Земля – слишком маленькая и хрупкая корзина, чтобы человечество складывало в нее все яйца.

Внизу на Земле царила ночь. Но на борту время измерялось по часам, а не по смене света и тьмы. Каждые девяносто минут «Молотлэб» выходил из светлой полосы дня в темную – и наоборот.

У самого края виднелась Европа, испещренная огнями городов. Поверхность Атлантического океана занимала огромное пространство. Сейчас планета загораживала ядро и оболочку кометы Хамнера – Брауна. В противоположной стороне сквозь тонкую дымку сверкали звезды. И там, куда ни глянь, виднелся хвост. Он обтекал Землю – светящиеся голубые, оранжевые и зеленые струи поднимались вверх, стремясь к некоей высшей точке, скрытой где-то в космосе. Вдали и сбоку плыл полумесяц в переплетении волн возмущений – похожих на алмазные узоры на снимке снопов ракетного пламени. Любоваться этим можно бесконечно.

Работу пришлось прервать: пора было пообедать. Рик, целиком поглощенный ослепительным зрелищем в иллюминаторах, все же не забывал поесть. Остальные участники экспедиции (как и полагается) похудели, но Деланти сбросил уже девять фунтов и старался наверстать упущенное. (Потребовалась большая изобретательность, чтобы разработать прибор для измерения веса человека в невесомости.)

– Хорошо быть здоровым, – пробормотал астронавт. – Ох и круто, когда не тошнит.

Он заметил озадаченные взгляды советских космонавтов: им никогда не приходилось видеть американские рекламные ролики. А Бейкер и вовсе его проигнорировал.

Внезапно часть Земли озарилась, как после огненного взрыва: наступил рассвет. Рик зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел, что к кораблю катится голубовато-белая дуга. Вчерашний ураган еще бушевал над Индийским океаном – распялился, как морское чудовище, какими их обычно изображали на старинных картах. Тайфун «Хильда». Вдали слева виднелись Эверест и горный массив Гималаев.

– Потрясающее зрелище.

– Да. – Леонилла подплыла к иллюминатору, замерла возле Деланти. – Но отсюда планета кажется такой маленькой и хрупкой. Будто я могу высунуть руку и… провести пальцем по Земле и там останется полоса разрушений шириной в сотни километров. Там все будет уничтожено. Неприятное ощущение.

– Запомните его. Наша планета – действительно хрупкая, – произнес Джонни.

– Вас тревожит комета? – понять что-либо по лицу Малик было трудно.

Да и вообще русские часто ставили американцев в тупик.

– Да забудьте вы о ней! Зачем нам осознавать собственную уязвимость, – заметил Бейкер. – Вспыхнувшая поблизости новая комета может полностью стерилизовать Землю, уцелеют только бактерии. Или, скажем, взорвется Солнце. Или вдруг остынет. Или наша галактика превратится в сейфертовскую… которая уничтожит все живое.

Леонилла рассмеялась:

– Ну, об этом можно не беспокоиться еще тридцать три тысячи лет. Скорость света…

Джонни пожал плечами:

– Хорошо, взрыв произошел тридцать две тысячи девятьсот лет назад. Или мы и сами способны уничтожить нашу планету. Химическое загрязнение убивает океан, а тепловое…

– Погоди-ка, – перебил его Рик. – Тепловое загрязнение, пожалуй, – единственное, что может спасти нас от оледенения. Есть мнение, что очередной ледниковый период начался несколько столетий назад. Но имеющиеся запасы угля и нефти истощаются.

– Черта с два! Ты меня не переспоришь.

– Ядерная война. Столкновение с гигантским метеоритом. Сверхзвуковые самолеты, уничтожающие защитный слой озона, – вымолвил Петр Яков. – Зачем мы так поступаем?

– Потому что там, внизу, мы не чувствуем себя в безопасности, – ответил Бейкер.

– Земля большая и, наверное, не столь уязвима, как мы предполагаем, – сказала Малик. – Но человеческая изобретательность… вот что меня иногда пугает.

– Но у нас намечается план спасения, – проговорил Бейкер серьезным тоном. – Нужно выйти в космос. Колонизовать планеты. Не только ближайшие, но и в соседних звездных системах. Надо построить гигантские корабли. Разложить яйца в сотни корзин. Но это менее вероятно, чем то, что проклятая идиотская случайность – или некий фанатик – уничтожит нас. Человеческую расу, я имею в виду. Именно в тот момент, когда наша цивилизация начинает вызывать у меня восхищение!..

– Чем тут восхищаться? – возразил Яков. – Вот в этом мы с вами не договоримся. Но если вы выдвинете свою кандидатуру на пост президента Соединенных Штатов, моя поддержка вам обеспечена. Я буду писать вам речи… правда, голосовать мне не позволят.

– А жаль, – улыбнулся Джонни и на мгновение вспомнил Джона Гленна, который баллотировался в сенат – успешно. – Кто сегодня выходит брать пробы?

