В ту ночь, пока Серов дремал вполглаза среди своих людей, между бочек пороха и пушечных лафетов, привиделся ему сон. Снилось, будто он вовсе не Серов Андрей Юрьевич и не маркиз Серра, а какой-то другой бедолага, унесенный вихрем времени, — может быть, программист Понедельник или библиотекарь Елисеев. Будто сидит он на обочине дороги в неведомой стране, таращится на дома и людей, а дома те и люди совсем непривычны: где башня каменная торчит, где хижина из веток, и жители щеголяют в хитонах, в рыцарских доспехах, в платьях с кринолинами, а то и почти голышом. И говор их непонятен, как язык индейцев майя, — то зачирикают, словно китайцы, то, на кавказский манер, взревут гортанно, то завопят пронзительно и тонко, как сотня индийских певиц. Какие люди, чей тут город, что за время — Бог их знает! Понятно лишь, что не двадцатый век, — машин и мобильников не видно и банок с пивом тоже.

Серова — или того, кем он был в странном своем сновидении — терзали тоска и чувство потери. Где он очутился, в какой стране, в какой эпохе? И кто он такой? Возможно, он стал одновременно всеми, кто затерялся в прошедших веках, и видит сразу множество картин — то, что явилось им после перемещения? Возможно, времена, в которые они попали, вдруг перекрылись, смешались, словно стекляшки в калейдоскопе, объединив каким-то загадочным образом сознания Серова, Фрика, Ковальской, Понедельника и всех остальных? Возможно, то была подсказка, знак, что Мироздание поколебалось и в нем вот-вот откроется дорога, путь назад, домой, в привычную и родную реальность?

Но хотел ли он в нее вернуться?

Бесспорно, да — если говорить о людях, сгинувших в безднах времен. О всех, кроме Андрея Серова. С ним, с Серовым, ясности не было — то ли он слишком прижился в новой для себя эпохе, то ли не желал оставить начатых тут дел, то ли боялся что-то потерять — что-то такое, чего не нашлось в прежнем его бытии.

С этой мыслью он проснулся.

Его голова лежала на коленях девушки, лучи утреннего солнца согревали лицо, и под еще сомкнутыми веками таяли призрачные страны и эпохи. Когда они совсем исчезли, Серов вдохнул соленый ветер с моря, раскрыл глаза и огляделся. В тесном дворике спали вповалку голландцы и корсары, укрытые тенями, что пролегли от стен, а меж зубцов парапета синела спокойная морская гладь и голубели небеса. Он посмотрел на массивные темные туши орудий, на лодки, скользившие к берегу, на замершие в бухте корабли, на город и зеленые холмы Тортуги. Все правильно, все верно, подумалось ему; он там, где должен быть. Вот его люди, вот его женщина, а в гавани — его корабль, который предстоит отвоевать. Расстаться с этим невозможно, особенно с женщиной и кораблем. В тот день, в тот самый первый день, когда его швырнули в море, он поклялся, что завладеет «Вороном», и он исполнит клятву. Исполнит, но не во имя мести, а ради любви и справедливости.

Он улыбнулся Шейле.

— Ты беспокойно спал, — сказала девушка. — Что-то мучает тебя, Эндрю?

— Мучает? Нет. — Серов легко поднялся на ноги. — Пожалуй, я даже счастлив, дорогая. Я забываю то, что должно быть забыто, а новое, что найдено здесь, приносит мне все больше радости. Место, правда, неподходящее… Но ничего! Скоро, совсем уже скоро, мы покинем этот край и поплывем на родину.

— В Старый Свет? В твою Нормандию или дальше, в Московию? — Шейла вздохнула. — Что ожидает нас, Эндрю?

— Не знаю, милая, не знаю, но там наша родина и судьба. Там реки прозрачней, леса зеленее, и снег… снег такой белый… Тебе понравится. — Расправив плечи, Серов ударил лезвием кинжала о пушечный ствол, и гулкий звук потревоженной бронзы поплыл над двором. — Вставайте, парни, заря уже полощется! Берите оружие! Нас ждут великие дела!

