– Верно, Михаил. Но не приходило ли тебе в голову, что организм… Впрочем, ладно, – прервал Платонов самого себя. – Все это слишком скучная материя для Аси.

– Да нет, пожалуйста. Я привыкла к таким разговорам, – сказала Ася. – Все хочу вас спросить: вы работаете в Ленинграде?

– Недалеко от него – в Борках. Это научный городок…

– Ну как же, – сказала Ася. – Кто не знает Борков. У нас в прошлом году лечился один крупный физик из Борков. Чудный был дядя, веселый и общительный, мы все прямо влюбились в него.

Платонов внимательно посмотрел на нее и встретил испытующий ответный взгляд.

– Ася, – сказал он, усмехнувшись какой-то своей мысли. – Ася и Михаил. Я сознаю, конечно, что веду себя не слишком вежливо. Свалился с неба дядюшка, живет третью неделю и хоть бы три слова рассказал о себе и о своей работе… Нет, нет, Михаил, помолчи, я знаю, что это именно так, хотя я очень ценю твою деликатность. Ну что ж. Пожалуй, пора мне кое-что рассказать…

Он помолчал немного, потер ладонью лоб и начал:

– Это пришло мне в голову много лет назад, а точнее – на третьем году войны. Вас тогда и в помине не было, а я был молод и здоров, как бык. Все началось с пустяка… Впрочем, в то время это для меня был не пустяк… Помнишь, Михаил, как у Диккенса? Королевский юрисконсульт спросил Сэма Уэллера, не случилось ли с ним в то утро чего-нибудь исключительного. А Сэм говорит, дескать, в то утро, джентльмены присяжные, я получил новый костюм, и это было совсем исключительное и необычное обстоятельство для меня. Так вот, в то утро я получил на складе новое кожаное пальто – «реглан», как их называли, и это было для меня тоже исключительное событие. Мы, молодые летчики, любили щегольнуть.

Я прицепил к реглану погоны, пришил петлички, и тут меня и вызвали, а через четверть часа я был уже в воздухе. Так и не переоделся в летное. А еще через четверть часа я нос к носу столкнулся с фашистом и пошел в лобовую атаку. Тебе, Игорь, я рассказывал это девятнадцать раз, и ты знаешь: здесь все на нервах. Кто первый не выдержит, отвалит в сторону, тот и получит очередь в незащищенное место. Ну, сближаемся, он у меня ракурсом ноль в кольцах коллиматорного прицела, значит, и я у него тоже. Я из всех пулеметов – он тоже. Тут мне и досталось. Я сгоряча в первый момент не почувствовал, жму вперед, на него. А это, знаете, доли секунды. Он отвалил вверх, показал брюхо, и я ему всадил в маслорадиатор. Он задымил – это я еще видел. Задымил и пошел вниз. А как я посадил машину, не помню. Ребята говорили, полная кабина крови натекла. Вытащили меня – и в госпиталь. Шесть дырок в груди, сквозные. Ну, ладно. Полежал я, все зажило. Выписываюсь, Иду в каптерку. А мой новый реглан – до сих пор злюсь, как вспомню… Впереди-то дырки маленькие, а на спине – все разворотило. Я и думаю: что за чепуха, на мне все дырки зажили, а на реглане – так и зияют…

Улавливаешь мысль, племянник?

– Пока нет, – признался Михаил.

– Я тоже не сразу понял. Только задумываться начал. Конечно, война, не до того, а я все же нет-нет, да и подумаю. Начал книжки специальные почитывать. А после войны ушел в запас, поступил на химический факультет, тогда-то и занялся всерьез. Понимаешь, вот, скажем, кожаная обувь. Изнашиваются подошвы. А живой человек ходит босиком, тоже протирает кожу, а она снова нарастает. И я подумал: нельзя ли сделать так, чтобы неживая кожа, подошва, тоже восстанавливалась?

– Напрасный труд, – улыбнулся Михаил. – Кожа для подметок теперь почти не применяется. Синтетики…

– Поди ты с синтетиками! – Платонов даже поморщился. – Экий ты, братец… Я же тебе про философскую проблему толкую. Ну-ка, посмотри на явление износа с высоких позиций. Все случаи можно свести к двум категориям. Первая постепенный износ, постепенное изменение качества. Пример – ботинки. Хоть из кожи, хоть из синтетики. Как только ступил в новых ботинках на землю начался износ. Точно определить, когда они придут в негодность, трудно. Индивидуальное суждение. Один считает, что изношены, и выкидывает. Другой подбирает их и думает: фу, черт, почти новые ботинки выбросили, дай-ка поношу…

Михаил коротко рассмеялся.

– Теперь возьми вторую категорию: ступенчатый износ, – продолжал Платонов. – Пример – электрическая лампочка накаливания. Вот я включаю свет. Можешь ли ты сказать, сколько часов горела лампочка? Когда она перегорит?

– Действительно, – сказал Михаил. – Лампочка вроде бы не изнашивается. Она горит, горит – и вдруг перегорает.