До встречи с ядром Хамнера – Брауна оставалось тридцать часов. В телескоп оно казалось роем частиц, разделенных промежутками. Восторгам ученых из ЛРД не было предела, но Бейкера и остальных членов экспедиции такая реация попросту взбесила. И поскольку все вокруг обволок хвост, провести допплерографию твердых тел оказалось трудно: подгоняемые давлением солнечного света, газ и пылевые частички с чудовищными скоростями мчались прочь от ядра. Комета приближалась к Земле со скоростью около пятидесяти миль в секунду. Обнаружить ее боковое смещение было еще сложнее.

– Прет прямо на нас, – сообщил Бейкер.

– Наверняка есть смещение в сторону, – произнес голос Дэна Форрестера в наушниках.

– Конечно, но замерить его мы не в состоянии, – отозвался Деланти. – Послушайте, док, мы делаем все, что в наших силах. Придется обойтись этим.

Форрестер принялся извиняться:

– Извините, ребята. Я все понимаю. Но без достаточно точных данных очень трудно определить проекционную кривую.

И тогда пришлось добрых пять минут гладить ученого по шерстке и заверять, что никто на него не сердится.

– Бывают минуты, когда эти гении сводят меня с ума, – проворчал Джонни.

– Это легко исправить. Надо только дать высоколобым то, что им нужно, – сказал Рик. – Никто не слышал, чтобы док выражал недовольство результатами моих наблюдений.

– Знаешь, куда их запихни? – буркнул Бейкер.

Деланти повел глазами.

– Куда? – Он поплыл к другу. – Вот что, я введу цифры, а ты займешься расчетами.

Когда утренние наблюдения завершились и появилась возможность недолго отдохнуть, Петр Яков сконфуженно кашлянул.

– Есть вопрос, – начал он. – Давно уж хотел его задать. Пожалуйста, не поймите меня неправильно.

Джонни сообразил, что космонавт ждал, пока Леонилла уйдет на «Союз», плотно прикрыв за собой люк.

– Конечно. Валяйте.

Русский переводил взгляд с одного американца на другого:

– В наших газетах утверждают, что в Америке черные служат белым, а те, в свою очередь, командуют чернокожими. Но, по-моему, вы отлично сработались. В общем, скажу начистоту: вы считаете себя равными?

Рик фыркнул:

– Нет! Он – старший по званию.

– Но в остальных отношениях? – настаивал Петр.

Физиономия Деланти могла показаться серьезной кому угодно, но только не его ближайшему напарнику.

– Бейкер, вы теперь генерал. Разве я теперь могу быть вам ровней?

– А?.. Да, Рик, разумеется. Кстати, ведь ты не задал свой вопрос, а бросил меня на амбразуру, помнишь?

– Понимаете, тема деликатная…

В выражении лица Петра Якова теперь не было ничего загадочного. Но прежде чем он успел вспылить, Джонни произнес:

– Вы действительно хотите, чтобы я прочел вам серьезную лекцию о межрасовых взаимоотношениях?

– Будьте любезны.

– Сперва скажите, как Леонилла ухитряется мочиться в невесомости?

– Понятно.

– Что понятно? – Малик протиснулась через люк обратно.

– У нас тут маленькая дискуссия, – проговорил Бейкер. – Никаких государственных секретов.

Женщина ухватилась за скобу и испытующе посмотрела на троих мужчин. Джонни стучал по кнопкам карманного компьютера. Петр широко улыбался, наблюдая за ним с нескрываемым восхищением… но все трое обидно ухмылялись – мол, «знаю, да не скажу».

– Вас снабдили превосходной техникой, – вымолвил русский космонавт. – И здесь, в космосе, мы с вами почти на равных.

Деланти прочистил горло.

– Нет, карманный компьютер не принадлежит НАСА, – выпалил Бейкер. – Он мой.

– И дорогой он?

– Пара сотен долларов, – ответил астронавт. – Думаю, в рублях получается много, но если подсчитать, сколько люди зарабатывают, выходит не так страшно. Пожалуй, средний недельный заработок. В общем, цена сносная.

– Если б у меня были деньги, сколько бы мне пришлось ждать, чтобы купить его? – поинтересовалась Леонилла.

– Примерно пять минут, – заявил Бейкер. – Там, внизу, на Земле, на континенте. Если вы пожелаете приобрести его на борту, то вам придется набраться терпения.

Малик захихикала:

– Смешно… И такие вещи можно запросто купить в магазине?

– Если есть баксы. Или надежный кредит. Впрочем, он может быть и не совсем надежным, – объяснил Джонни. – А что? Вам нужен карманный компьютер? Мы изыщем возможность добыть его вам. Вам тоже, Петр?

– Это правда возможно?

– Легко, – ухмыльнулся Бейкер. – Я свяжусь с парнем из отдела по связям с общественностью из «Тексас Инструмент». Вам вручат пару таких штуковин – в рекламных целях. И торговля у них пойдет еще лучше. Но, может, вам бы хотелось «Хьюлет-Паккард»? У них несколько иная система условных обозначений, но зато они быстрее работают…

– Вот что меня смущает, – произнес Петр, – две компании, конкуренты, производящие одинаково великолепную технику. Расточительство.

