— Я не понимаю, — снова сказал Драшер.

— Тогда и не пытайся, — ответила Макс.

Они сидели на старой кухне крепости Хелтер. Маршал заваривала кофеин в медном котелке.

— Он, конечно, мог уйти, когда я стоял к нему спиной, — продолжал Драшер. — Но он сказал, что просидел там несколько часов, а это немыслимо, потому что…

Магос затих. Он осознал, что потирает руками предплечья и все еще не снял куртку.

— Тут так холодно, — сказал он.

— Есть такое, — согласилась Макс.

Магос подошел к раковине. Из его рта вырывались облачка пара.

— В раковине вода замерзла. И морозные узоры на… на внутренней стороне стекол. Макс?

— Нам велено не обращать на это внимания — сказала она.

— Макс, снаружи тепло.

— Правда? — устало спросила она и поставила две жестяные кружки с кофеином на стол. — Пей.

Драшер посмотрел в окно. Небо было темным и неспокойным. Казалось, сгущаются сумерки, хотя на самом деле едва перевалило за полдень.

— Будет гроза? — спросил он.

— Возможно, — ответила Макс.

Драшер сел напротив нее.

— Что тут творится, Жермена? Когда я вышел из ворот два часа назад, светило солнце и было ясно. А сейчас я вернулся и словно попал в середину зимы.

Она пожала плечами. Похоже, Жермена Макс чувствовала не в своей тарелке. Большая редкость для нее.

— Происходят разные вещи, и нам приказано не задавать вопросов, — сказала она.

— Это не очень хорошо, — заметил Драшер.

— Мне приходится терпеть, — произнесла Макс. — Это моя работа. Мне было приказано помочь.

— Ну, а мне — нет, — сказал Драшер. — Думаю, с меня хватит. Наверное, мне лучше уйти.

— Не валяй дурака, Валентин, — посоветовала она. — Они предлагают тебе возможность убраться с этой планеты. Ты же всегда об этом мечтал.

— Ну… — протянул он. — Я сделал свою работу. Все, что мог.

— Расскажи мне о человеке, которого встретил, — попросила Макс.

— Просто человек. Он гулял.

— А потом — растворился в воздухе.

— Ну конечно, нет. Наверное, просто ушел. Ничего такого.

— О чем вы беседовали?

— Я не помню. О природе. Он местный. По-моему, он сказал, что занимается лесозаготовками.

— Он назвал свое имя?

Прежде чем Драшер успел ответить, дверь кухни распахнулась, и в помещение вошли Вориет и Бетанкор.

— Мы бы хотели поговорить с магосом, — сказал Вориет, обращаясь к маршалу. Она кивнула и только после этого поняла, что ее просят уйти. Макс поднялась, бросила короткий взгляд на Валентина и вышла.

Вориет сел напротив Драшера. Бетанкор осталась стоять, опершись на посудный шкаф.

— Начнем с правил, — сказал Вориет. — Их нужно соблюдать, магос. Нельзя просто взять и уйти, когда вам захочется.

— Я не знал, — ответил Драшер.

— Теперь знаете, — отрезал Вориет. — И этого больше не случится, верно? Теперь, когда вы в курсе?

— Это нужно для вашей же безопасности, Валентин, — сказала Бетанкор.

Драшер угрюмо пожал плечами:

— Ладно. Но мне все это очень не нравится.

— А теперь поговорим о мужчине, с которым вы встретились, — сказал Вориет, игнорируя комментарий собеседника, — Расскажите о нем.

— Я только что говорил об этом с Макс. Он сказал, что живет где-то здесь. Знает здешние места. И историю. У него бизнес в лесной промышленности. Или у его отца. Как я понял, он его унаследовал. Вот, в общем-то, и все.

— Но что-то показалось вам странным, — произнесла Бетанкор.

Драшер перевел на нее взгляд:

— Думаю, все дело в моей невнимательности, мэм. Я не видел, как он подошел. Посмотрел — а он там сидит. И как он уходил, я тоже не видел. Но я уверен, что просто проглядел.

