По документам он значился как Мудак. Так его звали на родине в Узбекистане, и там же его и боялись. Нам точно неизвестно, но натерпелся Мудак от людей прилично. Его и топили в щенячестве, и стреляли в него, и ножом резали, так что людей он не признавал в принципе, ну разве что как добычу. Держали его на двойной цепи и кормили с лопаты. Мешал он, так что решили пристрелить, а тут мы подвернулись, и его нам отдали. Сейчас он живёт в Израиле, охраняет поселение.

— Так вам удалось его приручить?

— Кого, Мудака? Нет, конечно, он на цепи сидит, на кабеле.

— Нет-нет-нет, вот об этом давайте не будем говорить в эфире, хорошо? Прибегут зелёные, всякие защитники. Хотя, конечно, это странно, собака на кабеле? Это же друг человека?

— Мудак не друг человека, но он жив, он сыт, и он служит. Кстати, именно он отловил одного любопытного, который хотел проникнуть в поселение. Даже не сильно покалечил.

— О Господи, и об этом тоже не будем, хорошо? А вы можете привести собаку в студию?

— Мудака, естественно, нет, но можем лабрадора, у нас есть один, который взрывчатку находит. Или шнауцера.

— Нет, шнауцера тоже не надо, и овчарок немецких тоже лучше не приводить.

— Кто на этот раз почувствует себя оскорблённым?

— Узники концлагерей, естественно. Тяжёлые воспоминания. А у нас канал и эфир дневной, кто нас смотрит, сами понимаете — старики да старушки и дети, в основном.

— Хорошо, приведём лабрадора. Взрывчатку вы организовать не сможете, как я понимаю, но он умеет ложиться по щелчку, так что сможем обыграть.

— А он сможет прыгнуть?

— Куда?

— Просто высоко так прыгнуть.

— Он может лечь по щелчку, он может найти взрывчатку на глубине в полметра или человека в завалах, конечно, он может прыгнуть, поставим его на стул, он спрыгнет.

— Нет, так, чтоб красиво.

— Э, у вас где туалет? Я пойду покурю, а вы подумайте над другими вопросами пока, я на минутку.

Через полчаса Игорь сидел в фургоне савана, на двери с внешней стороны автомобиля висел журналист.

— Вы сейчас выезжаете снимать видеоряд, а завтра перед эфиром я ещё с вами поговорю, хорошо?

Игорь кивнул и отвернулся, чтобы скрыть раздражение.

— И как насчет собаки, вы запомнили, не овчарка, не шнауцер, уж лучше кавказца, он пушистый, но сможет ли он красиво прыгнуть?

— Давайте так, я приведу лабрадора, он будет отвечать на вопросы, он способный, а я буду прыгать красиво, хорошо?

— Вы шутите?

Савана взревела, водитель посмотрел на журналиста с нетерпением.

— Вы сейчас шутили, да?

Поехали. Через зеркало заднего вида Игорь видел, как журналист постоял растерянный ещё пару секунд, повернулся и потопал в сторону студии.

В разговор вступил водитель:

— Так что, едем собачек снимать на территории?

— Типа того, да.

— Сейчас только оператора подцепим и в путь!

— А что, операторы на студии не обитают? — Игорь обернулся и осмотрел пустой салон фургона.

На одном из сидений лежали бронежилеты, больше ничего в машине не было.

— На студии? Обитают, только они нынче на территории не ездят. Во-первых, ссыкотно им, а во-вторых, каналу это невыгодно, двойной тариф положено платить, и если с ними чего там случится — страховая разорится! Так что от канала с вами только я и она. — Водитель ударил по рулю саваны. — А оператор и звуковик — частники. Но за такое бабло, что им платят за один выезд на территории, и я бы оператором заделался!

— Так ты же и так едешь, тебе что, не платят?

Водитель задумался на секунду и согласился.

— Ну да, точно! — рассмеялся. — А вот тебе нет!

Игорь закурил. Пепельница в машине оказалась переполнена.

— Вечно прошу их почистить, и вот, ничего не сделано!

Водитель трагично всплеснул руками. Игорь только пожал плечами и пристроил свой бычок между остальными, подняв облако вонючего пепла.

