратифом в 2 раза выше, чем в целом по Узбекистану, и в 23 раза выше, нежели по всей стране. За последние десять лет общая смертность в автономной республике поднялась в 1,5 раза, сердечно-сосудистые болезни участились в 1,6 раза, туберкулез — вдвое, желчекаменная болезнь — в 5 раз, рак пищевода — в 7—10 раз. В Кзыл-Ординской области только за пять лет заболеваемость брюшным тифом возросла почти в 20 раз. Желтухой здесь переболели 60 тысяч человек. Эти люди, как уверяют врачи, на всю жизнь остались инвалидами (поражена печень). В Приаралье свирепствует дизентерия, обыденными стали болезни, о которых давно забыл цивилизованный мир. Детская смертность здесь выше, чем в каком-нибудь Парагвае, и в 20 раз выше, нежели, к примеру, в Японии.
Все так, только при чем тут море? По несчастью, население Приаралья живет в низовьях великих рек и вынуждено пить воду, которая вобрала в себя пестициды, гербициды и прочную мерзость. Это уже не реки — это клоаки Средней Азии. Я выписал из официальных отчетов содержание вредных веществ в пробах, взятых в створах Сырдарьи и Амударьи и от верховий до дельты. В горных истоках вода чистейшая, да это и без анализов ясно — мы проехали по Памиру и каждодневно наслаждались хрустальными источниками. В пробах, взятых в среднем и особенно нижнем течении обеих рек, по экспоненте возрастает содержание ядов, включая давно запрещенные к применению дуст и гексахлоран. Поскольку по невежеству своему оценить цифры я не умею, посадил рядом доктора наук, заместителя директора Всесоюзного института охраны водных ресурсов А. К. Кузина и попросил его комментировать анализы. Он не был многословен: «Убойная доза, убойная доза». Выписываю, а сам поглядываю на собеседника — мой Саша побелел от страха. Ведь эту воду пьют, другой нет.
Ядохимикаты, смертельно опасные сами по себе, подавляют способность к самоочищению бытовых и фекальных стоков. Эта отвратительная смесь просачивается в колодцы, а практически все сельские жители пользуются колодцами. По деликатному выражению нашего врача кандидата медицинских наук А. Д. Дериглазова, люди пьют воду, которая несколькими днями раньше была уже выпита.
Иолотанский район Туркмении далеко от Арала, но здесь тоже пьют отраву — из реки Мургаб. И статистика болезней в точности повторяет цифры Приаралья. Я попробовал это пойло, так нашему доктору пришлось потом опустошить для меня свою походную аптечку. В небольшом районе 800 детей болеют желтухой, участились смертельные исходы (царство им небесное, невинным душам).
Растворенные яды проникают в продукты. В Чимкентской области, как показали анализы, содержание пестицидов в мясе превышает безопасную норму в 8 раз, в овощах и фруктах — в 16 раз. На такую ерунду, как нитраты, здесь уж и внимания не обращают. Как известно, запрещено пасти скот в восьмиметровой полосе от шоссейных дорог — на траву оседает свинец из выхлопных газов. В густонаселенных районах Средней Азии личный скот пасут только при дорогах, больше негде. Рассадники болезней — хлопковые поля, напичканные химией. В США хлопчатник сеют не ближе чем в трех километрах от жилья, хотя ядохимикатов на гектар там употребляют в десятки раз меньше. В Средней Азии хлопковые деревца зачастую подступают к крыльцу, заглядывают в окна, а ведь обрабатывают поля дефолиантами сплошь и рядом с самолета — проще сказать, сыплют отраву на голову.
Что в такой обстановке может медицина? Слов нет, обеспеченность врачами, а также больничными койками в зонах бедствия много хуже, чем в среднем по стране. В сельских больницах и поликлиниках нет водопровода, канализации. В душанбинской инфекционной больнице, кратко прозванной заразкой, матери малышей-пациентов спят на полу в коридоре… Все это надо поправлять, и немедленно, нет у страны забот более спешных. Но построй болящим хоть дворцы, не уступающие помпезностью и комфортом офисам для местного начальства, дай каждой семье по доктору — мало что изменится к лучшему. Нужен капитальный ремонт всей среды обитания. Сюда-то и надо устремить львиную долю инвестиций, которую государство выделит под программу «Арал».
Будь моя воля, я бы поставил программу обеспечения региона добротной питьевой водой на первое место. Кое-что, правда, делается. В нынешнем году будет закончен шестисоткилометровый водовод из специального водохранилища в Каракалпакию. Но чистую влагу вкусят только жители столичного Нукуса. О разводке его по автономной республике пока одни разговоры, а между тем эта работа по объему втрое больше, чем прокладка трассы до Нукуса. Она займет годы, которых в запасе нет, и всего бы лучше разместить пока в Приаралье опреснители. Специалисты утверждают: дело реальное, если, конечно, промышленность быстро их изготовит. Но это опять время. Его можно еще поджать. В Ашхабаде, в Институте гидротехники и мелиорации В. В. Жарков показал нам свое изобретение — ведро «чашме» (родничок). Пройдя через угольные фильтры (они служат год), вода неплохо очищается даже от ядохимикатов. При массовом производстве ведерко обойдется в 25 рублей, но если будет и дороже, все равно надо быстро обеспечить новинкой каждую семью в зонах бедствия, пока в дома не придет водопровод.
