Теперь я мог более отчётливо рассмотреть в пальцах стоящего впереди существа безымянный предмет, который они выкопали из-под разобранного каирна. Он был гладким, однообразно-серым, овальной формы, размером с соколиное яйцо. Я мог бы счесть его самым обычным камешком, если бы не одно странное обстоятельство. Из трещины на его толстом конце выходили несколько коротких, светящихся нитей. Почему-то он напомнил мне раскрывшееся зерно с проросшими корешками.

Позабыв обо всех возможных опасностях, я вскочил на ноги, пристально глядя на барку и её пассажиров. Через несколько мгновений я заметил, что лучистое колесо начало постепенно раскручиваться, точно подчиняясь какому-то скрытому от глаз механизму. В то же самое время я услышал сверхъестественное перешёптывание миллионов флейт и вдохнул устремившуюся на меня бурю ароматов эдемских пряностей. Всё быстрее и быстрее вращались лучи, овевая землю и небо своими призрачными спицами, пока перед моим взором не оказалась вращающаяся луна, которая разделила надвое серповидное судно и, казалось, расколола на части саму землю и скалы.

Мои чувства совершенно разладились под влиянием головокружительного сияния, бесконечно разливающейся музыки и благоуханий. Неописуемое недомогание пронзило всё моё естество, твёрдый гранит, казалось, вращался и раскачивался под моими ногами, как будто окружающий мир был пьян, а можжевельники с их могучими корнями метались вокруг меня на фоне опрокидывающихся небес.

Очень быстро световое колесо, судно и его пассажиры приобрели просвечивающую расплывчатость, исчезая трудно передаваемым образом, как будто они отступали без видимого уменьшения перспективы в какое-то ультрагеометрическое пространство. Их очертания всё ещё были различимы — и в то же время я чувствовал, что они находятся неизмеримо далеко.

В тот же миг я ощутил ужасающую тягу, невидимое течение, более мощное, чем поток падающей воды — оно захватило меня, пока я стоял, склонившись над краем скалы, и потащило мимо яростно молотящих по воздуху ветвей.

Я не упал на землю, потому что подо мной уже не было никакой земли. С ощущением, будто моё тело разрывают на куски среди разрушающихся миров, вернувшихся к изначальному хаосу, я погрузился в серое и холодное пространство, которое не содержало ни воздуха, ни земли, ни звёзд, ни небес; пустое пространство, существовавшее до момента творения, сквозь которое передо мной падал фантомный полумесяц странного судна, уносившего с собой призрачную луну.

Насколько я помню, за всё время моего падения я ни разу не утратил сознания, но ближе к концу меня охватило всё усиливающееся онемение, сильная неуверенность и невнятные видения чудовищных многоцветных сплетений, которые вздымались передо мной из серого ничто.

Всё было туманным и двумерным, как будто этот новый мир ещё не приобрел свойства глубины. Мне показалось, что я скольжу под уклон сквозь нарисованные лабиринты. Наконец, посреди мягкой опалесценции и лазури я приблизился к извилистой области розового света и остановился в ней, пока этот румянец не заполнил всё вокруг меня.

Моё онемение сменилось резким и болезненным покалыванием, точно от морозных укусов, сопровождавшимся возрождением всех моих чувств. Я ощутил, что мои плечи чем-то крепко сжаты, и понял, что голова и верхняя часть тела вынырнули из окружавшего меня румянца.

III. Бесконечный мир

На мгновение мне показалось, что я как-то косо выплываю из медленно падающего потока некоего сверхъестественного элемента, не являвшегося ни водой, ни воздухом, ни пламенем, но каким-то образом схожим со всеми этими тремя стихиями. Он был более осязаемым, чем воздух, но без всякого ощущения влажности; он тёк с нежным трепетом пламени, но не горел.

Две странных эфирных сущности вытаскивали меня на сияющий золотой утёс с многоцветной воздушной растительностью, подобной радугам взлетающих к небесам фонтанов, которая простирала свои невесомые своды в золотисто-зелёную бездну. Серповидная барка с её лучистым колесом, замершим сейчас в неподвижности, парила поблизости, странным образом лёжа на боку. Дальше, за ажурными деревьями, я увидел выступающие из утёсов горизонтальные башни. Пять солнц, утопающих в собственном сиянии, плавали в бездне довольно далеко друг от друга.

Меня поразило странное изменение гравитации, о котором свидетельствовало мое положение, но затем, словно восстановив равновесие, я увидел, что громадная скала на самом деле представляла собой плоскую равнину, а водопад был ласковым ручьём.