— Хрр… И наши песо, — добавил Хрипатый Боб, поднявшись из-за бочек с порохом.

* * *

В искусстве верховой езды Серов не слишком преуспел, что являлось несомненным упущением. Все знатные люди в эту эпоху, от Индии и Китая до Калифорнии и Перу, отлично ездили верхом — большей частью на жеребцах и кобылах, а также на верблюдах и слонах. Что до последних транспортных средств, то их, конечно, в Нормандии не было, но разве мог отец-маркиз не обучить потомка — пусть незаконного! — езде на благородных скакунах? Это совершенно исключалось, и потому Серов терпел неудобства такого способа передвижения — жесткое и неудобное седло, коротковатые стремена и упрямство мула.

В цирковом училище вольтижировку не преподавали за неимением лошадей. Позже, уже странствуя с родителями по Европам, он немного образовался — ибо какой же циркач не знает, как подойти к коню! Однако бабушка Катя, славная наездница, могла бы дать Серову сто очков вперед, не говоря уж о его нормандских предках. Это с одной стороны, а с другой, мул — это отнюдь не арабский скакун, а тварь ленивая и зловредная, совсем не подходящая для торжественных кортежей. Но настоящих лошадей в Бас-Тере было десятка два, принадлежали они избранной публике и не сдавались внаем. Кроме мулов были ослы, но маркиз Серра, конечно, не мог явиться к губернатору на ишаке или на своих двоих, с испачканными пылью сапогами. Маркиз не шантрапа какая-то! Suum cuique, как говорили латиняне; каждому свое.

И потому Серов трясся на муле, что было меньшим уроном для чести и достоинства, нежели хождение пешком. Мул оказался грязноват и тощ, но, компенсируя этот недостаток, костюм Серова выглядел роскошно: камзол из синей с золотом парчи, такие же штаны, заправленные в сапоги испанской кожи, перевязь с испанским клинком, кружевные манжеты, перчатки и шляпа с белыми перьями. Должно быть, в таком облачении счастливый супруг мадам ван Зей-дель намеревался красоваться на балах, и подходило оно для встреч со знатными персонами, хоть королевской, хоть губернаторской крови, самым наилучшим образом. Правда, камзол немного жал в плечах, штаны были просторны в поясе, и сапоги великоваты, зато в них поместились пистолет и нож.

Вслед за Серовым ехала Шейла, сменившая свой легкомысленный наряд на голубое платье, отделанное рюшами, с пышным бантом на талии и серебристой вышивкой по вороту. Ее головку покрывала белая мантилья, тонкие пальцы в белых перчатках уверенно держали повод, а из-под платья выглядывали ножки в изящных французских башмачках. Она была прелестна, восхитительна, и Серов, оглядываясь то и дело, испытывал буквально муки совести — она была достойна князя, а не поддельного маркиза. Впрочем, Петр Алексеевич мог пожаловать его хоть князем, хоть маркизом, хоть тамбовским губернатором — конечно, ежели заслужишь такую честь.

Четверо всадников сопровождали их в качестве свиты. Для этой поездки Серов отобрал парней повыше ростом и покрепче, трех братьев Свенсонов и Хрипатого Боба. Они приоделись, разграбив вконец сундук ван Зейделя: Джо щеголял в малиновом жилете, Олаф — в алых бархатных штанах, а Стигу и Эрику достались кружевные рубахи, шляпы и башмаки. В другое время жители Бас-Тера сбежались бы полюбоваться кавалькадой, но нынче страх возобладал над любопытством: все сидели по домам. Набережная была почти пуста, и только у товарных складов маячили охранники с мушкетами.

