^{Н. А. Ярошенко. Крестьянин в лесу. 1880.}

ельское крестьянское население по поземельным описям XVI в. представляется в таком виде. Вокруг села с церковью, состоящего из 4-10 крестьянских дворов, редко более, а иногда только из барской усадьбы со дворами причта и несколькими кельями старцев и стариц, нищих, питающихся от церкви, разбросаны там и сям деревни, починки и пустоши, которые тянулись к этому селу как к своему церковному и хозяйственно-административному центру. Селение с церковью, при которой были только дворы причта да кельи нищих, носило название погоста. Село без церкви, но с двором землевладельца или с какими-либо его хозяйственными постройками, хотя бы без крестьянских дворов, называлось сельцом. Поселки, возникавшие на нови, носили название починков; починок обыкновенно состоял из одного крестьянского двора. С течением времени починок обживался и разрастался, рядом с первоначальным двором возникали один или два других; тогда он становился деревней. Деревня превращалась в пустошь, если в ней не оставалось жилых дворов, и пашня забрасывалась или поддерживалась только часть ее наездом из ближней деревни.

Земли, на которых жили крестьяне, по роду землевладельцев делились на 3 разряда: на земли церковные, принадлежавшие церковным учреждениям, служилые или боярские, находившиеся во владении служилых людей, и государевы. Крестьянин был вольный хлебопашец, сидевший на чужой земле по договору с землевладельцем; его свобода выражалась в крестьянском выходе или отказе, т. е. в праве покинуть один участок и перейти на другой, от одного землевладельца к другому. Свобода крестьянина выражалась также в том, что, садясь на чужую землю, он заключал с землевладельцем поземельный договор. Условия этого арендного договора излагались в порядных грамотах, или записях. Крестьянин договаривался с землевладельцем как свободное, юридически равноправное с ним лицо.

В XVI в. крестьянство еще не было сословием в политическом смысле слова. Поземельное тягло, падавшее на крестьянина, нельзя назвать его сословной обязанностью. Оно падало, собственно, не на крестьянина, а на самую тяглую землю, кто бы ею ни владел и кто быстрее ни обрабатывал. Государство начинало знать крестьянина как государственного тяглеца, плательщика поземельной подати, лишь только он, сев на тяглую землю, принимался за ее обработку.

Эта государственная подать служила основанием и общественного устройства крестьян. Для уплаты податей и отбывания повинностей крестьяне соединялись в административные округа, которые назывались станами и волостями. Этими округами управляли наместники и волостели — органы центрального правительства, но у них было и свое мирское управление. Такое волостное устройство существовало в удельные века и сохранялось приблизительно до XVI в. С объединением Московского государства и с развитием служилого и церковного землевладения волость как цельное сельское общество постепенно разрушалась. Новое сельское вотчинное общество держалось на том же основании, какое объединяло прежнюю волость: это было то же государственное поземельное тягло.

Крестьянин большею частью приходил на чужую землю с пустыми руками, без капитала, без земледельческого инвентаря. Он нуждался в воспособлении со стороны землевладельца, особенно когда садился на пустоши. Он получал от землевладельца подмогу или ссуду деньгами, скотом, чаще хлебом на посев и на прокорм до жатвы. Денежная ссуда в XV и в начале XVI в. называлась серебром издельным, потому что соединялась с издельем — работой крестьянина (издельного серебряника, как назывался получивший серебро) на владельца.

Трудно взвесить тяжесть повинностей, лежавших на тяглом крестьянском участке: он нес на себе государево тягло деньгами, натурой и трудом, потом платил владельцу оброк денежный и хлебный и разные мелкие дополнительные поборы яйцами, курами, сырами, овчинами и т. п. и, наконец, делал господское изделье. Под гнетом повинностей крестьянин склонен был сокращать, а не расширять свою дорого оплачиваемую запашку.