Добрая половина ответов на связанные с кризисом вопросы — причем с любым кризисом и на любые вопросы — содержит внятные, обоснованные и вполне логичные указания на конкретные сроки его завершения и возобновления уверенного экономического роста.

Это добротная реклама соответствующих корпоративных и государственных властей, — но не более. Потому что нынешний кризис всерьез и надолго.

И всякий, имеющий представление о времени его завершения, ошибается.

Собственно, «кризисом» происходящее в мире можно называть только с обыденной, повседневной точки зрения. И, поскольку эта книга написана именно с точки зрения обыденной жизни и для повседневной пользы, в ней для удобства будет употребляться именно этот термин.

Везде, кроме настоящего параграфа, — потому что он посвящен описанию происходящего с точки зрения экономической науки, на языке которой развивающиеся сейчас процессы называются «депрессией» (не путать с психологическим термином, означающим угнетенное состояние духа).

В рамках экономической науки разница между двумя терминами принципиальна: в условиях кризиса Вы погружаетесь на некое «дно», — и, достигнув его, всплываете.

Это происходит потому, что, достигнув дна, Вы (или тот субъект экономики, который приходит Вам на смену) решаете свои проблемы, реструктуризируете ставшие ненужными производства, и тем самым восстанавливаете утраченную было конкурентоспособность.

Поясню на примере. Допустим, Вы производили карандаши, — и прозевали момент, когда мир стал писать шариковыми ручками. И Вы сталкиваетесь с падающим спросом на карандаши. Вы пытаетесь активизировать маркетинговую политику, расширяете номенклатуру выпуска, делаете сувенирные и гламурные серии, пытаетесь продавать карандаши в качестве памятных подарков и пролоббировать запрет использовать шариковые ручки в самолетах и местах лишения свободы, — но этого недостаточно, и потребление карандашей неумолимо сокращается. Мир переходит на шариковые ручки, а Вы погружаетесь в пучину кризиса. Вам приходится свертывать производство, увольнять рабочих, и в какой-то момент Вы оказываетесь на грани банкротства или даже полностью разоряетесь.

Это «дно» кризиса.

Но дальше начинается восстановление — ибо мир не перестал писать и рисовать: просто теперь он делает это по-другому. И либо Вы сами, либо пришедший Вам на смену более расторопный предприниматель находит деньги, переоборудует Вашу фабрику, обучает Ваших рабочих (а точнее, их часть, ибо производительность труда повышается) и начинает производить востребованные рынком шариковые ручки.

И все (кроме рабочих мест) восстанавливается.

Естественно, в масштабах страны и тем более мира процессы развиваются намного сложнее, чем в масштабах отдельной фабрики, но принцип тот же. Как только управляющая система перестает спасать отжившее производство и начинает организовывать производство новых, востребованных рынком товаров (а с началом глобализации на смену им приходят услуги), — кризис преодолевается, экономика начинает восстанавливаться, отталкивается от «дна» и начинает всплывать.

Однако наше нынешнее состояние, — депрессия, — принципиально отличается от кризиса: глубина и масштаб диспропорций настолько серьезны, что экономика просто не имеет источников спроса, на который можно переориентироваться.

Легко начать производить авторучки вместо карандашей, сигареты вместо папирос, компьютеры вместо арифмометров.

А за что браться, если спроса нет вообще — как такового?

При кризисе Вы достигаете «дна», отталкиваетесь от него и всплываете; при депрессии Вы достигаете «дна» (причем не с одной попытки) и ложитесь на него — и, если не вытащите сами себя оттуда за волосы, останетесь на нем, пока не захлебнетесь.

В этом принципиальное отличие депрессии от кризиса: она надолго. Великая Депрессия, начавшись в 1929 году, продолжалась десятилетие — до начала Второй мировой войны; Япония, рухнув в депрессию в начале 90-х, так и не смогла выкарабкаться из нее до сих пор.

Мы не знаем, сколько продлится Глобальная депрессия, в которую мир входит сейчас; хотя бы поэтому каждому из нас стоит относиться к ней всерьез и воспринимать разговоры о том, что через год-полтора-два «начнется восстановление», как безответственную пропаганду, ориентированную на школьников, журналистов и членов правительства.

В отличие от них, на нас лежит реальная ответственность: ответственность за наши семьи.

Поэтому хорошо, конечно, если официальная пропаганда монополий и государств вдруг не соврет нам (в конце концов, ну хоть когда-то они должны перестать лгать?), — но не стоит забывать, что неожиданность имеет право быть только приятной.

Стремление к лучшему и надежда на него, в том числе вопреки рассудку, заложена в природе человека.

Мы отчаянно хотим поверить в то, что неприятности вот-вот закончатся, это закон психологии, — но ориентироваться должны не на лучший, а на худший из возможных вариантов и не ждать, когда вдруг наступит вожделенное «хорошо», а вслед за армянским радио брежневской эпохи исходить из того, что это «хорошо» уже было.