Посторгазменный герой достал трясущимися руками из кармана сильно потертый "Макаров" 58-го года выпуска, спизженный когда-то из разграбленной воинской части, находившейся на территории суверенного ныне Узбекистана.

"Да, бля... Не Desert Eagle, но сойдёт на первое время. Ладно, надо разработать план".

"Слушай, ну ты мне хоть объясни, как ты сюда попала? Почему тело отдельно, голова отдельно? Почему ты при таком раскладе жива и почему так чисто говоришь по-русски?"

"Блядь, сколько сразу вопросов! Ну да ладно, между компаньонами не должно быть секретов".

Глава 2. Рассказ Айгуль.

Родилась я в за пять лет до наступления нового века в когда-то очень интеллигентной и богатой семье. Мой отец был успешным дипломатом, а мать из рода великого шейха. Отец её очень любил, и она была его единственной женой. Тем паче, частые длительные командировки за границу в европейские страны, как-то и не подразумевали арабской аутентичности, белых верблюдов вместо мерседесов и гарема в никабах, вместо одной нормальной жены. В общем, до "Арабской весны" всё было отлично. Потом, после 1979 года, я этого понятно, помнить не могу, мать рассказывала, начался тотальный пиздец на всём Ближнем Востоке. По сути, из развитых стран с собственной промышленностью, вековыми традициями и цивилизованными устоями, наша родина неуклонное возвращалась к родоплеменному строю, звериной жестокости и живодёрству в буквальном смысле этого слова.

Весь мир реально охуел, а уж как охуели мы, не отравленные дебильной исламской пропагандой жители этих стран! Даже америкосы со своей мощнейшей военной машиной сразу туда не полезли, положив хуй на дипломатические достижения и экономические договоренности. Одному только старому маразматику Лёне Брежневу, плохо врубившемуся в ситуацию, пришло в голову отстаивать свои интересы в том регионе. Стало лучше? Нет, расхуярили весь Афганистан, отбросив его еще дальше в глубь веков, а моджахеды, напротив, воссоединились, убедившись в правильности занятой позиции.

Отца я помню хорошо, особенно его руки и очень грустные глаза. Я была ещё маленькой, но родители обычно закрывались в спальне и тихо говорили, но так, чтобы я не слышала. Мать часто плакала и выходила из спальни с мокрым от слёз лицом. На улице без паранджи женщине появляться было нельзя, не было и работы. Трудился и получал какие-то копейки лишь мой отец. Министерство Иностранных Дел упразднили, как и дипломатический корпус, поскольку единственными иностранными делами, осуществляемыми за пределами "Исламского государства" остались лишь самоподрывы шахидов в людных местах: на площадях во время праздников, в метро в час пик, на вокзалах и аэропортах, там, где можно убить и покалечить максимальное количество неверных.

Народ, в основном, быстро оскотинился - кое-где перестало работать водоснабжение и канализация, так что нечистоты из окон выплескивали прямо на улицу, поэтому в бедных окраинных кварталах стало просто не продохнуть. А ведь именно там мы и жили, в маленькой квартирке, большой двухэтажный дом в центре города, принадлежавший когда-то нашей семье, занял штаб движения Талибан.

Потом пропал отец. Мать совсем посерела и перестала улыбаться, только куда-то надолго уходила. Однажды, вернувшись вечером, она упала прямо у порога и долго рыдала. Мне было двенадцать лет, но я все таки попыталась успокоить мать и выяснить, что случилось. Оказывается, в секретной полиции талибана кто-кто решил, что мой отец, работавший дипломатом, предал священный джихад, поскольку общался с неверными и приглашал их в свой дом, посему он был приговорен к смертной казни через повешенье, как презренный муртад. Тело матери не отдали.

Стало совсем плохо и голодно, женщина в стране победившего шариата что-то вроде домашней скотины - осла или кошки, и если в доме нет мужчины, защитить её некому. Нам с матерью, дабы не умереть с голода, пришлось готовить, мыть посуду и убираться в ближайшей кебабной, где всегда было полно воинов аллаха при бородах и с автоматами. Мою несчастную, рано состарившуюся мать, они всячески оскорбляли и норовили пнуть, а меня, рано созревающую девушку еще и полапать. И вот однажды вечером, дверь в нашу квартиру вылетела, и на пороге показалось несколько шахидов с оружием, обмотанные пулеметными лентами. Один ударил мать по лицу, отчего та упала и заорал:

"Где твоя мелкая альщармута, ты, старая хага"?

Второй распахнул дверь в комнату и стал сдирать с меня платье, дыша чесноком и перегаром, остальные столпились у двери:

"Посматри брат, какая розовая кус, держи её за ноги".

"А почему ты первый брат, я тоже хочу".