– Верно, – сказал Деланти. – Но зато я могу привести вас в любой магазин электронного оборудования и выбрать то, что мне надо.

– Никакой политики, – предупредил его Бейкер.

– Это не политика.

Воцарилась неловкая пауза. Яков подплыл к УФ-камере. Ласково погладил ее:

– Какая точность. Такая сложная начинка. С вашей техникой приятно работать. – Он обвел рукой «Молотлэб», заполненный контейнерами с растущими кристаллами, видеокамерами, радарами и записывающими приборами. – За время нашей короткой экспедиции мы узнали удивительно много нового – благодаря вашему великолепному оборудованию. Столько же, думаю, сколько за все полеты наших предыдущих «Союзов».

– Нет! – Леонилла не скрывала сарказма. – Гораздо больше! – В ее голосе прозвучала горечь, и трое мужчин застыли в изумлении. – Наши космонавты летят исключительно ради полета. В качестве пассажиров, просто чтобы доказать, что мы способны посылать людей в космос и возвращать их на Землю живыми. Мы дали вам лишь пищу, воду и кислород для экипажа… и добавили один корабль к вашим двум.

– Кто-то должен был привезти обед, – сказал Рик. – И очень вкусный, между прочим.

– Да, но продовольствием и ограничивается наш вклад в экспедицию. Когда-то у нас была своя программа космических исследований…

Яков перебил ее, протараторив что-то по-русски. Он говорил слишком быстро, чтобы Рик и Джонни могли его понять, но общий смысл был очевиден.

Малик ответила коротко ему – резко, односложно и продолжила:

– Марксизм берет за основу объективную реальность… значит, пора говорить начистоту. У нас была программа космических исследований. Сергей Королев, величайший гений в истории человечества, мог превратить наши достижения в могущественные средства познания Вселенной, но безумцам из Кремля хотелось чего-то эффектного! Хрущев приказал сыграть спектакль, чтобы посрамить американцев. И вместо того чтобы продвигаться вперед, развивать свои возможности, мы начали демонстрировать миру цирковые трюки! Первыми вывели на орбиту сразу трех человек… ради этой цели из корабля пришлось выкинуть все научно-исследовательское оборудование и только потом запихнуть в кабину третьего члена команды – маленького, щуплого… В отсек, рассчитанный на двоих… А зачем – ради одного полета по орбите! Мы могли бы первыми высадиться на Луне, но до сих пор готовимся к экспедиции!

– Товарищ Малик!

Женщина пожала плечами:

– Вы услышали что-нибудь новое? Думаю, нет. И мы продолжали показуху, пользуясь каждым удобным случаем, лишь бы о нас кричали газеты – и вот сегодня лучший пилот Советского Союза не может состыковать свой корабль с другим – размером с шикарную дачу! А вы… вы предлагаете нам поощрение, хотите подарить то, чего не могут ни создать, ни купить себе наши лучшие инженеры…

– Эй, мы не хотели вас обидеть, – вмешался Бейкер.

Яков что-то сказал по-русски, замолчал и отвернулся, выказывая крайнее неудовольствие. Рик сочувственно покачал головой. Что это вдруг на Леониллу нашло?

Теперь они вели себя тихо и были друг с другом подчеркнуто вежливы, пока Малик не вернулась на «Союз».

Бейкер и Деланти переглянулись. Слова им не требовались. Джонни отплыл в угол, где Яков занялся какой-то работой.

– Нужно кое-что прояснить, – сказал Джонни.

– Слушаю?

– Ей ведь за это ничего не будет, да? Ну, то есть вряд ли нужно докладывать обо всем, что у нас творится.

– Конечно, не нужно, – согласился Яков и пожал плечами. – Мы все здесь не инкубаторские. Каждые двадцать восемь дней женщины начинают вести себя весьма нелогично. Любой женатый мужчина в курсе.

– Да, похоже, дело обстоит именно так, – пробормотал Джонни и кинул взгляд на Рика.

– Кроме того, Леониллу воспитало государство, – добавил космонавт. – Ее отец и мать умерли, когда она была еще маленькая. Ничего удивительного, что ей бы хотелось видеть нашу страну более передовой, чем сейчас.

– Разумеется.

«Чушь собачья, – подумал Деланти, – если она тяжело переносит свое женское недомогание, ей следовало сообщить о проблеме руководителям полета, чтобы русские послали в космос кого-нибудь еще. А она наверняка промолчала. Я бы доложил своему руководству о том, что подвержен космической болезни, если бы знал заранее… В чем бы ни состояли затруднения Леониллы, будет разумно в следующие несколько дней относиться к ней особенно бережно. Дьявольщина, а комета Хамнера – Брауна уже очень близко!»

Барри положил телефонную трубку. Взгляд у него был восторженный. Вошла Долорес с кофе.

– Угадай, что произойдет во вторник! – ликующе воскликнул Прайс.

– Комета столкнется с Землей.

– Что? Нет! Нет, я серьезно. Мы введем в действие следующую очередь. Решение последнего судебного заседания признано необоснованным. Атомная станция «Сан-Хоакин» выходит на полную мощность.