— Вы очень наблюдательный человек, — сказал Вориет. Он положил на стол открытый блокнот Драшера. — Вы же магос биологис, и этот навык вам прививали во время обучения. Записи, которые вы сделали сегодня, это лишь подтверждают, — я, например, никогда не заметил бы всех этих подробностей из жизни растений, птиц и насекомых.

— Но в людях я разбираюсь гораздо хуже, — покачал головой Драшер. — Будь это маленький ястреб, я бы вам рассказал, в какую сторону он полетел и где у него гнездо.

— Человек назвал вам свое имя? — спросила Бетанкор.

— Да. Кажется, он сказал, что его зовут Эсик.

Помощники инквизитора переглянулись. Затем Бетанкор вышла вперед и положила цифровой планшет на стол перед Драшером.

— Этот? — спросила она.

— Нет. Нет, этот намного старше. Намного.

Она переключила изображение:

— А теперь?

Драшер склонился над изображением и сощурился.

— Да, — наконец сказал он. — Да, это он. Кто это? Его в чем-то подозревают? Он преступник?

— Его зовут Эсик Фаргул, — сказал Вориет.

— Он… родственник человека, который здесь умер? — спросил Драшер.

— На обоих изображениях — Эсик Фаргул, — произнес Вориет. — С разницей в сорок лет. Он и есть человек, который здесь умер. В спальне на пятом этаже тридцать лет назад.

Повисло долгое молчание.

— Хм-м… Значит, так, — нарушил тишину Драшер. — Значит… Но это, прямо скажем, смешно. Я же с ним говорил. Я руку ему пожал.

— Вполне возможно, — сказал Вориет. — Но это не отменяет того факта, что он умер.

— Я руку ему пожал… — прошептал Драшер.

— Дышите глубже, — посоветовала Бетанкор. — Иногда подобные вещи сложно осознать.

— Нет, мэм, — сказал Драшер, — мне сложно осознать, зачем вы мне впариваете это гроксово дерьмо. Ваша информация неверна, мастер Вориет. Он совершенно точно не мертв.

— Он умер от старости и плохих условий, — сказал дознаватель. — В девяносто семь лет.

— Значит, тело неправильно опознали.

— Магос Драшер, прошу вас принять информацию так, как есть, — сказал Вориет. — И даже если бы Фаргул все еще был жив, вы сами признали, что встреченный вами человек куда моложе.

— Ну, есть же омоложение, — сказал Драшер. — Оно обращает старение вспять, разве нет? По крайней мере, я так слышал. Сам я никогда через такое не проходил.

— Я проходила, — сказала Медея Бетанкор. — Мне сто шестьдесят четыре стандартных года.

Драшер посмотрел на нее распахнутыми от удивления глазами.

— Инквизитор Эйзенхорн как минимум на сто лет старше меня, — продолжала она. — Магос, омолаживающие процедуры останавливают старение. Но почти никогда не возвращают юность. Если бы Фаргул был жив, то никогда бы не смог выглядеть на пятьдесят или шестьдесят лет моложе, чем в поздние годы своей жизни.

— Вы пытаетесь мне сказать, — сказал Драшер, — что я встретился с призраком?

— Термин не совсем корректный, — произнес Вориет.

— И пожал его чертову руку?

— Давайте лучше поговорим о вашей с ним беседе.

— Нет, — отрезал Драшер. — Нет. И прямо сейчас мне нужны две вещи. Во-первых, успокоительное. Сильное. А во-вторых — чтобы вы объяснили, что произошло, причем без всякого гроксова дерьма. И что-нибудь меня не устроит. То и другое. Прямо сейчас. Иначе я собираю вещи и уезжаю.

— Не создавайте затруднений, магос, — сказал Вориет.

— Нужно ему объяснить, — произнесла Бетанкор. — Хотя бы самое основное.

Драшер решил, что она обращается к Вориету, но потом заметил, что женщина просто смотрит в пространство. Раздался мягкий щелчок, как будто Драшер только что зевнул и прочистил уши. После чего раздался четкий голос, сказавший одно слово:

Продолжай.