"Не будем ссориться брат, ты, алькальба, рот открывай, да, мы сейчас вдвоём тебя э...".

Тут зазвонил мобильник, что нас с матерью и спасло.

"Амир вызывает, быстро, вернемся - закончим с ними".

И моджахеды толпой вывалились на улицу. Мать поднялась на ноги, закрыла дверь, подошла к умывальнику, смыла кровь и преобразилась:

"Так дочка, бежим, в покое они нас не оставят" - Она отодвинула в сторону сундук и достала из дырки в стене стопку паспортов:

"Отец сделал, в последний момент, он всё нам отдал, даже свою жизнь".

Пошарив в дырке еще, она достала маленький брезентовый мешочек:

"Последнее, что осталось от прошлой жизни - колье с изумрудами и два кольца с бриллиантами, подарки твоего отца. Он и мертвый нас спасёт. Драгоценности эти все знают, они очень дорогие, хватит уехать".

В лавке старого менялы, который знал нашу семью в лучшие годы, мы получили необходимую сумму в долларах и евро и сразу поехали в аэропорт. Сначала взяли билет в Абу-Даби, чтобы не вызывать лишних подозрений и все равно, когда проходили пограничный контроль, сердце находилось исключительно в пятках, стоило только взглянуть на зверские рожи ИГИЛовской охраны. Неблагонадёжных граждан выдергивали из очереди, иногда прямо от стоек регистрации, а то и от гейта и куда-то вели, избивая по дороге. Но нас пронесло, всё-таки мы летели в мусульманскую страну и особых подозрений не вызывали, мать всё чётко просчитала. В Эмиратах взяли билеты и улетели в Москву. Мать там когда-то училась, хорошо знала язык, и у нее сохранились некоторые полезные знакомства. Так в 2012-м году, я оказалась в столице России.

За время правления нового президента из гэбэшников - коллаборационистов, ситуация здорово ухудшилась, профессиональные дипломатические кадры были отправлены на покой и их место (по выражению моей матушки) заняли "профессиональные долбоёбы". Аналогичная история произошла и во всех других областях народного хозяйства, принадлежащих государству. Однако, кто-то смог ей помочь, и она устроилось на должность третьего нелюбимого секретаря в "Роснефть", к начальнику подразделения, который крутил какие-то темные нефтяные делишки с Ближним Востоком, а матушка в совершенстве знала русский, английский, французский и арабский, естественно. Так что если нужно было поработать по теме - обращались к ней. А все остальные работы выполняли два любимых секретаря: 20-летние силиконовые муклы, которые в слове "ещё" делали четыре ошибки. В настоящее время в России ценятся именно такие кадры, о чем мама мне с горечью и поведала - зарплата у нее была в два раза меньше, нежели у этих полуграмотных бимбо.

Но нам хватало на скромную, для России даже нормальную жизнь, мы сняли квартиру в Красногорске и уже начали забывать о Талибане, ИГИЛ и других прелестях исторической родины, но тут я начала задумываться уже о своей судьбе - образования нет, полезных знакомств нет, не сидеть же до конца жизни на шее у матери? Понимая, что останусь в России надолго, я стала активно изучать русский язык, мама мне в этом очень помогала, а для верности мы ещё наняли репетитора из местных. В общем, изучение с полным погружением проходило донельзя успешно. Кроме русского, даже в Москве никто других языков практически не знал, включая английский, что уж говорить об арабском. Через полгода я уже могла вполне сносно объясняться, а через год говорила уже почти без акцента и тут-же начала искать работу.

С работой оказалось сложнее, хотя гражданство я уже получила. На каждом собеседовании руководители любых рангов сразу пытались схватить меня за грудь или за попу. В принципе, ничего страшного в этом не было, я уже сама поняла, что пора бы завести мужчину, а то временами становилось совсем некомфортно в нижней части тела, но начальники всех мастей, рангов и возрастов выглядели почему-то совершенно одинаково - короткие ноги, свисающее пузо, щеки как у английского бульдога, маленькие сальные глазки и потные руки.

Стало ясно, что стоит мне принять их условия и интима не избежать, а интима с этими жирными обрюзгшими телами не хотелось совсем, ни за какие деньги. Даже воины аллаха, пытавшиеся меня изнасиловать на родине, с сексуальной точки зрения выглядели значительно привлекательнее - моложе, сильнее, решительнее, к тому же знали, как добиться своего. У этих же безвольных ожиревших жаб, кроме административного ресурса не было больше вообще ничего, так что кроме физического омерзения, я испытывала еще и сильное чувство презрения. Соответственно, с работой намечались серьезные проблемы.