Гавань казалась столь же тихой и безлюдной, если не считать пары шестивесельных шлюпок, неторопливо скользивших к берегу. Мулы тоже не спешили, и когда Серов добрался до католической церкви, прибывшие уже толпились на ее ступенях — двенадцать оборванных головорезов с «Трезубца» и «Грома» и двое мужчин в нарядах пороскошнее. Эти были главарями: один — жилистый, крючконосый, прокаленный солнцем тропиков, другой — крупный светловолосый верзила с рубцом от верхней губы до правого уха. Шрам приподнимал губу, и оттого казалось, что он весело скалится, но серые его глаза были холодны, как айсберг.

Серов натянул уздечку, и Шейла с Бобом поравнялись с ним. Сзади слышался шорох, лязг и скрежет — братья-датчане вооружались, готовясь к драке. За церковью шла крутая улочка, ведущая наверх, к площади и губернаторской резиденции, однако сворачивать в нее было опасно — тыл оставался незащищенным. Кремневый пистолет — штука, конечно, неуклюжая и не очень точная, но пуля все-таки быстрее мула. К тому же Серов сомневался, что их скакуны умеют двигаться галопом.

— Кто такие? — спросил он, приблизившись к подозрительной компании.

— Здоровяк — Стив Ашер, капитан «Трезубца», а с ним Пьер Пикардиец, — пояснила Шейла. — Тот, с носом как у попугая!

— И зубами как у акулы, — прохрипел Боб, потянувшись за пистолетом. — О чем поганец Морртимер у «Старрого Пью» толковал? Врроде про этих вот самых ублюдков, что пасть рразинули на наше серребришко? Не угостить ли их свинцом?

Но Пикардиец, не испугавшись угрозы, шагнул вперед, заступил дорогу мулам и во все глаза уставился на Шейлу.

— Дева Мария и все святые! Девчонка старого Брукса, чтоб мне пропасть! — Голос у него был громкий, резкий, и на английском он изъяснялся с заметным акцентом. — Болтали в кабаках, что мисс Шейла так убивается по дядюшке, что высохла как щепка и навсегда поселилась в лесу. Живет теперь у его могилки, чтоб, значит, свиньи и стервятники косточек не растащили… может, с горя уже померла… Вранье, видать! Вот же она, тут! Живая, здоровая, в богатом наряде и с молодцами Брукса! Откуда только взялись… С голландской посудины, что ли?

Он махнул в сторону брига и попытался выдернуть уздечку из рук Шейлы, но девушка хлестнула Пикардийца по пальцам:

— А ну, прочь! Отойди! Говоришь, болтают, что я умерла? А я вот слышала, что тут есть парни, что зарятся на мое наследие. Только напрасно! Ни одна крыса фартинга не получит!

— Это какое же наследие? — с ухмылкой спросил капитан «Грома», отступая, однако, на пару шагов. — Лачуга в Ла-Монтане и дюжина беззубых негров? Что еще тебе оставил дядюшка? Пальму с кокосами и огород с капустой? Бочку рома и старые подштанники?

Щеки Шейлы гневно вспыхнули, рука метнулась к поясу, но Серов, наклонившись, перехватил ее запястье. Люди с «Трезубца» и «Грома» не прикасались к оружию и явно не собирались драться, хотя пистолеты Свенсонов и Боба могли уложить половину из них. Надо думать, кровопролитие не входило в планы главарей, и добивались они чего-то другого — наверное, просто хотели разобраться в ситуации. Серов мог бы изложить ее в самом лучшем виде и опасался только одного — чтоб Шейла не проговорилась. Скажем, про пушки форта, Тегга и голландских канониров…

Велев своим спутникам опустить оружие, он вымолвил:

— Каждый имеющий глаза видит наследие мисс Шейлы Брукс — судно в гавани, три его мачты, пушечные порты и двадцать четыре орудия. Фрегат, груженный серебром… Вы его хорошо рассмотрели?

Все еще ухмыляясь, Пикардиец взглянул на Серова:

— А это что за расфуфыренный петух? Тех знаю, — он покосился на Боба и Свенсонов, — а эта птичка мне незнакома. Откуда ты взялся, красавец? И что тебе за дело до «Ворона», его орудий и серебра?

