^{По иллюстрации В. П. Верещагина «Иван Калита». Из издания «История Государства Российского в изображениях державных его правителей с кратким пояснительным текстом», 1890.}

осковские князья в XIV и в первой половине XV в. умели добиться очень важных политических успехов. Они постепенно выводили свое княжество из первоначальных тесных его пределов. В самом начале XIV в. на севере Руси, может быть, не было удела незначительнее московского. В этом уделе едва ли было тогда больше двух городов — Москвы и Звенигорода. Но в руках московских князей были обильные материальные средства, которые они и пустили в выгодный оборот. Московские князья начали скупать земли у частных лиц и у церковных учреждений, у митрополита, у монастырей, у других князей. В каждой следующей московской духовной грамоте перечисляются новоприобретенные села и волости, о которых не упоминает предшествующая.

С конца XIV в. в видимо беспорядочном, случайном расширении московской территории становится заметен некоторый план, может быть, сам собою сложившийся. Прежде всего московский князь старался овладеть главными речными путями междуречья, внутренними и окрайными. Можно различить пять главных способов, которыми пользовались московские князья для расширения своего княжества: это были скупка, захват вооруженный, захват дипломатический с помощью Орды, служебный договор с удельным князем и расселение из московских владений за Волгу. К концу княжения Темного Московское княжество размерами своими превосходило любое из великих княжеств, тогда еще существовавших на Руси.

Пользуясь своими средствами и расчетливой фамильной политикой, московские князья в XIV в. постепенно сами выступали из положения бесправных удельных князей. Младшие, но богатые, эти князья предприняли смелую борьбу со старшими родичами за великокняжеский стол. Главными их соперниками были князья тверские, старшие их родичи. На стороне тверских князей были право старшинства и личные доблести, средства юридические и нравственные; на стороне московских были деньги и уменье пользоваться обстоятельствами, средства материальные и практические, а тогда Русь переживала время, когда последние средства были действительнее первых.

Никто из князей чаще Калиты не ездил на поклон к хану, и там он был всегда желанным гостем, потому что приезжал туда не с пустыми руками. Хан поручил Калите наказать тверского князя за восстание, и тот исправно исполнил поручение. В награду за это Калита в 1328 г. получил великокняжеский стол, который с тех пор уже не выходил из-под московского князя.

Приобретение великокняжеского стола московским князем сопровождалось двумя важными последствиями для Руси, из коих одно можно назвать нравственным, другое — политическим. Нравственное состояло в том, что московский удельный владелец, став великим князем, первый начал выводить русское население из того уныния и оцепенения, в какое повергли его внешние несчастия. Политическое следствие состояло в том, что московский князь первый начал выводить Северную Русь из состояния политического раздробления, в какое привел ее удельный порядок. Почти вся Северная Русь под руководством Москвы стала против Орды на Куликовом поле и под московскими знаменами одержала первую народную победу над агарянством. Это сообщило московскому князю значение национального вождя. Северной Руси в борьбе с внешними врагами.

Странствуя по Руси, проходя места и города, высший иерарх русской церкви, киевский митрополит Петр, часто бывал и подолгу живал в Москве. Благодаря тому у него завязалась тесная дружба с князем Иваном Калитой. Оба они вместе заложили каменный соборный храм Успения в Москве. Преемник Петра Феогност поселился на новом митрополичьем подворье в Москве, у чудотворцева гроба в новопостроенном Успенском соборе. Так Москва стала церковной столицей Руси задолго прежде, чем сделалась столицей политической.

Нити церковной жизни, далеко расходившиеся от митрополичьей кафедры по Русской земле, притягивали теперь ее части к Москве, а богатые материальные средства, которыми располагала тогда русская церковь, стали стекаться в Москву, содействуя ее обогащению. Еще важнее было нравственное впечатление, произведенное этим перемещением митрополичьей кафедры на население Северной Руси. Здесь с большим доверием стали относиться к московскому князю.