Еще больше средств понадобится, чтобы спасти землю-кормилицу. Специалисты Минводхоза называют цифру — 28,5 миллиарда рублей. Думаю, однако, что сумма завышена, если, конечно, считать на сегодняшние деньги (не принимая в расчет постоянное падение покупательной способности рубля). Дело в том, что ирригаторы на сей раз заинтересованы в завышении будущих затрат, а в такой ситуации они хоть таблицу умножения перекроят. В чем этот интерес? Минводхоз все время связывает две цифры: истратим 28,5 миллиарда и в итоге сбережем лишь 10 кубокилометров поливной воды. Значит, каждый кубометр сэкономленной влаги будет стоить 2 рубля 85 копеек. Показатель безумный. А отсюда вывод: много дешевле подать сибирскую воду. (Это у них пунктик, как у того клиента желтого дома, который извлек из женских трусиков резинку и сделал-таки рогатку). Подгоняя решение задачки под ответ, наши стратеги исказили базовую цифру.
Объем возможного сбережения воды, наоборот, занижен в 4–5 раз. Эту цифру я не выдумал, а рассчитал по документам, составленным самими ирригаторами. В Узбекистане сейчас расходуют 17,2 тысячи кубометров воды на поливной гектар (по моим расчетам, не менее 19 тысяч, ну да ладно, остановимся на официальной цифре). В предстоящем десятилетии норму намечено снизить до 10,6 тысячи кубов. Экономия на 4 миллионах гектаров орошаемых площадей — 26,4 кубокилометра, по всей Средней Азии — 45 больших кубов, а не 10, как утверждают руководители ирригационного дела.
Но суть-то не в сбережении воды. Землю надо так и так приводить в божеский вид — иначе она деградирует вконец. В регионе в комплексной реконструкции нуждаются примерно 3 миллиона гектаров. Значит, если мы желаем управиться хотя бы за десятилетие, ежегодно нужно освобождать от посевов и приводить в порядок 300 тысяч гектаров. Задача, в общем-то, посильная: были годы, когда в регионе вновь осваивали по 200 тысяч гектаров, а мощности строительных организаций с тех пор уж во всяком случае не сократились. В начале 1988 года один из руководителей Госагропрома Узбекистана объявил в печати: наконец-то впервые за всю историю ирригации на 65 тысячах гектаров ничего высеваться не будет — площадь отдана под реконструкцию. Немного, однако лиха беда начало. Эту же цифру повторил в беседе со мной генеральный директор САНИИРИ В. А. Духовный, добавив, что дела идут бойко. И присочинил, по обыкновению (такого фантазера еще поискать). Мы проехали по всем областям Узбекистана, всюду я спрашивал: сколько земли ныне выведено из оборота и передано строителям? Ни одного гектара, дорогой товарищ Духовный, ни одного! То, что вы называете реконструкцией, в действительности баловство: там арык подлатали, здесь бульдозером прошлись. Впрочем, мне нет нужды давать тут свою оценку. В «Комплексной программе научно-технического прогресса до 2005 года» о косметическом ремонте земель сказано: «Ежегодно расходуемое на эти цели большое количество средств (в целом по региону более 360 млн. рублей в год)… не дало должной отдачи. Так, в среднеазиатском регионе за годы XI пятилетки мелиоративно улучшено 973,9 тыс. га, а площадь мелиоративно неблагополучных земель уменьшилась лишь… на 273 тыс. га». Автор этого пассажа — В. А. Духовный. Если из каждых четырех отремонтированных гектаров три как были, так и остались с брачком, с изъянцем, то это сколько угодно можно извести втуне казенных денег. По приведенным цифрам школьник посчитает: по существу, впустую в каждый гектар вложено по 1848 рубликов, причем, как справедливо пишет в том же документе В. А. Духовный, при такой работе «требуются многократные повторные реконструкции на одних и тех же землях».
Ирригаторы Среднеазиатских республик в один голос жалуются: Госплан год от года сокращает ассигнования на реконструкцию. Правда, да не вся — неточно назван виновный. В действительности Минводхоз Союза от своих миллиардов отщипывает на эти цели крохи. Там убеждены, что больше и не надо. Первый заместитель министра П. А. Полад-заде уверял меня, что по стране лишь 2 миллиона гектаров из 20 требуют сегодня устройства дренажа, остальные земли в порядке. А по данным САНИИРИ, в одной Средней Азии предстоит дренировать 3 миллиона гектаров из 7. Простите, но я верю последней цифре — сам видел состояние земель.
Настрой умов в Минводхозе по-прежнему на освоение новых площадей. И понятно почему. Реконструкция лишь сохраняет плодородие почв, оздоровляет среду жизни, сберегает воду, но не дает немедленных заметных прибавок продукции. Если казенные деньги тратить на это, все увидят: министерство исправляет собственный брак, возвращает долг, накопившийся за годы хищнического освоительства. А оно уже отрапортовало, какие неисчислимые выгоды вечно будет получать народ от 130 миллиардов, вложенных в мелиорацию только за два десятилетия. Если же гнуть прежнюю линию, то сборы продукции с новых массивов станут компенсировать потери от снижения урожайности на старых землях и сверх того дадут все же прибавку продукции. Возникает видимость какой-никакой эффективности капитальных вложений. А что достигнута прибавка за счет подрыва плодородия земель, так о том пусть болит голова у потомков. Расчет неглупый, да вот беда: деградация земли идет стремительнее, чем предполагали ушлые ирригаторы.
Нет, как хотите, а было бы легкомыслием доверить Минводхозу золотой дождь инвестиций под аральскую программу. Он опять сделает все не то и не так. Как поступить, теперь мы знаем. Поищем другие варианты исполнения программы, минуя Минводхоз.