Долорес почему-то вовсе не обрадовалась.

– А торжественная церемония намечается? – спросила она.

– Нет, мы не хотим шума… А что?

– Во вторник меня не будет. Если только не возникнет крайняя необходимость в моем присутствии.

Он нахмурился:

– Ты всегда мне необходима…

– Пора бы давно привыкнуть. – Она похлопала себя по животу. Тот еще не выпирал, но Барри уже просветили на данный счет. – Во всяком случае, мне надо в Лос-Анджелес, показаться доктору Стоуну. Я хотела задержаться там, повидаться с матерью, и вернуться сюда во вторник вечером.

– Конечно, Ди…

– Да?

– Ты ведь сохранишь малыша, правда?

– Да, Барри.

– Выходи за меня замуж.

– Нет, спасибо. Мы оба сыты по горло семейной жизнью.

– А друг с другом мы еще не пробовали, – возразил он. Ему хотелось, чтобы его голос звучал убедительно, но втайне почувствовал облегчение. Но…

– А каково будет ребенку без отца?

Долорес рассмеялась:

– Поскольку он появился не благодаря почкованию, почти уверена, что папа у него есть. Я даже догадываюсь, кто он.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я!

– Естественно. – Она поставила кофе на письменный стол и перелистнула перекидной календарь Барри. – Ты обедаешь с заместителем губернатора. Не забудь.

– С тем безмозглым болваном? Если что-нибудь и могло вывести меня из эйфории, это то, о чем ты напомнила. Ты не поверишь, Ди, но я буду паинькой!

– Хорошо. – Она повернулась, чтобы уйти.

– Эй, – позвал он, и девушка остановилась. – Послушай, давай все обсудим. Когда ты вернешься из Лос-Анджелеса. Ведь ребенок и мой тоже…

– Верно. – И она покинула кабинет Прайса.

– Эй, малый, Молот уничтожит город. Превратит в пустыню.

– Чушь, мать ее так, собачья, – произнес Нассор и улыбнулся. – Мы им устроим пустыню.

Он наслушался разговоров о том, что способна натворить комета. Проповедники, вещающие со своих кафедр, собирали огромные толпы, обеспечивая себе кусок хлеба. Наступает апокалипсис, примиритесь со сладчайшим Иисусом и гоните монету…

Появились новые возможности. К примеру, белые удирали отсюда. С ума сойти. Алим объехал Брентвуд и Бел-Эйр и везде видел одно и то же: множество домов с упаковками молока у дверей и старыми газетами на крыльце. Нассор тогда ехал на стареньком пикапе, на заднем сиденье и в багажном отделении которого были навалены газонокосилки и разные садовые инструменты. Кто обратит внимание на простого чернокожего? В общем, когда он останавливался, чтобы забрать брошенную прессу или картонки с молоком, никто его и не замечал. Зато он собирал информацию и уже составил план действий. Теперь-то он будет на коне.

Они пройдутся по Бел-Эйру и Брентвуду, как уборочный комбайн. Нассор запасся набором отмычек для взлома. С ним – его люди, которые неохотно повиновались приказам, но свое дело знали хорошо. Молот Божий на протяжении человеческой жизни дважды не появляется.

В некоторые особняки, правда, лучше не лезть. Легавые бдят. Но был способ справиться и с этой маленькой загвоздкой. Нужно только все предусмотреть. Они успели скосить траву в нескольких дворах. Здорово потрудились – и смогли без помех провести наблюдение за целым кварталом, увидеть, как местные загружают трейлеры барахлом и уезжают. Бел-Эйр наполовину опустел. Ну а оставшееся можно слямзить сегодня ночью. А потом, наверное, удастся возобновить политическую деятельность. И многие братья будут на время обеспечены хлебом.

А белые паниковали. Богатые белые, люди много чего знающие. А в мэрии нервничали. Вдруг столкновение и впрямь произойдет?

Алим быстро просмотрел стопку газет и журналов. Пусть не сразу, но понял, что им грозит, а рисунки прояснили ситуацию окончательно. На низменностях не спрячешься. Будут волны высотой в тысячу футов! Автор картинок обладал немалым воображением. Он нарисовал здание мэрии Лос-Анджелеса: над поверхностью воды поднималась только башня. Виднелись крыши административного корпуса и здания городского суда. Все копы, которые там находились, сдохли – вот это было да! Но Алиму точно не хотелось быть в городе, когда жахнет.

А если пронесет? Тогда народ быстренько вернется обратно.

– То-то они удивятся, – пробормотал Нассор.

– А?

– Белые. Спорим, они рты пораззявят, когда приедут в город?

– Ага. Почему ты выбрал именно эти дома? Если б мы облазили самые богатые особняки повсюду, мы…

– Заткнись.

– Ладно.

– Я не хочу, чтобы мы удалялись друг от друга. Если окажется, что какой-то из домов битком набит легавыми, мы сможем по рации позвать на помощь.

– Ясно.

Молот Божий. Что, если он ударит? Куда тогда удирать? Не на юг, конечно. Политиканы могли кричать о всеобщем братстве, но все это лажа. Латиносы не любят черных, а те тоже не отстают.