Через пятнадцать минут они стояли во дворе многоэтажного дома в ожидании оператора. Игорь покрутился, помялся, снова достал сигарету и, прежде чем закурить, ловко выдернул из гнезда переполненную пепельницу и выскочил с нею на улицу. Распахнув дверь саваны, Игорь едва не сбил с ног небольшого человека с огромной сумкой через плечо. Человек замер в проёме, а Игорь, разбрасывая окурки и осыпая себя пеплом, заспешил к ближайшей урне.

— Ишь, интеллигент! Больше всех надо ему, а?! Смотри какой праведник! — сказал водитель человеку с сумкой. — Ну, ты заходишь или так и будешь стоять на жаре?

— Как дела, Данино!

Игорь вернулся с пустой пепельницей.

— Это Амит, оператор. Игорь — гость программы. У него дело — собак тренирует.

— Хочешь сесть возле водителя? — Игорь сделал широкий жест.

— Нет, я назад полезу, — Амит подхватил свою сумку и распахнул двери саваны. — Для чего тренируешь?

— Для охраны, поиска взрывчатки, людей можно искать.

Игорь пристраивал пепельницу, но та никак не хотела заходить на место.

— Хобби у него такое, миссия, дай сюда, — раздражённый Данино выхватил вонючую чашу. В темноте салона завозился оператор.

— Ну вот, снова керамика! Фу, тяжесть какая! Как с этим снимать?

— Других на складе не было! — Данино удалось закрепить пепельницу, и он удовлетворённо пощёлкал ею туда-обратно, громче обычного захлопнул её и посмотрел на Игоря, мол, понял, как надо? И больше не вмешивайся!

— Ещё полгода интифада продлится, и я куплю себе личный броник, облегчённый, — заявил из темноты оператор, брезгливо осматривая внутреннюю поверхность жилетов.

Савана нехотя завелась.

Пейзаж за окнами менялся, скудела земля, исчезали деревья. Иерусалим пограничный город. С одной его стороны зелёные хвойные заросли, а с другой — жёлтые кусты пустыни. Машина уже вырвалась за пределы каменных улиц, а оператор всё ещё ощупывал бронежилеты, пыхтел и злился.

— Не селились бы эти придурки где ни попадя, не надо было бы ехать на чужие земли, рисковать, на, твой зелёный будет!

— Что? — Игорь повернулся.

— Броник твой зелёного цвета, твой размерчик.

— А мне обязательно его надевать, я же и так там бываю.

Данино повернулся к Игорю и снисходительно пояснил:

— Если стрельба будет или камень в тебя прилетит, даже если чуток заденет, даже машину эту — мы все страховку получим, но если узнают, что кто-то был без бронежилета, то есть пренебрёг правилами безопасности и предписаниями, то тю-тю, — Данино свистнул и показал пальцем в небо.

— Нифига не получим, — закончил оператор, подталкивая к Игорю старый бронежилет.

Савана проехала через большую арабскую деревню, оставила позади два еврейских поселения, ограждённых сеткой забора, и по узкой извилистой дорожке, петляя между горами Иудейской пустыни, добралась до пограничного пункта. Забора не было, на въезде, в неказистой зелёной будке, маялись от жары и скуки два вооружённых солдата — постовые. Посёлок в два десятка домиков и караванов приютился на живописной горке. Игорь показывал, как проехать в нужное место, и через несколько минут, едва не опрокинувшись на резком повороте грунтовой дороги, фургон остановился, окутав всё облаком жёлтой пыли. Амит завозился с бронежилетами. На дорожке у дома появилась женская фигура, Игорь распахнул двери и спрыгнул на песок. Не успел произнести и слова приветствия, как на него с двух сторон навалились.

— Бронежилет надень!

— Да не буду я!

Красивая женщина смотрела на них. Пыль оседала к её ногам.

— Мы же объясняли правила, не будь сволочью!

— Посмотрите на неё, как я могу? Это же смешно!

Амит ткнул в Игоря тяжёлым бронежилетом.

— Дело в принципе, ты не понимаешь, что ли? Она потом первая на суде скажет, что ты был без броника, и мы ничего не получим за весь этот риск!

Женщина улыбнулась. Она тщетно пыталась словить взгляд Игоря через плечи Данино и Амита. Игорь прятал глаза, в руках у него был бесполезный тяжёлый броник, лицо горело румянцем.

— Какой риск, они тут живут, как же можно?

— Это их личное дело, это их выбор, а наше дело страховку не проебать!