— Что это было? — спросил магос.

— Думаю, вам лучше самому это сделать, — сказала Бетанкор. снова обращаясь не к Вориету и не к Драшеру. — Я знаю, что вы устали, но…

Жди.

Бетанкор посмотрела на Драшера:

— Подождите минутку, магос.

Драшер поковырял пальцем в ухе. Голову будто сдавили в мягких тисках.

Главный зал.

— Что это было? — повторил он.

— Мы идем в главный зал, — сообщила Бетанкор.

Эйзенхорн их ждал. Он сидел в кресле с высокой спинкой и выглядел так, как будто ему приходится терпеть какую-то пытку. Драшеру показалось, что инквизитор не столько сидит в кресле, сколько пытается с его помощью не провалиться сквозь пол, прямиком в центр планеты. Дышал он с трудом.

Одла Джафф зажигала свечи, пытаясь разогнать полумрак в зале. В помещении по-прежнему было холодно, причем холод, похоже, исходил от самого инквизитора. Снаружи начиналась гроза.

— Присаживайтесь, магос, — произнес Эйзенхорн.

Драшер подчинился и сел напротив инквизитора. Вориет и Бетанкор отошли в сторонку и устроились на лавке в дальней части зала. Джафф зажгла последние свечи и присоединилась к ним. Больше здесь никого не было.

— У меня есть способности псайкана, магос, — сказал Эйзенхорн. — Вы знаете, что это такое?

— Думаю, да. Я никогда не встречал никого, кто…

— Скорее всего, встречали. Мы обычно не афишируем свои таланты. Мой дар достаточно силен. Сегодня вы кое-кого встретили. Когда покинули крепость без разрешения…

— Я сожалею об этом… — начал было Драшер, но Эйзенхорн поднял руку и заставил его замолчать.

— Я не собираюсь вас отчитывать, магос. Если честно, то я очень устал. У меня нет ни времени, ни терпения на то, чтобы вас в чем-то убеждать. Если вам нужен выговор — просто скажите, и я озадачу этим вопросом Вориета и Нейла.

— Пожалуйста, просто объясните все, — сказал Драшер.

— Сегодня вы встретились с психическим эхо. Непредвиденным побочным эффектом той работы, которой я занимался в холодильнике.

— С психическим эхо, сударь?

— Вы назвали его призраком, — сказал Эйзенхорн. — И это на удивление точный термин.

— Это был призрак?

— Да.

— Я… Ну… — Драшер замялся. — Это очень любопытно. Не знаю, что об этом думать. Возможно, я немного поплачу.

— Не надо, — произнес Эйзенхорн.

— Стараюсь изо всех сил, — пробормотал Драшер.

— Магос, ваше заключение по телам было полезным. Оно подтвердило вещи, о которых я думал. Идеи, которые только начинали формироваться. Оказалось, на удивление точным. И раскрыло секреты, которыми я не собирался делиться.

— Спасибо. Правда?

— Инквизиция заинтересовалась этим делом именно по той причине, которую вы назвали, — сказал Эйзенхорн. — Маршал Макс разместила реконструированные портреты жертв во всех сетях. Одно изображение привлекло мое внимание. Я знал этого человека. И поэтому пришел сюда.

— Вы знали одну из жертв?

— Да. Она работала на меня. Полевой агент. Ее звали Тэйя Иншабель. Дознаватель. Дочь моего старого и дорогого друга, которая присоединилась ко мне, чтобы довести до конца дело отца. Она прибыла в эту систему девять лет назад, чтобы расследовать кое-какие зацепки по более крупному делу, которым я занимаюсь. По моей просьбе. Подобные расследования, магос, могут требовать времени. Многие годы. Какое-то время я не получал от нее вестей. Отчеты приходили нерегулярно. Это меня беспокоило, но иногда агентам ордосов под прикрытием приходится залегать на дно ради собственной безопасности. Дознаватель Иншабель была очень опытным и способным оперативником. И я был уверен, что она… — Он замолчал и не сразу сумел заговорить снова. — Нужно было отправить кого-то на ее поиски. Не стоило ждать так долго. Нужно было сделать это ради ее отца. Присмотреть за его дочерью…

— Мне жаль, сударь, — произнес Драшер.