«В иных местах, чтобы вступить в банду, латиносу нужно грохнуть нашего брата. У них нет к нам жалости, и чем дальше на юг, тем хуже и хуже».

– Сегодня ночью берем стволы, – сказал Алим.

Гарольд вздрогнул, и автомобиль чуть вильнул.

– Думаешь, будет гимор?

– Просто хочу быть готовым ко всему, – ответил Нассор. – А если гребаная комета… Короче сегодня и завтра лучше иметь под рукой пушки и боеприпасы. И жратву.

Нельзя огорчать братьев, поэтому он возьмет ответственность на себя.

И в случае столкновения, они будут во всеоружии.

Патрульный Эрик Ларсен приехал в Лос-Анджелес из Топики. Он был лингвистом (английский язык) и мечтал писать сценарии для кино и телевидения. Но необходимость зарабатывать на жизнь вкупе с волею судьбы привели его на службу в полицию Бербанка. Он сказал себе, что накопит ценный опыт. Вспомните, чего добился Джозеф Уэмбо, а ведь, как известно, начинал он в качестве полицейского! А сам Эрик умел писать – по крайней мере о данном навыке свидетельствовал его диплом.

Три года спустя он так и не продал никому ни одного сценария, зато теперь обрел уверенность, мог поведать множество необычных историй и гораздо лучше разбирался в человеческой психологии и в индустрии развлечений. А еще здорово повзрослел. Он жил с женщиной, дважды был помолвлен и преодолел свое неумение завязывать случайные знакомства с девушками, хотя по-прежнему не утратил склонности идеализировать «слабый пол». Ему было неприятно видеть на панели юных беглянок, давших деру из дома. Он знал, жизнь у них могла бы сложиться иначе.

Вдобавок Эрик научился видеть мир глазами копа. Человечество делилось на три группы – полиция, подонки и обычные граждане. Однако презирать последних он не научился: обывателей он обязан был защищать и, поскольку не заделался карьеристом (хотя жители Бербанка об этом и не подозревали), относился к выполняемой работе серьезно.

Он получал жалованье благодаря гражданам своей страны. Когда-нибудь он выйдет в отставку и станет одним из них.

Он научился клясть судебную систему, но, сохраняя присущую литераторам объективность, признавал, что не знает, чем ее вообще заменить. Некоторые типы, конечно, поддаются коррекции, но таких насчитывалось немного. А в основном преступники оставались именно преступниками, и лучшее, что можно с ними сделать, отвезти на остров Сан-Николас и высадить на берег. Пусть истязают друг дружку в свое удовольствие. Но трудность заключалась в том, что не всегда удавалось определить заранее, кто из правонарушителей окончательно потерян для общества, а кто способен вернуться к нормальной жизни.

Эрик часто спорил с коллегами. Товарищи прозвали его «Профессором» и посмеивались над его литературными амбициями и над тем, что он ведет дневник. Однако он был в хороших отношениях почти со всеми, и его сержант рекомендовал назначить Ларсена дознавателем.

Комета зачаровала его, и Эрик прочел о ней все, что только мог достать. Сейчас она царила в небе, а завтра начнет удаляться от Земли. Вместе со своим напарником он ехал по необычно оживленным улицам Бербанка. Всюду кишели люди, что-то делали в домах, грузили в трейлеры пакеты и рюкзаки. Улицы запрудили автомобили.

– Скорей бы она наконец убралась куда подальше, – пробурчал коллега.

Дознаватель Гаррис оказался копом до мозга костей. Сияние в небе стало для него лишь очередной проблемой. Если это действительно красиво, то он позже посмотрит фильмы про комету – после того как она улетит. А в данный момент она сидела у него в печенках.

– Сорок шестой! Координаты: Аламонт восемь – девять – семь – шесть. Женщина. Соседка сообщила, что слышала крики в квартире этажом выше. Код три[5].

– Принято, – ответил Эрик в микрофон.

Гаррис круто развернул машину.

– И это не семейная ссора, – сказал он. – Там живут одиночки. Вероятно, какой-нибудь парень не может добиться взаимности.

Патрульный автомобиль затормозил перед кондоминиумом. Дом был роскошный, с бассейном и сауной. По обеим сторонам от входа росли гевеи. За стеклянной дверью в холл стояла испуганная девушка в тонком халатике поверх ночной рубашки из голубого шелка.

– Это в триста четырнадцатой, – пролепетала она. – Она так кричала, звала на помощь… Господи!

Дознаватель Гаррис остановился ровно настолько, чтобы взглянуть на почтовый ящик с цифрами «314» и именем владельца – «Колин Дарси».

Вытащив фонарь, он кинулся вверх по лестнице.

Квартиры третьего этажа, имеющие четные номера, выходили во внутренний коридор. Эрик припомнил, как выглядит здание с другой стороны: у каждого объекта недвижимости – маленький балкончик, отгороженный от улицы. Вероятно, там хорошо принимать солнечные ванны. Холл недавно красили, и общее впечатление было приятное, кондоминиум отлично подходил для юных барышень, не имеющих семьи.