Женщина опустила лицо и произнесла необычно красивым низким голосом:

— Надень, Игорь, не подводи их, у нас и правда недавно стреляли, — она махнула рукой в сторону, — я и детей в дом завела. Надень.

Игорь мялся. Данино затягивал порванные липучки на своём старом жилете и смотрел поочерёдно то на героя сюжета, то на женщину. Она была красива во всём, в каждой детали, как сошедшая со страниц Библии героиня Песни Песней царя Соломона. Просторная одежда — игрушка для ветра, который, налетая, вычерчивал под ней зрелое тело, то так, то эдак приоткрывая воображению скрытые детали. Гордая прямая спина, широкие бёдра, глухой платок, бессильный скрыть красоту и пышность волос, бронзовая тугая кожа, яркий взгляд. Щёки Игоря пылали, он неловко продевал руки сквозь бронированные плоскости и в какой-то момент даже застрял. Амит в течение долгих секунд наблюдал, как Игорь пытается высвободиться из панциря, увязая в нём ещё больше.

— Да помогите же ему! — воскликнула женщина. Игорь дёрнулся и рывком насадил на себя керамические пластины жилета.

— Здравствуй, Рахель.

— Здравствуй.

***

Через час съёмка была закончена. Амит был доволен собой и на радостях обратился к хозяйке:

— Рахель, давай я тебя сниму тоже, попадёшь на телевидение!

— Что ты, мне муж запрещает! — отмахнулась красавица в платке.

— Муж запрещает, — Амит усмехнулся, — двадцать первый век начался, 2001 год, а ей муж запрещает.

Рахель перестала улыбаться. Игорь напрягся, Данино вовремя скомандовал:

— Ладно, умник, поехали!

Амит снял с плеча камеру и зашагал к машине.

— Игорь, а как дела с финансами?

— А что? Он опять недоволен?

— Едят они много.

— Я же привозил вам еду, два пакета корма.

— Он запретил брать подарки от тебя, от твоего магазина, только от организации этой, с собаками, только через это, по накладным, с документами. Ему раввин запрещает.

— Но собаки помогают, разве нет?

— Очень помогают, с ними мне совсем не страшно, люблю я их. И люди любят.

— Так что?

— Муж запрещает, а они едят много.

Игоря передёрнуло под панцирем бронежилета, Рахель заметила.

— Не беспокойся, я кормлю их! Кашей кормлю, фарш иногда подмешиваю, люди приносят.

— А корм где?

— Он отдал, увёз, сказал, подарок от тебя, нельзя мне…

Рахель осеклась, но взгляд не отвела, выдержала.

— Налаживай дела, от организации он примет что угодно, как и собак принял.

— Налаживай! — Игорь вспыхнул. — С середины июля — почти ноль поступлений. Как что случается, теракт или нападение, так все с перепугу несутся с заказами, пожертвованиями, а потом тишина.

Игорь махнул рукой, позади него на узкой грунтовой колее шумно и неуклюже разворачивалась савана.

— Подожди, я знаю, что делать! Сейчас принесу, позвонишь, они тебе привезут, не я! И накладные будут!

Игорь понёсся к машине. Видно было, как Данино отпрянул от руля, резко осадил мотор, чтобы в последнем рывке савана не наехала на человека, бездумно бросившегося ей навстречу. От резкого торможения задние колёса фургона просели, из-под них посыпались песок и щебёнка, и ещё через мгновение савана наполовину скатилась в кювет.

Данино вывалился из машины, налетел на Игоря, толкнул его в бронированную грудь, проорал матерное, вульгарное:

— Хули ты прёшься, придурок, идеалист хренов! Ты слепой? Герой, блин! Да мы так до завтра здесь проторчим!

— Да вытащим, Данино, толкнём, тягач закажем! — Игорь оглядывался, ища поддержки.

— Закажем, на какие деньги? Толкнём! Тебя бы кто толкнул! Собачку на цепь посадил и рад! А её завтра стрельнут, и нет её, и что? Ради чего её спасал? Вёз? Что ты можешь?

— Неправда, мы собак учим взрывчатку находить! Что ты знаешь о нас, похуист говняный!

— Да кому надо искать? — Данино не унимался. — Кто тебе денег на это даст, денег надо много просить! Много! А на собак? Ты бы лучше роботов строил, программист хренов! На роботов бы тебе полиция миллион отвалила!