— И теперь она мертва, — продолжил инквизитор. — Ее кости лежат, забытые и никому не нужные, в морге маршала Макс. Реконструкция лица Тэйи привела меня на Гершом. Я должен найти то, что нашла она.

Драшер наклонил голову вбок в безмолвном вопросе.

— Очень непросто добиться ответов от мертвецов, — сказал Эйзенхорн.

— Могу себе представить, — кивнул Драшер.

Раскаты грома раздались откуда-то из-за ближайших гор. Первые капли дождя застучали по стеклам.

— Но способы есть. Процедура прозревания, психометрический анализ. Это сложное и опасное искусство, которое может практиковаться только теми, кто прошел надлежащую подготовку и готов столкнуться с последствиями.

— Я не уверен, что понимаю, о чем вы говорите, сударь, — сказал Драшер.

— Если говорить простым языком, магос, то о спиритическом сеансе.

— Ох, — выдохнул Драшер.

— Мы обычно используем термин «аутосеанс». От Тэйи не осталось ничего, кроме костей. Ни одежды, ни вещей. Никаких следов того, где она провела последние девять лет, где жила. Поэтому, когда я только прибыл, то провел психическую беседу с останками. Было… весьма неприятно и практически безрезультатно.

— Я… — начал Драшер, но так и не нашел нужных слов.

— Тэйя была мертва уже слишком давно, — сказал инквизитор. — Ее псионическая сущность почти утратила связь с бренными костями. К тому же, полагаю, Тэйю умертвили чрезвычайно жестоким и разрушительном способом. Я потянулся к ней и коснулся чего-то, но оно утратило какую бы то ни было цельность.

Эйзенхорн поудобнее устроился в кресле и пригубил амасек из бокала, стоявшего у подлокотника. Его рука тряслась.

— Единственное, что мне удалось извлечь, — продолжил он, — короткое фрагментарное воспоминание о старой крепости. Изображение-было нечетким, но после некоторой проработки вопроса мы выяснили, что в каранинском регионе сохранились несколько древних сооружений. Древние замки времени колонизации. Это место, Хелтер, было похоже на крепость из воспоминания. И в пределах области, где обнаружили тела, только эта крепость может похвастаться нормальным состоянием. Поэтому я перенес свой штаб сюда, чтобы начать тщательное исследование данного района.

— И тела с собой перевезли, — сказал Драшер.

— Да, — кивнул Эйзенхорн. — Чтобы повторить аутосеанс с каждым из них. Это была весьма изматывающая процедура. Некоторые оказались абсолютно инертными. Остальные излучали только боль без проблесков сознания. Поэтому я расширил область поиска и начал проводить аналогичные ритуалы в местах, где обнаружили тела, и просто в лесу. И снова — ничего. Как вы и подтвердили, причем достаточно убедительно, это просто места, куда сбрасывали тела. Никакого психометрического эха моментов из жизни или смерти жертв там не было и быть не могло.

Дождь разошелся. За высокими окнами засверкали вспышки молнии.

— По поводу сегодняшнего, — произнес Драшер. — В лесу…

Эйзенхорн прокашлялся.

— После того как вы представили свой отчет, — сказал он, — я захотел попробовать еще раз. Снова провести ритуал над телом несчастной Тэйи. Я прошел сложное и неблагодарное испытание, которое потребовало почти всех моих сил. И оно повлекло непредсказуемые последствия. Пока я в холодильнике пытался связаться с Тэйей Иншабель, мощный психический откат прокатился по окрестным лесам. И вызвал призраков, магос Драшер. Призраков, о которых я не подозревал. Именно поэтому вы сегодня встретились с Эсиком Фаргулом, человеком, который уже тридцать лет как мертв. Я проводил свой сеанс в его доме, магос. В месте, где он жил и где умер. Неудивительно, что это заставило его выйти на свет.