Разумеется, лучшие квартиры – с видом на бассейн, были расположены на противоположной стороне.

Воцарилась тишина. Из-за двери с табличкой «314» не доносилось ни звука.

– Что теперь? – спросил Ларсен.

Гаррис пожал плечами и громко постучал в дверь. Ответа не последовало. Он постучал снова.

– Полиция, – произнес он. – Мисс Дарси?

Опять – ничего. Девушка, позвонившая в полицию, поднялась по лестнице.

– Вы уверены, что она там? – осведомился Эрик.

– Да! Она кричала!

– Где управляющий?

– Его нет. Я звонила ему, но никто не брал трубку.

Напарники переглянулись.

– Она звала на помощь! – негодующе воскликнула девица.

– Наверное, нам зададут перцу, – пробормотал Гаррис.

Он встал сбоку от двери и молча дал знак Ларсену, после чего вытащил револьвер.

Отступив назад, Эрик ударил ногой по створке. Раз, другой. Она распахнулась, полицейский ворвался вовнутрь и тотчас отпрянул в сторону, как учили.

Квартира была однокомнатная. На кровати что-то лежало. Позднее Ларсен вспоминал, что в то мгновение он так и подумал – «что-то». Оно так мало походило на девчонку двадцати лет…

Постель и пол оказались залиты кровью. В комнате пахло дорогими духами и чем-то сладковато-кислым.

Девушка была голая. Эрик увидел тщательно разложенные по подушке длинные волосы (некоторые пряди, правда, слиплись). Одну грудь жертвы отрезали, из колотых ран еще сочилась кровь. Кто-то кровью же нарисовал стрелку, тянущуюся к темным завиткам на лобке. Ноги покрывала запекшаяся красная корка.

Ларсен согнулся пополам, задыхаясь. Он попытался справиться с собой. Гаррис шагнул вперед, посмотрел на кровать и быстро отвел взгляд. Изучил комнату и, никого не обнаружив, двинулся к двери, идущей в ванную. За его спиной заскрипела и распахнулась настежь створка шкафа: оттуда выскочил мужчина. Он ринулся к выходу. Проскочив мимо Джо Гарриса, он бросился прямо к визжащей девушке, которая вызывала полицию.

Эрик сделал глубокий вдох, совладал с собой и побежал ему наперерез. В руке мужчины блеснуло окровавленное лезвие. Нож. Противник замахнулся на полицейского. Ларсен прицелился мужчине в грудь. Палец на спусковом крючке напрягся.

Преступник поднял руки вверх. Нож упал на пол. Мужчина рухнул на колени. Он по-прежнему молчал.

Эрик продолжал держать его на мушке. Палец на спусковом крючке одеревенел. «Еще чуть-чуть и… Нет! Я коп, а не судья и не присяжный».

Молодой мужчина умоляюще тянул руки вверх, будто молился. Ларсен подвинулся ближе и увидел его глаза – в них не было ни ужаса, ни даже ненависти. На лице убийцы застыло странное выражение: смесь покорности и удовлетворения. И оно не изменилось, когда он посмотрел за спину Ларсена – на мертвую Колин.

В конце концов прибыли сыщики и коронер.

– Доставьте его в тюрьму живым! – Голос звучал почти истерически: он принадлежал адвокату, живущему в кондоминиуме.

Эрик и Ларсен опять переглянулись.

Адвокат явился, когда копы еще допрашивали задержанного, и сразу же заявил, что полиция не имеет права арестовывать мужчину. Потом посоветовал парню не отвечать на вопросы. Тот рассмеялся.

Ларсен и Гаррис отвели молодого мужчину к патрульному автомобилю и втолкнули внутрь. Завтра его переправят в Лос-Анджелес, в окружную тюрьму.

Он упорно молчал. Но в его бумажнике обнаружилось удостоверение на имя Фреда Лорена. По рации подтвердили: некто Лорен есть в картотеке. За ним числилось три преступления на сексуальной почве, два – с применением насилия. Освобожден под надзор, потом – снова, в третий раз отпущен на поруки после лечения в психиатрической клинике.

Когда они приехали в участок, Эрик грубо выволок парня наружу.

– Больно, – сказал тот.

– Да, сукин ты сын. – Гаррис пододвинулся к Фреду.

Рука копа внезапно дернулась, локоть вонзился в солнечное сплетение арестованного. Джо нанес еще один удар.

– Что бы с тобой ни случилось, тебе не будет так больно, как было… – проговорил Гаррис и резко умолк.

– Эй. – Ларсен втиснулся между напарником и задержанным. – Не марайся.

– Я подам на вас жалобу! – завизжал Лорен. И захихикал. – Нет. Что толку? Нет.

– Сейчас он испуган, – произнес Эрик. – Когда мы его арестовывали, он не боялся.

Но он понимал, что и сейчас Лорену все равно: стоило Гаррису отойти на шаг, и страх исчез, снова уступив место смирению. Они повели убийцу в здание участка.

– Объясни мне кое-что, – сказал Ларсен. – Думаешь, судья снова выпустит тебя под надзор? И ты через неделю очутишься на улице?