Теперь я стоял на берегу рядом с экипажем барки. Существа уже не поддерживали меня своими тонкими крепкими руками. Я не мог угадать их настроения, и, точно испытав сильный удар током, мой разум внезапно пробудился от сверхъестественного ужаса и дикой странности всего происходящего. Окружавший меня мир определённо не был частью ведомого людям космоса! Сама почва подо мной трепетала и пульсировала неописуемыми энергиями. Казалось, что всё окружающее состояло из ряда элементов, более близких к чистой силе, чем к привычной материи. Деревья были подобны фонтанам божественных фейерверков, вознесённых и навсегда застывших в воздухе. Сооружения, которые парили вдали, подобно небесным минаретам, казалось, были построены из формирующихся утренних облаков и люминесцентного свечения. Я вдыхал воздух, который пьянил сильнее, чем воздух альпийских вершин.

Затем, посреди этого мира чудес я разглядел множество местных обитателей, похожих на стоявших рядом со мной существ. Словно по волшебству они появились из-за деревьев и башен, из переливающихся многоцветных аллей. Их движения были быстрыми и тихими, подобными скольжению призраков. Казалось, что они ступали прямо по воздуху, а не по земле. Я не мог расслышать ни малейшего шёпота, но у меня возникло ощущение неслышного разговора, который они вели обо мне — оживлённые колебания обертонов, слишком высоких для человеческого слуха.

Их бледно-золотые глаза глядели на меня с непостижимым, напряжённым вниманием. Я отметил мягкий изгиб их губ, которые словно выражали инопланетную печаль; но вполне могло быть и так, что это выражение не имело никакого отношения к печали. Под их взглядами я почувствовал необычное смущение, за которым вскорости последовало что-то, что я могу описать лишь как внутреннее озарение. Озарение не выглядело телепатическим, просто это выглядело так, словно мой разум в дополнение к моему новому состоянию обрёл новые, высшие способности, или понимание, невозможное в обычной жизни. Эти способности я словно черпал из странной почвы и воздуха, из самого присутствия странной толпы рядом со мной. Но даже тогда моё постижение было всего лишь частичным, и я осознавал, что многое ускользало от меня из-за неких непреодолимых ограничений человеческого разума.

Я решил, что существа настроены благожелательно, но при этом были несколько озадачены тем, что им следует со мной делать. По неосторожности, беспрецедентным образом, я вторгся в другую вселенную, отличную от моей собственной. Оказавшись под воздействием какого-то межпространственного вихря, созданного серповидным судном, когда оно покидало Землю, я последовал за баркой в их собственный мир, который соприкасался с нашим в трансцендентальном пространстве.

Я понял многое, однако механика моего вхождения в это небесное царство была мне несколько неясна. По-видимому, моё падение в розовую реку было чудесной случайностью, поскольку поток оживил меня своим сверх-водным элементом и, возможно, помог предотвратить своеобразное обморожение, к которому в противном случае привело бы моё погружение в межпространственный вакуум.

Смысл гранитного каирна и причину визитов его строителей на Землю я понимал довольно смутно. Под каирном было что-то посажено и оставлено там на определённый промежуток времени, словно бы для поглощения из более грубой земной почвы каких-то определённых элементов или свойств, недостающих в земле этого эфирного мира. Весь процесс был основан на открытиях загадочной, но строго упорядоченной науки, и эксперимент этот был начат довольно давно. Сияющий камень на вершине каирна каким-то недоступным моему пониманию образом установил вокруг него охранную зону уходящего из-под ног пространства, наподобие бегущей дорожки, которую не мог преодолеть никто из земных обитателей. Изменения земной растительности в этой зоне были обусловлены некими мистическими эманациями от посаженного семени.

Природа этого семени ускользала от меня, но я знал, что для местных обитателей оно имело огромное, жизненно важное значение. И время для его пересадки в почву другого мира было уже совсем близко. Мой взгляд был прикован к пальцам существа, которое его несло, и я увидел, что семя заметно разбухло, а сияющие корешки, выходившие из его расколотого конца, существенно удлинились.

Местные обитатели всё прибывали и прибывали, собираясь безмолвной толпой на берегу розовой реки и в промежутках между деревьями воздушной рощи. Некоторые из них, как мне показалось, были вялыми и тонкими, точно исчезающие призраки, и плоть их тел, словно омрачённая болезнью, была тусклой и непрозрачной или являла взору нездоровые пятна теней среди полупрозрачности, которая, очевидно, была нормой для здоровых существ.

На свободном участке почвы этого райского сада рядом с парящим судном была выкопана яма. Я до сих пор не замечал ее, будучи захвачен ошеломляющим потоком новых ощущений. Сейчас она обрела важный смысл, когда существо, несущее семя, вышло вперёд, чтобы уложить его в эту неглубокую ямку и закопать любопытной овальной лопатой из прозрачного металла в золотую субстанцию почвы, которая была похожа на смесь суглинка и сияния вечерней зари.