– Именно! – Платонов встал и прошелся по веранде, сунув руки в карманы. – Вдруг перегорает. Ступенька, скачкообразный переход в новое качество… Разумеется, подавляющее большинство вещей подвержено первой категории износа – постепенной. И я стал размышлять: можно ли перевести подошвенную кожу в условия износа второй категории – чтобы ее износ имел не постепенный характер, а ступенчатый? Скажем так: носишь ботинки, носишь, а подошва все как новая. Затем истекает некий срок – и в один прекрасный день они мигом разваливаются. Никаких сомнений, можно ли их носить еще. Как электрическая лампочка – хлоп, и нет ее.

Платонов внезапно замолчал. Он облокотился о перила и словно высматривал что-то в темноте сада.

– Мысль интересная, – сказал Михаил. – Вещь все время новая до определенного срока.

– И вы сделали такие ботинки, которые не изнашиваются? – спросила Ася.

– Да.

– Но как вы этого добились? – заинтересованно спросил Михаил.

– Долгая история, дружок. В общем, мы после многолетних опытов добились, что кожа органического происхождения сама восстанавливает изношенные клетки. Но… видишь ли, подошва – не такая уж важная проблема. Дело в принципе, а он завел меня… и других… довольно далеко… – Платонов выпрямился. – Ну, об этом как-нибудь в другой раз.

– Хотите еще чаю? – сказала Ася. – Я сразу подумала, что вы изобретатель. Выходит, можно делать и пальто, и другие вещи, и они все время будут как новые?

– Можно делать и пальто… Ну, я пойду.

– Опять будете работать всю ночь?

– Возможно.

Тут у садовой калитки постучали. Игорь побежал открывать.

– Это дом Левицких? – донесся до веранды высокий женский голос.

– Да, – ответил Игорь.

– Скажите, пожалуйста, у вас живет Георгий Платонов?

У Платонова взлетели брови, когда он услышал этот голос. Он медленно спустился с веранды и шагнул навстречу стройной молодой женщине в сером костюме, которая вслед за Игорем шла по садовой дорожке.

– Георгий!

Она кинулась к нему и уткнулась лицом ему в грудь, он взял ее за вздрагивающие плечи, глаза его были полузакрыты.

– Зачем ты приехала? – сказал он. – Как ты меня нашла?

Женщина подняла мокрое от слез лицо.

– Нашла – и все…

– Пойдем ко мне, поговорим.

Он взял ее за руку и повел в свою комнату, на ходу пробормотав извинение.

– Пожалуйста, – откликнулась Ася. Поджав губы, она посмотрела на мужа. – Ну, что ты скажешь?

– Какое у нее лицо, – тихо проговорил Михаил.

– Хоть бы поздоровалась с нами… Однако у твоего старого дядюшки довольно молодые знакомые, ты не находишь?

– Может быть, это его жена…

– Жена? Значит, по-твоему, он сбежал от жены? Какой милый, резвый дядюшка!

– Перестань, Ася. Разве ты не видишь. У них что-то произошло.

– Вижу, вижу. Я все вижу. – Ася принялась споласкивать стаканы.

Михаил спустился в сад, вынес из пристроечки шланг и приладил его к водяной колонке. Он старался не смотреть в окно Платонова, но боковым зрением видел, что там не горит свет.

Тугая струя била из шланга, земля, трава и деревья жадно пили воду, и Михаил не жалел воды, чтобы они напились как следует.

Потом он вернулся на веранду, снова сел за прибранный стол, и Ася сказала:

– Надо идти спать.

Он не ответил.

– Что с тобой, Миша? Ты меня слышишь?

– Да. Мне не хочется спать.

Она подошла к нему сзади и обвила полными руками его шею.

– Я бы хотела, чтобы он поскорее уехал, Миша. Не сердись на меня, но мне кажется… он вносит в нашу жизнь какую-то смуту… Так спокойно было, когда мы его не знали…

Он погладил ее по руке.

Послышались шаги. Ася отошла к перилам веранды и скрестила руки на груди. Что еще преподнесут эти двое?..

Тихо отворилась стеклянная дверь. Платонов и женщина в сером костюме вышли на веранду.

– Я должна извиниться перед вами, – сказала женщина, на милом ее лице появилась смущенная улыбка ребенка, знающего, что его простят. – Меня зовут Галина Куломзина, я некоторое время была ассистенткой Георгия Ильича в Борках.

Михаил поспешно подвинул к ней плетеное кресло.

– Садитесь, пожалуйста.

– Спасибо. Я привыкла заботиться о Георгии и… Словом, я приплыла сюда на «Балаклаве» и обошла весь город. У вас такой чудесный город, только очень устаешь от лестниц…

– Это верно. – Михаил улыбнулся. – К Кара-Буруну нужно привыкнуть.

– Я не знала, где остановился Георгий, и спрашивала буквально у всех встречных, описывала его внешность… Смешное и безнадежное занятие, не правда ли?.. Я даже ездила в Халцедоновую бухту и обошла все пансионаты. Наконец, меня надоумили пойти в курортное управление. К счастью, одна женщина, задержавшаяся там на работе, знала, что к одной из ее сотрудниц… к вам, – она улыбнулась Асе, – приехал погостить родственник…

«Это Шурочка», – подумала Ася и сказала вслух:

– Все хорошо, что хорошо кончается.