Фред заулыбался:

– Через неделю тут вообще ничего не останется!

– Ужас Молота, – пробормотал Эрик.

Ему были знакомы подобные случаи. Почему бы не совершить напоследок преступление? Ведь близится апокалипсис! Газеты пестрели жуткими заголовками, но у них до сегодняшнего момента ничего не случалось.

– Жду не дождусь, когда проклятая комета уберется куда подальше, – произнес Гаррис.

Но ни словом не обмолвился о трупе на кровати. Нужно либо принимать подобные вещи спокойно, либо уходить из полиции – выбирайте.

– Похоже, нам предстоит нелегкая ночка, – заметил Ларсен.

– Ага, и еще утреннее дежурство завтра. – Джон взглянул на зарево, сияющее на небе. – Пусть валит отсюда к чертям.

Лагерь разбили возле источников Сода-Спрингс. Отличное местечко для привала, сейчас – странно малолюдное. Вэнс ожидал, что встретит не меньше дюжины других скаутских групп. Но нет, здесь были только сам Гордон и шесть пришедших с ним мальчишек.

«Ужас Молота, – подумал он, – никто не хочет оказаться вдали от дорог, от цивилизации».

Подростки с облегчением сбросили наземь рюкзаки и помчались к родникам. Источников оказалось два – один с горной водой, холодной и чистой, в другом журчало нечто ржавого цвета и с отвратительным привкусом (хотя мальчишки утверждали, что «такой напиток» как раз по душе). Природа газировала эту воду, и парни сделали из нее «лимонад», наполнив свои фляжки.

Гордон не потрудился напомнить им, что чересчур увлекаться такими экспериментами не стоит. Никто в здешних краях этой водой не злоупотреблял.

Ужин приготовили на походных примусах. Меню (с разрешения Вэнса) составил Энди Рэндолл. Ему следовало привыкать к руководству группой. Очень скоро…

– Но мой учитель сказал, что это – не исключено, – заявил один из мальчиков помладше.

– Чудак! – не соглашался Энди. – Мой папа тысячу раз бывал в ЛРД, и там компьютер высчитал, что ничего не будет. Кроме того, мистер Хамнер сказал мне…

– Ты с ним знаком? – спросил юный скаут.

– Конечно.

– Именно он и открыл Молот! – воскликнул он, и все непроизвольно взглянули туда, где в вечернем небе расплывалось громадное светящееся пятно. – Уже совсем близко, – добавил мальчик.

Наконец ночь сменила долгие горные сумерки. Затеплились звезды. Наверху яростно пылал Молот – пока не ушел за Сьерру.

Гордон загнал ребят в спальники. А им хотелось смотреть вверх – там ярко полыхали зарницы, сквозь зеленые и красные неровные полосы просвечивали созвездия.

Вэнс залез в свой мешок. Как обычно, он моментально отключился, заранее приказав себе через пару часов проснуться, чтобы проверить лагерь и убедиться, что с мальчиками все в порядке.

«Я – совестливый ублюдок», – подумал он. Смешная мысль, но ему было не до шуток.

В полночь он очнулся – и уснуть в ту ночь ему уже не довелось.

Небо неистовствовало. Над головой, словно черную воду, пронизывали стремительные струи светящегося молока. Звезды мигали, глядя на Землю сквозь хвост кометы Хамнера – Брауна, от горизонта до горизонта полыхали цветные зарницы. Где-то вдалеке мелькали ослепительные вспышки, слышались раскаты грома. Горди сделал обход словно бы в трансе.

Энди бодрствовал. Он решил не ставить палатку, хотя в июне в Сьерре часто идут дожди. Подсунув под голову рюкзак и подложив длинные руки под шею, парень лежал под открытым небом.

– Красотища, – прошептал он.

– Да, – согласился Гордон, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и бодро. Когда Энди позже будут расспрашивать, он ответит, что не заметил у Вэнса никаких признаков подавленности. – Надо поспать, – добавил он. – Переход нам завтра предстоит небольшой, но дорога местами будет нелегкой.

– Знаю.

– Ладно, – произнес Горди.

Он поднялся вверх по склону, чтобы оказаться в одиночестве, и повалился в высокую траву.

«Завтра все это перестанет иметь значение, – подумал он, – зачем мне спать?»

Он тщательно выбрал утес. Роковое падение… оно должно стать таковым, непременно. Если он правильно рассчитал, то покалечится, но останется жить, а мальчики будут в истерике – и спасательная команда увезет его в стационар. Когда банковские аудиторы обнаружат недостачу, он будет валяться на больничной койке. Вероятно, покалеченный навсегда. Не в состоянии даже сбежать.

Не то чтобы он собирался удрать. У него была такая возможность, да что толку? Никакого. Куда бы он подался? Деньги исчезли, а изгнанному из Штатов человеку без них – кранты. Кроме того, дети должны расти на родине. Горди взглянул туда, где свернулся в спальнике его двенадцатилетний сын. Берту придется нелегко, но ничего не поделаешь.

