^{Неизвестный художник. Ближний боярин и воевода Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин. XIX в.}

арь Алексей создал в русском обществе XVII в. преобразовательное настроение. Первое место в ряду государственных дельцов, охваченных таким настроением, принадлежит самому блестящему из сотрудников царя Алексея, наиболее энергическому стороннику преобразовательных стремлений его времени, боярину Афанасию Лаврентьевичу Ордину-Нащокину. Этот деятель вдвойне любопытен для нас, потому что вел двойную подготовку реформы Петра Великого. Во-первых, никто из московских государственных деятелей XVII в. не высказал столько, как он, преобразовательных идей и планов, которые после осуществил Петр. Потом, Ордину-Нащокину пришлось не только действовать по-новому, но и самому создавать обстановку своей деятельности. Ордин-Нащокин был едва ли не первым провинциальным дворянином, проложившим себе дорогу в круг спесивой знати — родовитого боярства.

Когда в 1654 г. началась война с Польшей, с малыми военными силами он сторожил московскую границу со стороны Литвы и Ливонии. В 1656 г. началась война со Швецией. Когда московские войска взяли один из ливонских городов на Двине, Кокенгаузен, Нащокин был назначен воеводой этого и других новозавоеванных городов. В 1658 г. его усилиями заключено было Валиесарское перемирие со Швецией, условия которого превзошли ожидания самого царя Алексея. В 1665 г. Ордин-Нащокин сидел воеводой в родном своем Пскове. Наконец, он сослужил самую важную и тяжелую службу московскому правительству: после утомительных восьмимесячных переговоров с польскими уполномоченными он заключил в январе 1667 г. в Андрусове перемирие с Польшей, положившее конец опустошительной для обеих сторон тринадцатилетней войне. По заключении упомянутого перемирия он был пожалован в бояре и назначен главным управителем Посольского приказа, т. е. стал государственным канцлером.

Внимательное наблюдение над иноземными порядками и привычка сравнивать их с отечественными сделали Нащокина ревностным поклонником Западной Европы и жестоким критиком отечественного быта. Он первый провозгласил правило, что «доброму не стыдно навыкать и со стороны, у чужих, даже у своих врагов». Но это наделало множества врагов среди своих и давало повод его московским недоброжелателям смеяться над ним, называть его «иноземцем».

В его бумагах можно набрать значительный запас идей и проектов, которые при надлежащей практической разработке стали надолго руководящими началами внутренней и внешней политики. Первая идея заключалась в том, чтобы во всем брать образец с Запада. Но это был один из немногих западников, подумавших о том, что можно и чего не нужно заимствовать, искавших соглашения общеевропейской культуры с национальной самобытностью. Потом Нащокин не мог помириться с духом и привычками московской администрации, деятельность которой неумеренно руководилась личными счетами и отношениями, а не интересом государственного дела. Итак, дело в деле, а не в лицах — вот второе правило, которым руководился Нащокин.

Он был одним из редких дипломатов, обладающих дипломатической совестливостью. Поэтому, когда гетман Дорошенко с западной Малороссией, отказавшись от Польши, поддался турецкому султану, а потом согласился стать под высокую руку царя московского, Нащокин на запрос из Москвы, можно ли принять Дорошенко в подданство, отвечал решительным протестом против такого нарушения договоров. Его дипломатический взгляд обращался во все стороны, всюду внимательно высматривая новые прибыли для казны и народа. Он старался устроить торговые отношения с Персией и Средней Азией, с Хивой и Бухарой, снаряжал посольство в Индию, смотрел и на Дальний Восток, на Китай, задумываясь об устройстве казацкой колонизации Поамурья. Он понимал торгово-промышленное и культурное значение Балтийского моря для России, и потому его внимание было усиленно обращено на Ливонию, которую, по его мнению, следовало добыть во что бы то ни стало.

Наблюдения за жизнью Западной Европы привели его к осознанию главного недостатка московского государственного управления, который заключался в том, что это управление направлено было только на эксплуатацию народного труда, а не на развитие производительных сил страны. Он едва ли не раньше других усвоил мысль, что народное хозяйство само по себе должно быть одним из главных предметов государственного управления. Нащокин был одним из первых политикоэкономов на Руси.