— Для вас — может, и так, — отозвался Драшер. — Надо сказать, сударь, что я сейчас вполне готов лишиться рассудка. Мне страшно от того, что вы рассказываете. А еще я боюсь вас. Меня гложут страх и скепсис. Я говорил с этим человеком десять минут. Он был настоящим. Осязаемым. Я видел его, слышал его голос, чувствовал запах масла для волос и пота. Он пах ровно так, как должен пахнуть человек, который провел бо́льшую часть солнечного дня, гуляя по лесу Я… Я руку ему пожал.

— Не совсем правильно использовать тут слово «призрак» магос, — сказал Эйзенхорн. — Псионическое воплощение может быть очень реалистичным. Абсолютно убедительным, в особенности для тех, кто не понимает, что́ перед ними.

— Или для тех, кто вообще не знает, что такое может существовать, — добавил Драшер. — Можно мне… Можно мне амасека?

Эйзенхорн коротко кивнул, и Одла Джафф принесла Драшеру изящный старинный бокал.

— Если вам от этого будет легче, — сказал инквизитор, — я сомневаюсь, что призрак Эсика Фаргула понимал свою природу.

— При всем уважении, мне не легче, — ответил Драшер. Он залпом осушил бокал. Джафф, терпеливо стоявшая рядом, шагнула вперед и снова наполнила сосуд.

— О чем вы разговаривали, магос? — спросил Эйзенхорн.

Драшер слабо пожал плечами:

— О том, о чем могли бы говорить два человека с общими интересами при случайной встрече. О природе. Об окрестностях и животных, которые тут обитают. Ему нравилась история этих краев. Он… Он спросил, гощу ли я здесь у кого-то и где остановился. Он сказал, что сам он — местный, и у него тут дело, связанное с лесозаготовкой и…

— Что вы ответили на его вопрос? — перебил Эйзенхорн.

— Я сказал, что да, так и есть, я остановился неподалеку. Не сказал, где конкретно. Тогда он спросил, не к его ли соседу я приехал.

— Соседу?

— Другу. Какой-то местный влиятельный человек, известный своим гостеприимством.

— Имя?

— Имя? — повторил Драшер и нахмурился. — Не могу вспомнить. Стракер? Нет, Дракер? Что-то похожее… Дрэйвен как-то там. Дрэйвен Сирк? Старк?

— Сарк? — спросил Эйзенхорн. — Так его звали?

— Да, наверное. Точно не знаю, но… Сарк, Дрэйвен Сарк. Да, наверное, так он и сказал.

— И Тэйя тоже, — прошептал инквизитор.

Вориет поднялся на ноги.

— Милорд, — произнес он, — вы же сказали, что ничего сегодня не нашли.

— Я и не думал, что нашел, дознаватель, — ответил Эйзенхорн. — Просто звуки. Шум. Псионические завывания варпа. Но один звук постоянно повторялся, и теперь, когда магос назвал имя, я понял, что это было. Имя. Сарк. Тэйя Иншабель выкрикивала его.

— Я начну поиск, — сказала Джафф и посмотрела на Драшера. — Вы знаете, как пишется это имя?

— Конечно нет, — ответил Драшер.

Эйзенхорн медленно поднялся на ноги, опираясь на угол стола.

— Трон… — пробормотал он. — Все это время Иншабель пыталась мне что-то сказать. Это был последний оставшийся от нее фрагмент, единственное, за что у нее хватило сил уцепиться. Одно слово. Одно имя. И я не понял…

Медея Бетанкор подошла и поддержала инквизитора.

— Грегор, тебе нужно отдохнуть, — сказала она.

— Мне нужно работать.

— Пока что предоставь это нам, — покачала она головой. — Дай нам заняться поиском. Отдохни и восстанови силы. Иначе от тебя не будет пользы.

— Я знаю, где он жил, — сказал Драшер.

Все уставились на магоса.

— Этот Дрэйвен Сарк, — пояснил Драшер. — Призрак мне рассказал, что они с Сарком — соседи. И что он живет в другой старой крепости, поблизости. Вниз по дороге. Старше, чем эта. Он сказал, что она из доударийских времен. Называется Кештре.