Запертый в клетке, стоя на коленях с запрокинутой назад головой, магос Сарк напевал не-слова потокам эмпиреев, и они отдавались гудящим эхом — как если бы миллиарды насекомых стрекотали в унисон. Свет, заполнявший башню, исходил от него. Он был столь ярким, что кожа казалась прозрачной, и Гоблека мог поклясться, что видит в глубине тень скелета магоса.

Горан Гоблека немного понаблюдал за происходящим, стоя у края платформы. He-слова пробуждали в нем что-то первобытное, будто какие-то инстинкты, скрытые в глубинах его сущности, откликались на призыв. Это был язык вечности, дочеловеческие, нечеловеческие команды, повелевавшие созиданием и разрушением. Он пытался повторять и запоминать не-слова, которые слышал, но Сарк говорил слишком быстро.

Так случалось всегда. Почти всякий раз, когда магос запускал Ткача и начинал работу, Гоблека силился выучить хотя бы одно не-слово, но бесплодные попытки заканчивались кровотечением из носа или кошмарной мигренью и в итоге привели только к одному — изменился цвет его глаз.

Тем немногим не-словам, что Гоблека знал, его научила Лилеан Чейс, и на освоение каждого слога потребовалось несколько недель.

Гоблека понял, что наблюдает за Сарком уже слишком долго. Кожу на щеках и лбу начало щипать и саднить, как будто она обгорела на солнце. Нельзя столько смотреть на этот свет. Он на собственном опыте убедился, что не-слова обжигают не хуже пламени.

Гоблека поднял винтовку и спустился по маленькой винтовой лестнице на станцию наблюдения, расположенную одной платформой ниже, чтобы проверить данные когитаторов. Психометрические и жизненные показатели Сарка выходили за границы допустимых диапазонов. Первые — за верхний предел, а вторые — за нижний, но это было относительно стандартной картиной в процессе работы с Ткачом. Другие когитаторы пылись записать и расшифровать звуки, которые издавал магос, но не справлялись. И это тоже было нормально. Когнитэ раздобыли самые мощные устройства, какие только могли. Некоторые даже взяли с боем с завода Механикус в системе Трациан, но и они не справлялись с потоком данных и энергии, которые нужно было обработать.

Гоблека задумался, сколько еще протянет Сарк. Выжить после нагрузок, которые магос умудрялся выдерживать годами, немыслимо для человека. И никто до Дрэйвена не выживал. Еще будучи младшим адептом в Кештре, Гоблека часто получал задание вычистить клетку после очередного неудачного испытания.

Сарк должен был погибнуть в первый же раз, когда попытался подчинить себе Ткача. И уж совершенно точно не должен был пережить столько сеансов. Гоблека нисколько не сомневался, что работа с Ткачом коренным образом изменила магоса. Он перестал быть человеком давным-давно.

Но чем же он тогда стал? Богом? Демоном? Эвдемоническим духом? Иногда Гоблеке верилось, что душа Сарка сгорела много лет назад, и что-то другое, какая-то разумная эфирная сущность поселилась в нем, нося плоть магоса, словно одолженный плащ. В редкие моменты ясности Сарк всегда просил выпустить его из клетки, и Гоблека не был уверен, что с ним говорит именно он. Это не магос умолял выпустить себя из железной клетки. Это тварь, живущая внутри, просилась наружу из оков плоти.

А теперь даже эта оболочка практически износилась. Им срочно требовалось найти замену, особенно если они собирались выполнить запрос Короля и увеличить производительность.

Гоблека услышал чьи-то шаги по металлическим ступеням у себя за спиной, даже несмотря на рокот Ткача.

На платформу поднимался Давинч, буквально таща за собой мощного мужчину в черном плаще. Руки незнакомца были скованы наручниками, и он горбился от боли. Давинч то и дело понуждал его двигаться вперед. Но при этом лицо татуированного головореза буквально светилось от удовольствия.

— Я его взял, — заявил он.

Гоблека подошел ближе. Человек в плаще стоял, опустив плечи и склонив голову. Он дышал так, будто только что пробежал марафон. С пальцев рук и цепи наручников срывались капли крови.

Гоблека протянул руку, схватил пленника за подбородок и посмотрел ему в лицо.

Эйзенхорн. Великий и могучий Грегор Эйзенхорн. Глаза мертвы и безжизненны, кожа бледна и покрыта пятнами. Из носа стекает струйка крови. Ему трудно дышать. Гоблека внимательно разглядывал врага и видел застарелые шрамы, старую аугметику под плащом, шины и серво-усилители на ногах. Этот человек зачах и сломался, причем задолго до того, как столкнулся с Давинчем.