– Да… Я безумно устала, но, слава богу, я нашла его. – Галина долгим взглядом посмотрела на Платонова, неподвижно стоявшего у перил.

– Налить вам чаю? – спросила Ася.

– Минуточку, Ася, – вмешался Платонов. – Прежде всего: нельзя ли снять для Галины комнату здесь по соседству?

Ася изумленно посмотрела на него.

– Сейчас уже поздновато, – произнесла она с запинкой. – Но… почему бы вашей… ассистентке не остаться у нас? Игорь спит в саду, его комната свободна.

– Конечно, – сказал Михаил. – Располагайтесь в комнате Игоря.

– Благодарю вас, – Галина вздохнула. – Я так устала, что мне, право, безразлично…

– Кстати, куда это Игорь запропастился? – Ася поглядела в сад. – Игорь!

После того как незнакомая женщина кинулась к дяде Георгию, Игорь тихонько отступил в тень деревьев. Он пробрался в дальний угол сада и сел на выступ скалы. Смутное ощущение предстоящей разлуки охватило его. И Игорь подумал, что никогда и ни за что не женится, потому что там, где появляется женщина, сразу все идет кувырком.

А наутро Платонов исчез.

Первым это обнаружил Игорь. За три недели он привык, что дядя Георгий будил его ни свет ни заря, но в это утро он проснулся сам. По солнцу Игорь определил, что обычный час побудки давно миновал. С неприятным ощущением некоей перемены он, тихонько ступая босыми ногами, вошел в дом и приоткрыл дверь комнаты Платонова.

Дяди не было. Приборы все были свалены в углу в беспорядочной куче.

Ясно. Ушел в горы один.

Горшей обиды Игорю никто и никогда не наносил. Чтобы не заплакать, он поскорее залез на ореховое дерево, самое высокое в саду, и стал смотреть на море, голубое и серебряное в тот ранний час. Из бухты выходил белый теплоход, медленно разворачиваясь вправо.

«Балаклава», – подумал Игорь. И он представил себе, как в один прекрасный день уплывет на белом теплоходе из Кара-Буруна, а потом приедет в Борки и будет жить у дяди Георгия и помогать ему в работе. И он все время поглядывал на дорогу – не возвращается ли дядя Георгий, и заранее представлял себе, как он сухо ответит на дядино приветствие и немного поломается, перед тем как принять предложение идти на море.

Тут на веранду вышла та, вчерашняя. На ней был легкий сарафан – белый с синим. Она озабоченно поглядела по сторонам и ушла в дом. Потом на веранде появился отец. Он тоже огляделся, поправил виноградную плеть и позвал:

– Игорь!

Игорь неохотно откликнулся.

– Ну-ка, живо слезай, – сказал отец. – Ты видел утром дядю Георгия? Нет? Куда же он ушел?

Голос у отца был необычный, и Игорь понял: что-то произошло.

Потом они все стояли в комнате дяди Георгия. Михаил вертел в руках большой заклеенный пакет, на котором было четко неписано: «Михаилу Левицкому. Вскрыть не ранее чем утром 24 августа». Это означало – завтра утром…

Вещей Платонова в комнате не было, он унес оба чемодана. Только приборы остались, да пустой ящик из-под ботинок, да две-три книжки.

– Он что же – уехал не попрощавшись? – Ася покачала головой. – Не сказав ни слова…

Галина смотрела на пакет в руках Левицкого. Не мигая, не отрывая взгляда, смотрела на пакет, в ее светло-карих глазах была тревога.

– Уехал? – растерянно сказал Игорь.

И тут он вспомнил про «Балаклаву», недавно отплывшую из Кара-Буруна.

– Сейчас узнаем, – сказал Михаил и подошел к телефону, не выпуская ракета из рук.

Он позвонил диспетчеру морского вокзала, и тот согласился запросить «Балаклаву» по радио.

– Михаил Петрович, – сказала Галина высоким звенящим голосом. – Очень прошу вас, вскройте пакет.

– Нет, Галина, – ответил он, – этого сделать я не могу.

– Странные все-таки манеры, – пробормотала Ася. – В таком преклонном возрасте выкидывать такие номера…

Галина посмотрела на нее.

– Простите за неуместное любопытство… Вы просто не представляете, как это важно… Вы знаете, сколько лет Георгию… Георгию Ильичу?

– Могу вам ответить, – сказал Михаил. – Дядя Георгий на двенадцать лет старше своей сестры, моей покойной матери. Ему семьдесят три – семьдесят четыре.

– Семьдесят… Боже мой… – прошептала Галина и сжала ладонями щеки.

Теперь настал черед Аси удивиться.

– Вы работаете с ним вместе и не знали, сколько ему лет?

– Он никогда не говорил… Я работала с ним недолго, четыре года… Но старожилы говорили, что он выглядел точно так же много лет назад. Я только знала – он старше Неймана…

– Дядя Георгий работал с Нейманом? – изумился Михаил.

– Да.