Странное дело с этим утесом. Вэнс прекрасно его помнил. Тропа там не столь узкая, но край осыпался, и если оказаться слишком близко от него… Он заметил это пару лет назад, когда шел по тропе. Но тогда он размышлял совсем о другом.

«Не хочу, чтобы Берт видел».

В небе колыхалась алая бархатная завеса.

«Великолепное шоу в мою последнюю ночь», – пронеслось у Гордона в голове. Он старался глядеть на небо, но видел только утес.

Одно мгновение. Точное – и вроде бы неосторожное движение, и он окажется на дне пропасти со сломанной шеей – в лучшем случае. Неподалеку есть тропинка вниз, по ней идти легко даже детям. Энди присмотрит за тем, чтобы они благополучно спустились. Потом парень возьмет руководство на себя. Он справится. Вэнс брал с собой сына Харви на протяжении двух лет. «Не для этого, конечно… ладно, на тот случай, если и впрямь что-то случится. Странно, как все обернулось».

Над утесами взошел месяц. В его свете померкла часть звезд, примешав свой свет к жутковатому разноцветному сиянию. Гордону почудилось, что он видит, как хвост кометы сотрясают ударные волны… хотя, пожалуй, то было просто игрой воображения. Зато астронавты, наверное, видят всякие волны. Интересно, каково это – находиться в космосе? Когда-то Вэнс был пилотом – недолгое время, пока за неуспеваемость его не выгнали из летной школы, где готовили штурманов для военно-воздушных сил.

«Лучше бы я там удержался. Но пришлось стать банкиром. Как жаль, что я испорчу мальчикам поход. Но выбора нет. Никакого, а несчастный случай сразу решит проблемы. Страховка – полмиллиона, ее хватит, чтобы покрыть банковские недостачи, да и Мари с Бертом останется немало. Предположим, триста тысяч под семь процентов годовых. Не баснословные богатства, но, безусловно, лучше, чем если бы кормилец семьи сидел за решеткой, а они бы жили впроголодь».

К рассвету неистово сверкающее небо засветилось еще яростнее. В нем появилось яркое пятно. Может, появилась и голова кометы, хотя определить это было трудно, глядя через тоннель света – хвост. Холодный свет и зыбкие тени, цветные зарницы, видные даже днем. Затем землю залил огонь зари, но ее свет оказался необычным. Колдовским.

Гордон поежился.

Он вернулся обратно и залез в спальник. Дремать нельзя. Осталось – всего ничего. Рядом стоял маленький примус, канистра с горючим и кастрюля с водой. Высунув руку, Вэнс накачал примус, не вылезая из своего «убежища». Его страсть завтракать в мешке служила предметом шуток для всех, кому приходилось бывать с ним в походах. В действительности есть ему не хотелось, но было бы опасно менять сложившийся порядок. Он взял кастрюльку с водой, поставил кипятить. Приготовил горячий шоколад. Напиток оказался неожиданно вкусным, и тогда настала очередь овсянки, а затем и кружки чая по-шерпски – крепкого, с тростниковым сахаром и изрядным комком масла…

Один за другим мальчишки просыпались. Гордон фыркнул, услышав, как Энди говорил Берту:

– Ты проспал все это?!

Надо обойтись без лагерного костра. Нет дров. С каждым годом все меньше мест, где его можно разжечь по-настоящему. Мало кто из ребят теперь знает, как приготовить пищу на открытом огне. Худо, если они окажутся здесь одни… но в наши дни такого не бывает. Сейчас, если человек потерялся, нужно расчистить площадку пятьдесят футов в диаметре и в ее центре зажечь спичку. Потом обязательно появится потревоженный ее светом патруль пожарной охраны, чтобы вручить злоумышленнику повестку в суд. Больше нигде не найдешь чащу, как во времена моего детства.

«Надо бы отдохнуть, – решил Гордон, – мысли путаются. Впрочем, неважно. Уже скоро. Пожалуй, выпью еще чашку шоколада».

Он поставил кипятиться воду.

– Вставайте, парни! – крикнул он. – Пора собираться. Складывайте мешки и зашнуруйте ботинки. Через пять минут выходим.

Ядро омывает сияющий кокон. Оболочка и хвост, растянувшиеся на громадном пространстве, ловят свет Солнца и отражают его – частично на Землю, отчасти в космос и на само ядро.

Комета таяла. Взрывы, извержения разрывали ее голову на гигантские глыбы, каждая – размером с гору. Летучие химические соединения, вскипая, тысячами тонн уносились в безвоздушное пространство. Постепенно осколки покрылись коркой грязного льда, из которой почти полностью испарился водяной лед. Но затем испарение последнего замедлилось. Иным кометам удавалось выжить, пролетев громадный водоворот. Они потеряли значительную часть своей массы – она перешла в хвост. Но большая часть оболочки могла смерзнуться заново, каменные глыбины – снова накрепко соединиться. Кристаллы странных, неизвестных на Земле льдов могли наслоиться на растущее тело кометы во тьме и холоде за многие миллионы лет… Если бы она вернулась в гало.

Но нечто преградило ей путь.