— Я ждал этого мига, — сообщил Гоблека. — Знаешь, я его себе даже представлял. Думал, что скажу я, что скажешь ты. Но ты меня разочаровал. Я ждал большего, а вижу перед собой больную развалину. Старую к тому же. Нет, серьезно, я разочарован.

— Представь себе, — просипел Эйзенхорн, с трудом вставляя слова между хриплыми вдохами, — мне наплевать.

— О! — осклабился Гоблека, картинно изображая страх. — В тебе еще что-то осталось, да? Старый стержень? Тебе ведь и самому хотелось бы в это верить, да? Давай, покажи мне все, что есть, чтобы я потом людям рассказывал, что сломать тебя было непросто.

Эйзенхорн промолчал.

— Откуда кровь? — спросил Гоблека у Давинча.

— Блайг его подстрелил, — ответил татуированный.

— Ты его залатал?

— У меня не было аптечки.

— Ну тогда сходи за ней сейчас, — приказал бородач. — И набор тоже возьми.

Давинч кивнул и двинулся к ряду шкафчиков в дальнем конце платформы.

— А где, собственно, сам Блайг? — крикнул Гоблека, продолжая разглядывать инквизитора.

— Лишился головы, — ответил Давинч, копаясь в содержимом шкафов.

— А Стрикал?

— Я ее не видел.

Давинч вернулся с аптечкой. Гоблека открыл ящичек, вытащил шприц с клеем для ран и вогнал сопло во влажную рану на животе Эйзенхорна. Инквизитор поморщился, но устоял на ногах.

Гоблека нажал на поршень и закачал клей в рану, обошел Эйзенхорна, откинул в сторону полу старого потертого плаща и сделал то же самое с выходным отверстием, после чего бросил шприц обратно Давинчу.

— Я велел тебе принести набор, — рявкнул он. — Так иди и принеси.

Давинч заторопился обратно к шкафчикам. Гоблека всмотрелся в глаза Эйзенхорна. Инквизитор, уставившись в пустоту, проигнорировал зловещий взгляд буровящих его фиолетовых глаз.

— Ты его обыскал? — спросил Гоблека.

— Ну разумеется, — отозвался Давинч. — Что-то нашел. У него был запасной пистолет в нагрудной кобуре. Я его забрал.

Гоблека наклонился к Эйзенхорну, приблизившись к нему вплотную:

— Вот что случится дальше. Я тебе помогу. Неожиданно, правда? Я собираюсь сохранить тебе жизнь. Сделать так, что боль уйдет. Вся боль, и физическая, и ментальная. Этот твой псайкерский мозг сейчас, наверное, готов взорваться, да?

Эйзенхорн молчал.

— Сегодня у тебя, знаешь ли, важный день, — продолжал Гоблека. — Думай об этом как… как о цели всей своей жизни. Все, что происходило с тобой до сих пор, было нужно для этого момента — и он настал прямо сейчас.

— Думаю, он хочет нас обмануть, — сказал вернувшийся Давинч. — Понимаешь? Типа… Дать себя поймать. Он знал, что не сможет пройти мимо нас, поэтому позволил нам схватить себя, чтобы выкинуть какой-нибудь фортель, когда окажется здесь.

— Что, правда? — спросил Гоблека у Эйзенхорна, одновременно готовя шприц. — Но не очень хорошо получилось, да? Если у тебя и был такой план, он, похоже, оказался полным дерьмом. И некому тебя отсюда вытащить. Они все мертвы. Ты ведь это осознаешь? Все твои помощники и последователи погибли. А если и нет, то скоро погибнут. Магос охотится на тех, кто еще мог остаться. Его инструменты бродят по всей башне. Твоих друзей, Грегор Эйзенхорн, ждет очень-очень плохой конец. И это ты их сюда привел, ты ведь знаешь, да? И если хоть кто-то из них еще жив, в чем я, честно говоря, сомневаюсь, то они умрут самой ужасной смертью, которую можно себе представить. Готов биться об заклад, что они сейчас желают, чтобы всего этого не было, горько сожалеют, что пошли за тобой и поверили в твое дело. Я уверен, что их последним чувством станет ненависть. Ненависть к тебе. Ненависть за то, что обрек их на такое. Твои друзья, умирая, будут ненавидеть тебя…

— Они мне не друзья, — перебил Эйзенхорн.