— Я что, виноват?! Да, я упустил момент! Надо было на волне Дельфинария проект предлагать! Рекламу делать! Тогда всем мы были бы интересны! А с тех пор, что? Привыкли!

Игорь задохнулся, правда жгла горло. Осела на языке неприятным налётом.

Мария Тагильцева — 14 лет9

Данино спросил, остывая:

— Сколько ты этим занимаешься?

— Почти два года. — Игорь вздохнул и посмотрел на экран телефона.

Евгения Дорфман — 15 лет

Проверил сообщения. Открыл те, что из банка, последнее о поступлении средств на счёт было 26 июля. Давненько.

Раиса Немировская — 15 лет

Вздохнул и добавил: — В такой организации, как моя, никто из учредителей зарплату получать не имеет право по закону. Я могу там и сям списать налоги, так как моя фирма поставляет собакам корм, но это копейки, мелочь, глупо было бы не делать этого, всё, что я экономлю — уходит на собак и на рекламу.

Юлия Скляник — 15 лет

— Какую рекламу?

Анна Казачкова — 15 лет

— Как какую? Для сбора денег и на заказы собак для охраны или службы. После каждого теракта интерес к нам возрастает в десятки раз, но без рекламы никто о нас даже не узнает!

Катерин Кастаньяда — 15 лет

— То есть тебе выгодно, чтобы были теракты, интифада эта вся, да?

Ирина Непомнящая — 16 лет. Уже семь.

— Данино, ты даёшь, как человеку в душу-то залез! — оператор толкнул водителя в спину, но тот только внимательнее посмотрел на Игоря.

Марьяна Медведенко — 16 лет

Игорь задумался. Посмотрел на телефон. Последний шквал сообщений давно затих. Взрыв на станции электрички, 16 июля, двое убитых, всего неделя интереса к их деятельности и вот, начало августа, почти десять дней прошло — тишина.

Лиана Саакян — 16 лет, Марина Берковская — 17 лет. Девять и десять.

— Как-то некрасиво получается, друг, зачем тебе это вообще?

Симона Рудина — 17 лет

— Я знаю, что могу сделать что-то полезное, что-то хорошее…

Они стояли на песке, на гравии, перекошенный фургон раскалялся на солнце.

Юлия Налимова — 16 лет, Елена Налимова — 18 лет. Сёстры. Нет их.

— Быть героем, типа, — перебил его голос Амита.

Ирина Осадчая — 18 лет

Игорь повернулся к оператору, посмотрел на него и ответил:

— Да, скорее всего, быть героем. Это приятно.

Алексей Лупало — 17 лет. Пятнадцать уже.

— А точно, — Данино обрадовался, — это же круто, каждый день спасать собаку! Мне бы такую возможность, денег бы мне накидали, а я бы бегал по стране, спасал бы этих несчастных зверушек!

Илья Гутман — 19 лет

— Я не спасаю собак! Это другие делают!

Сергей Панченко — 20 лет

— А Мудак?

— Кто мудак? — оживился оператор.

Роман Джанашвили — 21 год

— Пёс Мудак, — водитель засмеялся, — пса у него Мудаком зовут!

Диаз Нурманов — 21 год

— Да, кавказцев из Узбекистана мы берём бракованных, которые никому не нужны, и, конечно, спасаем их, но дело в другом. Мы тренируем собак на поиск взрывчатки, бесплатно тренируем.

Ян Блум — 25 лет

— Так деньги ж вам жертвуют! Как же бесплатно-то? Мало того что тебе деньги дают, так ты ещё и героем себя можешь чувствовать ежедневно!

Ури Шахар — 32 года. Двадцать один.

Игорь замолк в бессилии.

— Хватит!

Радио пропиликало два часа дня.

Рахель подошла к мужчинам, осмотрела машину.

— Муж приедет, вытащит вас, не беспокойтесь. Или сами попробуйте толкнуть. Здесь крупные камни, мы сами дорогу делали.

Отбив положенное вступление, радио замолкло на долгих десять секунд и вдруг разразилось новостями:

«Теракт, Иерусалим, ресторан „Сбарро“, только что, количество пострадавших неизвестно».

Телефоны водителя и оператора зазвонили почти одновременно.

— Не успеем, не успеем! — закричал Данино, выпучил глаза, захлопал руками.

— Господи, это же в центре, там от офиса рукой подать! Мы в пролёте!