Вернувшись с очередного собеседования в отвратительном настроении, я села у окна и принялась ждать мать. Вскоре она пришла с работы и тут я, не выдержав наконец, нескольких недель беспонтовых поисков, просто расплакалась у нее на груди как в детстве и всё ей рассказала. Мама неожиданно отодвинулась, взглянула мне в глаза и заговорила:

"Послушай, дочка, я тебе кое-что скажу, о чем ты наверняка и сама догадываешься. В общем так, до "арабской весны", которая состарила меня сразу лет на двадцать, я было редкой красавицей. И с того момента, как у меня выросли сиськи, начались проблемы. Моя богатая и влиятельная семья могла меня защитить, но не будет же семнадцатилетняя девчонка везде ходить с охраной! В этом возрасте нужно влюбляться, целоваться и все прочее. Случилось несколько неприятных историй, из которых мне с большим трудом удалось выпутаться и то лишь, благодаря поддержке семьи, но почувствовала я себя в безопасности только тогда, когда вышла за твоего отца. Два мощных и влиятельных клана объединились и на меня наконец, перестали посягать, понимая, что это обойдется слишком дорого.

Немного помолчав, мать продолжила: "С тобой, дочка, всё значительно хуже, и не из-за того, что мы сейчас в чужой стране, без поддержки родствеников и у нас нет достаточно денег, чтобы себя защитить, нет, дело совсем в другом. Ты намного совершеннее меня, красивее, гармоничнее, у меня просто сердце сжимается от страха, когда я смотрю на тебя и думаю о будущем. И это опять полбеды. Основная проблема в том, что в тебе есть что-то такое, что всегда будет притягивать к тебе мужчин независимо от внешности, похудеешь ты, или потолстеешь и подурнеешь. Женщины это рубят на раз, а я твоя мать. Очень красивая женщина подобна чемодану с деньгами, каждый хочет его украсть, чтобы использовать. А такой огромный чемодан как ты, влечет еще больше, еще сильнее и совсем разных людей. Так что будь осторожнее, лучше всего, заведи себе покровителя, солидного, влиятельного человека, но выбирай аккуратнее - то, что на поверхности и то, что внутри - суть разные вещи. Меня радует, что ты никогда не была дурой, тем паче истеричной и сие хорошо, впрочем, у тебя безупречные гены, помни об этом и зри в корень".

Однажды, идя по тротуру с очередного сально-потнорукого собеседователя и кривясь от омерзения, я вдруг услышала: "Девушка, можно вас на минутку?"

Обернувшись, я увидела здоровенного статного блондина в костюме и галстуке. Окинув его взглядом с ног до головы, отчего тот даже слегка покраснел, подумала про себя: "Пойдёт" - и ответила: "Можно".

Однако, вместо того, чтобы усадить меня в чёрный G463-й с открытой дверью, откуда похоже, он и вылез, блондин провёл меня дальше, к лимузину S600L тонированному столь глухо, что снаружи не было видно вообще ничего. Открыв заднюю дверь, он приглашающе показал глазами на сиденье и я залезла внутрь. В салоне пахло дорогим парфюмом, дорогими сигарами и дорогой кожей. Повернув голову, я увидела пожилого, но явно молодящегося дяденьку лет пятидесяти на вид. Он не был похож на собеседователей, выглядел стройным и подтянутым, голову украшала благородная седина, а породистое лицо с крупным носом, можно было назвать вполне приятным.

"Ну давай знакомиться, красавица" - приятным баритоном произнес седой: "Меня зовут Николай Геннадиевич".

"Айгуль" - ответила я, глядя дяде прямо в глаза.

Он почему-то засмущался, отвел взгляд и стал боромотать о том, что хотел бы выпить кофе с такой красивой девушкой, чтобы поближе познакомиться.

"Смелее, Николай Геннадиевич" - ответила я: "С утра ничего не ела".

Седой улыбнулся: "Кирилл" - обратился он к короткостриженному качку за рулём: "Где у нас тут ближайший ресторан, только приличный, дама проголодалась".

"Балчуг" - ответил качок.

"Поехали".

На Раушской набережной, Николай Геннадиевич взял меня под руку и повел к помпезному и монументальному зданию с огромными дубовыми дверями. Большой обеденный зал сверкал вычурной позолотой, но до китча не опускался. Подозвав метродотеля, седой с ним о чём-то поговорил и парочка двинулась вглубь, к отдельному кабинету. Охрана прошла следом. Обед был прекрасен. Вышколенные официанты быстро меняли блюда, седой что-то говорил, иногда смешное. В общем он оказался неглупым, приятным мужчиной. Но я в основном, ела. Наконец принесли десерт. Прихлебывая чудесный кофе, ковыряясь вилкой в австрийском штруделе и не дождавшись от господина Николая никаких активных действий, я сбросила туфлю и начала массировать ногой ему член под столом. Николай Геннадиевич выронил вилку.