^{Э. Лисснер. Соляной бунт в Москве, 1648. 1938.}

о XVII в. московское законодательство носило казуальный характер, давало ответы на отдельные текущие вопросы, какие ставила правительственная практика, не касаясь самых оснований государственного порядка. Заменой закона в этом отношении служил старый обычай. Но как скоро этот обычай пошатнулся, тотчас возникла потребность заменить его точным законом.

Московский мятеж 1648 г. случился месяца за полтора до приговора государя с думой составить новый свод законов. В этом мятеже явственно вскрылось положение новой династии. Два первых царя ее не пользовались народным уважением. Как нарочно, три первых царя вступали на престол в незрелом возрасте, оба первых — шестнадцати лет, третий — четырнадцати. Пользуясь сначала их молодостью, а потом бесхарактерностью, правящая боярская среда развила в управлении произвол и корыстолюбие. А царь Михаил обязался, как мы знаем, людей вельможных родов не казнить смертью ни за какое преступление, а только ссылать в заточение. Эти обязательства составляли коренную ложь в положении новой династии и придавали ее воцарению вид царско-боярского заговора против народа.

Народ своим стихийным чутьем понял эту ложь, и воцарение новой династии стало эрой народных мятежей. К царствованию Алексея окончательно сложился в составе московского общества и управления тип «сильного человека» или «временника». Это властное лицо, заручившийся льготами землевладелец или приятный при дворе правитель, крепкий верой в свою безнаказанность и бессовестный. Простой народ относился к этим временщикам с самой задушевной ненавистью.

Московский июньский мятеж 1648 г. был восстанием «черных людей» на «сильных», когда «всколыбалася чернь на бояр» и принялась грабить боярские, дворянские и дьячьи дворы и избивать наиболее ненавистных правителей. Двор перепугался; принялись задабривать столичное войско и чернь; стрельцов поили по приказу царя; сам царь во время крестного хода говорил речь народу, звучавшую извинением; на обещания не скупились.

Не летний мятеж 1648 г., скоро отозвавшийся и в других городах, внушил мысль о своде законов — Уложении, но он побудил правительство привлечь к участию в этом деле земских представителей.