Рахель оживилась тоже, толкнула Игоря, хлопнула Данино по спине.

— Так, давай за руль, заводись, втроём подтолкнём! Игорь, сюда давай, вот твой шанс! — указала, где встать, ловко прыгнула под задние колёса, упёрлась ногами в камни.

Игорь очнулся, поплёлся в кювет, прислонился плечом к раскалённому металлу.

— Раз, два, толкаем! — командовала Рахель. Взревел мотор саваны, забуксовало правое колесо, выпустило очередь камней и пыли в лица.

— Не оставляйте, толкайте! — Рахель не унималась, задрав юбки, упиралась в землю, кричала на выдохе. — Вот твой шанс, Игорь, поезжай, работай, покажи им, как важно то, что ты делаешь!

Савана взревела и выбралась на каменистую насыпь, впустила облако дыма. Амит вскочил на переднее сиденье, срывая с себя жилет, путаясь в липучках.

— Может, в больницу сразу поедем, там наснимаем скорые помощи?

— А может, всё-таки в центр? Нам до Адасы пилить дольше, а в Ар хаЦофим тяжёлых не повезут, повезут тех, кто в шоке, хуё-моё всякое, — Данино в нетерпении смотрел, как Игорь прощается с Рахелью, как в замедленной съёмке, оторопевший от собственных мыслей. — Да быстрей ты!

— Да тяжёлых в Адасу везут всех!

— Что же делать, что же делать? — Данино посигналил. Игорь залез в салон, посмотрел на Рахель, разгорячённую, красивую, чужую.

— Там сейчас в дыму всё, пока поднимутся все, кто может, пока туда-сюда, успеем что-то подобрать.

Взревел старый двигатель. Полетел в сторону гравий.

— Мы всё им снимем, покажем всему миру, что они с нами делают! Ё! Там же детей, наверное, Господи, это же детский ресторан! Пицца!

Данино вытер пот с лица и надавил на педаль газа. Савана опасно накренилась.

— Ну вот, и вы можете быть героями. — Игорь украдкой посмотрел на телефон, начал соображать, кому бы позвонить, с кем лучше встретиться, что сказать завтра на эфире по телевидению. В нём поднималась знакомая волна возмущения, любопытства, нетерпения и делового энтузиазма.

— Героями, это да, но там, чувак, понимаешь, за кадры с теракта на любом канале двойной тариф дают!

Теила Маоз — почти 20 лет, официантка

Михаль Разиель — 15 лет

Цвика Голомбек — 26 лет

Лиель Шимшишвилли — 32 года

Тамара Шимшишвилли — 4 года

Фрила Мендельсон — 62 года

Джудит Лилиан Геренбойм — 31 год.

Малька Рут — 15 лет

Юхевет Шошан — 10 лет

Гиора Белес — 61 год

Мордехай и Цира Схийвесхурдер

Рая Схийвесхурдер — 14 лет

Авраам-Ицхак Схийвесхурдер — 4 года

Хемда Схийвесхурдер — 2 года

Игорь закрыл свою организацию на следующий день.

Вторая интифада 2000-2005

2001 год. 31 террористический акт. 84 погибших.

1 июня 2001 года взрыв на дискотеке в Дельфинарии Тель-Авив, 21 погибший.

9 августа 2001 года 14:00 взрыв в ресторане «Сбарро», Иерусалим, 15 погибших, из них 7 детей.

2002 год. 47 террористических актов. 225 погибших граждан.

Среди палестинских жителей по данным левых движений за 5 лет погибло более 30 тысяч людей, среди которых учтены также террористы-смертники, подорвавшиеся при изготовлении бомб, вооруженные люди и люди, убитые самими палестинцами.

Изкор: Пусть вспомнит Б-г души всех моих родственников и родственниц, как со стороны отца, так и со стороны матери, людей святых и чистых, которые были умерщвлены: жестоко убиты, зарезаны, сожжены, утоплены, задушены, освящая Имя [Всевышнего], — в награду за то, что я, не связывая себя обетом, дам пожертвование, чтобы оно было засчитано им в заслугу. За это да будут души их пребывать в обители вечной жизни вместе с душами Авраhама, Ицхака, Яакова, Сары, Ривки, Рахели, Леи и прочих праведников и праведниц, обитающих в Ганн-Эдене, и скажем: амен!