Гоблека ухмыльнулся и проверил размер дозы в шприце.

— О, думаю, ты лукавишь. Лишь за другом можно пойти даже в ад.

Эйзенхорн медленно повернул голову в сторону Давинча:

— Он же следует за тобой.

— Кто, Давинч? — рассмеялся Гоблека. — Ему за это платят. Очень хорошо платят. Кроме того, он видит полную картину. И великую награду для тех, кто пойдет до конца.

— Так же, как и мои люди, — сказал Эйзенхорн.

— Правда? Нет, серьезно, правда? Ты хоть раз говорил им, своим друзьям, что ты им лжешь? Что ты безумен, объявлен вне закона и одержим? Что ты идешь по пути боли и он ведет в никуда? Что твоя задумка обречена и все об этом знают? Даже гниющий бог-король. Ты на стороне проигравших. Ты, Грегор Эйзенхорн, идешь за ложным Императором. Ты поклялся служить Ему. Но тем самым выбрал неправильную сторону в войне. И это факт.

— Сойдемся на том, что мы друг друга не поняли, — проворчал Эйзенхорн.

— Нет, — не унимался Гоблека. — С самого первого дня, еще до того как Император стал Императором, всему суждено было случиться именно так. Все подстроено, предсказано, задумано, предречено. Хаос победит в любом случае. Это закон природы. Порядок не может существовать вечно. Хаос возобладает. Ты ведь знаешь про энтропию, Эйзенхорн? Все системы рано или поздно выходят из строя. Все изнашивается и ломается. Вселенная возвращается к своему изначальному состоянию, и это Хаос, вечный и нерушимый.

Эйзенхорн молчал.

— Но я не хочу, чтобы ты принимал мои слова на веру, — продолжал Горан, — Я тебе покажу. Это часть моего сегодняшнего подарка. Я собираюсь поделиться с тобой истиной, извечной истиной, которую ты сам увидишь. Пелена спадет с твоих глаз, и ты поймешь, что был глупцом, когда считал иначе.

— Ты не очень-то хорошо меня знаешь, да? — спросил Эйзенхорн.

— Видишь вот это? — произнес Гоблека, поднимая шприц. — Шедевр Сарка. Рукотворный вирус-модификатор. Чудесная вещь. Он выделил ее из образцов, собранных дедом…

— Терзание, — сказал Эйзенхорн.

— А ты эрудит! — усмехнулся Гоблека. — Да, это Терзание. Чума Ульрена. У нее так много замечательных названий. Подарок варпа. Болезнь, равных которой не было. Тут, в шприце, конечно, не она. Это антигены, которые Сарк создал из оригинального патогена. Они тебя не убьют. Ну, наверное, не убьют. Они изменят тебя… твою сущность… образ мыслей. Изменят удивительнейшим образом. Так же, как Сарк изменил себя, чтобы управлять Ткачом.

— Зачем? — спросил Эйзенхорн.

— Что — зачем?

— Зачем вы мне это вколете?

— Ну, — протянул Гоблека. — Потому что это тебя изменит, поможет увидеть истину и…

— И что? Заставит меня присоединиться к вам? — спросил инквизитор.

— В целом — да, — рассмеялся Давинч.

— Не получится, — заявил Эйзенхорн.

— А-а-а, — протянул Гоблека. — Ну конечно. Из-за этой твоей знаменитой силы воли. Такой могучей и непоколебимой, что никакие соблазны и угрозы не могут ее пошатнуть. Слушай, Эйзенхорн… Я, может, над тобой и издеваюсь, но я не идиот. Я прекрасно понимаю, что ты обладаешь различными талантами и умениями. Твоя карьера — лишнее тому подтверждение. И у тебя есть навыки и силы, которые бы очень нам пригодились. Пригодились Лилеан. Но, конечно, ничего не получится в твоем текущем состоянии. Я прекрасно понимаю, что ты ни за что к нам не присоединишься. И даже уважаю тебя за это. Но у тебя не будет выбора.

Эйзенхорн сверлил неприятеля взглядом.