Толпа отступила назад, оставляя свободное пространство вокруг посаженного семени. В безмолвии ожидающих местных обитателей ощущалось что-то устрашающее и торжественное, точно некое предвкушение грядущей ритуальной церемонии. Смутные, возвышенные, непостижимые образы витали над моими мыслями, как нерождённые солнца, и я задрожал от близости некоего потрясающего чародейства. Но цель всего этого всё ещё оставалась за пределами моего понимания.

Я неясно ощущал чувство предвкушения, владевшее толпой чужаков… а ещё где-то — в самом себе или в тех, кто находился рядом со мной — великую нужду и вопиющий голод, для описания которого у меня не было слов.

Казалось, что до окончания этого этапа ожидания прошли целые месяцы и сезоны, что пять солнц вращаются вокруг нас по сменившимся эклиптикам… Но время и его течение, возможно, подчинялись здесь неведомым мне законам, как и всё прочее в этой иномирной сфере, и не походили на часы и сезоны земного времени.

Наконец свершилось долгожданное чудо. Из золотистого дёрна появился бледный побег. Он вытягивался ввысь зримо и динамично, точно питаемый соками ускоряющихся лет, превратившихся в считанные минуты. Из него проклюнулось множество отростков, в свою очередь расцветших радужной листвой. То был фонтан неостановимого сияния, возносящийся к небесам изумрудно-опаловый гейзер, который принял форму дерева.

Скорость роста была поистине невообразимой, это было похоже на некий божественный фокус. С каждым мгновением ветви умножались и удлинялись, точно пламя, взметнувшееся ввысь под дуновением ветра. Листва расползалась во все стороны, точно россыпи драгоценных камней, внезапно засиявших на ветках. Растение сделалось колоссальным, его мощный ствол колонной возносился к небесам, а его листья ловили в свои тенета пятёрку солнц и опускались вниз, к реке, барке, толпе и невысокой растительности.

Но дерево всё ещё продолжало расти. Его ветви склонялись вниз величественными арками и фестонами, отягощёнными звездоподобными цветами. В нежной сени радужной листвы я видел лица тех, кто стоял рядом со мной вдоль древесных аркад, точно под каким-то райским баньяном. Затем, когда фестоны склонились ниже, я увидел, как на дереве появляются плоды: маленькие шарики, словно созданные из крови и света, сменили на нём стремительно увядшие звездоподобные цветы. Плоды быстро наливались соком, достигая размера груш, и опускались всё ниже, пока не оказались в пределах досягаемости — меня и стоящей в древесной тени толпы.

Казалось, изумительное разрастание древа достигло своей кульминации и, наконец, остановилось. Мы словно оказались под куполом легендарного Древа Жизни, возникшего из сопряжённых энергий Земли и небесного Иномирья.

Внезапно я понял смысл всего происходящего, когда увидел, что некоторые из стоящих рядом со мной местных обитателей срывают и поглощают плоды. Но прочие собравшиеся не присоединились к ним, и я понял, что лишь самые вялые и болезненные существа, о которых я упоминал раньше, ели эти кроваво-красные груши. Похоже, что плоды совершенно излечивали болезнь, так как их тела буквально на глазах становились всё светлее, крапчатые пятна исчезали, и существа начали принимать нормальный вид, присущий их здоровым собратьям.

Я наблюдал за ними — и на меня внезапно снизошла похожая жажда, глубокое и необъяснимое желание в сочетании с безумным головокружением человека, затерянного в мире, слишком далёком и недостижимом для людей. Во мне пробуждались сомнения, но я забывал о них ещё до их пробуждения. Чьи-то руки предостерегающе потянулись ко мне, словно пытаясь удержать, но я не обратил на них никакого внимания. Одна из сочных, сияющих груш висела прямо передо мной — и я сорвал её.

Этот плод наполнил мои пальцы острым электрическим покалыванием, а затем — прохладой, которую я мог сравнить лишь с ощущением снега в солнечный летний день. Он не был сформирован из какой-либо известной материи — и всё же был плотным и крепким на ощупь, и его пьянящий сок вместе с божественной мякотью брызнул между моими зубами. Я жадно поглощал его, и высокий небесный восторг золотой молнией пронёсся сквозь все мои нервы и жилы.

Я забыл большую часть того экстатического исступления (если это в самом деле был экстаз), которое последовало дальше… В нём присутствовали ощущения, слишком грандиозные для человеческой памяти, и многое из того, что я помню, может быть рассказано лишь на языке олимпийских богов.