ступив на престол, Екатерина хотела видеть народ, страну, взглянуть на ее жизнь вблизи. С этой целью она предприняла в первые годы царствования ряд поездок: в 1763 г. ездила в Ростов и Ярославль, в 1764 г. посетила прибалтийские губернии, в 1765 г. проехала по Ладожскому каналу и весной 1767 г. решилась посетить Азию, как она выражалась, т. е. проехать по Волге.

Ввиду крестьянских волнений и толков указ, изданный на шестой день по воцарении, обнадеживал помещиков в ненарушимом обладании их имениями и крестьянами. Отменены были многие откупа и монополии; для удешевления хлеба временно запрещен его вывоз за границу; сбавлена казенная цена соли. Издан был строгий манифест против взяточничества. Введены новые штаты служащих и установлены пенсии. В 1763 г. Сенату сделан был строгий выговор «за междоусобное несогласие, вражду, ненависть». Окончено было трудное дело секуляризации населенных церковных имений (указ 26 февраля 1764 г.). Наконец, в 1765 г. составлена была комиссия о государственном межевании.

Эти меры первых трех лет должны были произвести благоприятное впечатление и даже практическое действие, облегчить несколько налоговую тяжесть, содействовать общему успокоению, внести некоторое оживление в застоявшееся правящее болото, дать острастку чиновнику, а что было всего важнее для Екатерины — внушить некоторое доверие к ее правительству.

Между тем в центральном управлении оставался очень заметный пробел: законодательная власть, сосредоточиваясь в одном лице государя, не имела никакого закономерного устроения; не было учреждения, которое воспособляло бы эту работу. Панин представил доклад и проект манифеста об Императорском совете и о преобразовании Сената с разделением его на департаменты. Из этих двух учреждений устроялось новое верховное управление.

Совет по проекту манифеста — законодательная мастерская, исполняющая подготовительную работу законодательства по надлежащей форме и порядку, чем бы «добрый государь при его великих трудах ограничивал себя в ошибках, свойственных человечеству». Верховная власть не ограничивалась, а только сдерживалась практически самой организацией законодательного дела.