— Я серьезно, — сказал Гоблека. — Антиген Терзания — настоящий кошмар. Будет больно. Большинство подопытных не выживают. Только магосу Сарку удалось пережить больше одной инъекции. Но, думаю, у тебя все получится. Просто из-за этой твоей силы воли. А модификатору, после того как он прожжет твой организм, будет над чем потрудиться. Ты столько лет скрывался в тенях, подвергая свой психоактивный разум влиянию варпа, что он оставил на тебе свой отпечаток. Ты… чувствителен к эфиру и куда больше похож на тех существ, за которыми охотишься, чем когда-нибудь будешь готов признать. Ты созрел. Ты готов. Крайне перспективный кандидат.

— Куда колоть? — спросил Давинч.

— В шею, — ответил Гоблека и снова посмотрел на Эйзенхорна. — Забудь о своей воле. Забудь о сопротивлении. Это все неважно. Антиген Терзания изменит тебя, все твое существо. Ты увидишь варп и сам станешь им. И это единственное, что будет иметь значение. Ничего не зависит от того, захочешь ли ты это принять. Оно просто случится.

— Ты так уверенно говоришь об этих вещах, словно все уже случилось, — заметил Эйзенхорн.

— Это моя работа. В этом — моя служба Орфею. Королю-в-желтом. Он доверяет мне, и я стараюсь оправдать эту честь.

Бородач бросил короткий взгляд на Давинча:

— Держи его покрепче.

Давинч подошел, собираясь оттянуть воротник Эйзенхорна и обнажить горло. Гоблека поднял шприц.

Инквизитор не сумел бы освободить руки, скованные армейскими наручниками, поэтому плотно прижал одну к другой, сцепив пальцы в замок. И, как только Давинч оказался достаточно близко, обеими руками нанес удар в живот противника.

Он был не настолько слаб и измотан, как думали его враги.

Давинч хрипло выдохнул и согнулся пополам. Эйзенхорн в ту же секунду опустил руки, одновременно расцепляя их, так, чтобы цепь от наручников ударила Давинча по шее. Инквизитор надавил, направляя лицо татуированного головореза прямо на поднятое колено, закованное в сталь экзоскелета.

Раздался треск. Давинч упал, сипя и завывая. Гоблека уже несся вперед со шприцом.

Каждое движение отдавалось вспышкой боли. Огнестрельное ранение оказалось достаточно серьезным, и одного резкого движения коленом хватило, чтобы клей подался и рана раскрылась. Эйзенхорн почувствовал, как кровь снова потекла по спине.

Он поднял руки и заблокировал атаку Гоблеки. Бородач был крупнее и значительно сильнее. Он отбросил руки Эйзенхорна, поднятые для защиты, и ударил его в челюсть. Инквизитор отступил на пару шагов, случайно наступив Давинчу на пальцы. Когда ботинок, окованный металлом, опустился агенту Когнитэ на руку, тот как раз успел подняться на четвереньки и пытался встать. Давинч закричал от боли.

Эйзенхорн развернулся и пнул его под зад, опрокидывая обратно на пол, прямо перед Гоблекой. Тот без труда перемахнул через упавшего товарища и снова атаковал инквизитора. Со скованными руками Эйзенхорн мог защищаться только с одной стороны. Гоблека воспользовался этим: выбросил обманный удар слева и тут же нанес мощный удар правой ногой. Пинок пришелся в бедро инквизитора, но бо́льшую часть импульса приняла на себя арматура аугметических имплантатов. Эйзенхорн махнул кулаками в сторону Гоблеки, но тот без труда уклонился, после чего схватил цепь от наручников левой рукой и резко дернул ее в сторону и вниз. У инквизитора не осталось вариантов, кроме как скрутиться, открывая шею. Гоблека тут же попытался дотянуться до нее шприцом.

Не было никакого смысла тягаться с ним силой, поэтому Эйзенхорн пошел туда, куда его вели, — он позволил дернуть себя вниз, ринулся вперед, сам включаясь в движение, и врезался плечом в грудь Гоблеки.

Агент Когнитэ пошатнулся, отступил на шаг и прошипел какое-то ругательство. Он выронил шприц, и Эйзенхорн пинком отбросил его в сторону.

— И это все? — злобно крикнул Гоблека. — Вот это и есть тот трюк, который ты собирался провернуть? Весь твой план?

— Но он, похоже, работает, — прорычал Эйзенхорн.

Гоблека снова пошел в атаку. Эйзенхорн поднял руки для защиты, отбил удар и тут же контратаковал. Ему удалось попасть противнику в челюсть и отбросить того в сторону. Бородач врезался в блок когитаторов. Какой-то экран разбился. На Пол посыпались инфопланшеты.

— Да помоги ты уже, кретин! — рявкнул Гоблека на Давинча.

Татуированный агент как раз поднимался на ноги. Его нос и губы превратились в жуткую кровавую маску. Он сплюнул красный комок и вытащил один из своих пистолетов.

— Не убивать! — приказал Гоблека.

Давинч выругался и двинулся на Эйзенхорна. Он перехватил пистолет за ствол и начал колотить инквизитора рукоятью. Тот попытался уклониться и поднял руки для защиты от ударов. Давинч продолжал бить. Эйзенхорн ушел вниз и накинул цепь на предплечье Давинча, после чего сомкнул руки и скрутился, бросая противника.

Тот тяжело ударился об пол. Эйзенхорн пнул Давинча, чтобы вывести его из боя, и расцепил пальцы, выпуская руку из захвата. В тот же миг Гоблека схватил инквизитора со спины, перед этим успев подобрать шприц.

Он упорно пытался воткнуть иглу в вырывающегося противника. Тот поднял руки, и игла застряла между натянутыми звеньями цепи. Ее острие остановилось в нескольких сантиметрах от горла инквизитора.

Эйзенхорн скрутил запястья и вырвал шприц из рук Гоблеки. Сосуд с антигеном улетел в сторону.

Агент Когнитэ тут же вышел из боя и ринулся за шприцом. Эйзенхорн хотел броситься следом, но Давинч врезался в него и впечатал в блок когитаторов. Они сцепились. Скрежеща зубами и плюясь кровью, татуированный сумел ухватить инквизитора за затылок и ударить лицом о корпус когитатора. Эйзенхорн отмахнулся локтем, попал в подбородок противника и, пока тот кричал от боли, развернулся, схватил его за лацканы куртки и бросил в мерцающие экраны. Еще один монитор разлетелся на части.

Эйзенхорн навалился на Давинча так, что тот не мог сдвинуться с места. Осознав, что убежать не получится, татуированный Когнитэ вцепился в горло инквизитора. Ему удалось достать до цели, и Давинч принялся душить врага, вдавливая пальцами кадык глубже в горло.

Инквизитор позволил протянуть себя вниз, отпустив при этом куртку неприятеля и скользнув руками вверх так, что цепь наручников легла на горло Давинча. Головорез начал булькать и плеваться кровавыми комками. Его ноги бешено задергались. Он отпустил шею Эйзенхорна и хаотично заметался.

Инквизитор понимал, что ему не хватит времени добить врага. Гоблека вот-вот должен был напасть со спины. Эйзенхорн схватил Давинча за плечи, развернул и изо всех сил ударил затылком об экран ближайшего когитатора.

Давинч вытащил голову из разбитого монитора, откуда тут же посыпались осколки стекла и потоки искр, после чего завалился на бок и затих.

Эйзенхорн обернулся, готовясь встретить атаку Гоблеки. Бородач заходил со стороны, сгорбившись и перебрасывая шприц из руки в руку, будто нож, и пытаясь запутать Эйзенхорна. Он замер, а затем сделал резкий выпад, сжимая шприц в правой руке. Эйзенхорн отступил в сторону, надеясь протащить Гоблеку вперед и заставить оступиться, но тот крепко держался на ногах и, уйдя вниз, обхватил инквизитора за корпус, после чего за счет резкого рывка протащил его по платформе и впечатал в ближайший поручень.

Рана на спине полыхнула болью от удара. Эйзенхорн резко втянул в грудь воздух. Гоблека снова приложил его спиной о поручень и добавил удар в живот, рядом с раной. Эйзенхорн, шатаясь, отступил в сторону, размахивая скованными руками, дабы удержать Гоблеку на расстоянии.

— Вот и все, старый ублюдок, — произнес еретик, тяжело дыша и вытирая рот тыльной стороной ладони. Он закашлялся и сплюнул на палубу. — Все закончилось.

Эйзенхорн покачнулся и оперся на поручень в попытке удержаться на ногах. Он коснулся шеи скованными руками и обнаружил шприц, торчащий из шеи. Инквизитор попытался его вытащить, но пальцы стали будто ватными и отказывались повиноваться.

Он упал на одно колено, хватая ртом воздух. Шприц наконец-то удалось выдернуть, но он был пуст.

Эйзенхорн поднял взгляд на Гоблеку. Истекающий кровью Давинч нетвердой походкой подошел к товарищу и оперся на его плечо.

— Ты сумел? — спросил он, едва шевеля опухшими губами.

— Сумел, — ответил Гоблека.