— Это мой корабль, — сказал Серов. — Мисс Брукс оказала мне честь, сделав капитаном, и многие в экипаже с ее решением согласны.

— А кто же Пил, Эдвард Пил? Наверно, капитан для несогласных? И их, видать, побольше, если Пил на корабле, а ты с девчонкой Брукса здесь. Разве не так? — Усмешка вдруг исчезла с лица Пикардийца, и он, жадно сглотнув, произнес: — У Пила судно, пушки, сотня молодцов и серебро, три миллиона песо, говорят… А что у вас?

— Все то же самое, кроме серебра — корабль, люди, пушки. Вот они! — Рукой, затянутой в перчатку, Серов показал на голландский бриг. — Кроме того, вы ошибаетесь в подсчетах, капитан, — в команде Пила меньше сотни. Многие перебежали к нам, так что еще до заката мы ступим на палубу «Ворона» и разберемся с мистером Пилом.

— И с серебром?

— Безусловно.

— Три миллиона песо… три… — будто зачарованный, пробормотал Пикардиец. — В Панаме Морган взял четыре, но их пришлось делить на пару тысяч голодранцев… А здесь на всех кораблях трех сотен не насчитаешь… И три миллиона серебром! Господь всемогущий!

— Хоть десять, — заявила Шейла, ударив мула каблуками. — Ну-ка, уходи с дороги, Пьер! Убирайся! Я же сказала: из моего наследства — никому ни фартинга!

Очень удачно получилось — случайно или она решила подыграть Серову, изображая непреклонность. Он уже не сомневался, что Пикардиец лишь застрельщик, а главное слово будет за Ашером. Не просто слово, а, вероятно, деловое предложение. Так оно и получилось.

— Не нужно горячиться, леди, — спокойно молвил капитан «Трезубца». — Вы здесь, вы живы, и часть команды на вашей стороне, а это значит, что Пил — ворюга, нарушивший закон Берегового братства. Что, дьяволом клянусь, для нас не новость — люди с «Ворона» много пили и еще больше болтали. За это мы можем пустить на дно их лоханку, да груз уж больно ценный! И брать на абордаж их не годится, потери будут слишком велики… А что еще сделаешь? Пил клянется, что три миллиона — дым над трубой, но кто поверит лживому скоту? Словом, леди, мы в затруднении… — Ашер раздвинул губы, показав внушительные клыки. — Однако вы здесь, и это меняет дело. Ваш человек говорит, что вы не одни, что есть у вас люди и пушки? Ну и отлично! Верните свою посудину, но так, чтоб груз не утопить… Верните, а мы подсобим!

— Но не бесплатно, не бесплатно, — предупредил Пьер Пикардиец. — Бог велел делиться, леди и джентльмены. Особенно с теми, у кого больше пушек.

Бросив на Шейлу предостерегающий взгляд, Серов вежливо приподнял шляпу и ответил:

— Благодарю, капитан. Мы обдумаем ваше предложение, и я надеюсь — я даже уверен! — что мисс Брукс проявит щедрость. Но только в разумных пределах! Скажем, миллион на двоих… Это устроит?

Кто-то из Свенсонов фыркнул за его спиной, а в горле Хрипатого Боба забулькало и заклокотало. Пикардиец почесал в затылке:

— Полтора мне больше нравится. Полтора вам, полтора нам. Так будет справедливо.

— Договорились. Мы оставляем себе полтора миллиона, а все, что свыше, — вам. — Серов поднял руку. — Клянусь милостью Господней! Вы получите свою часть груза из трюмов «Ворона»! А сейчас расступитесь и дайте нам проехать.

— Похоже, вы направляетесь к губернатору, — сказал Стив Ашер. — Но стоит ли втягивать его в наши разборки? Я бы не советовал. Определенно не советовал!

— У нас и мысли такой нет, — успокоил его Серов. — Положено, однако, засвидетельствовать почтение властям и обсудить размер портовых сборов.

— С вашей доли, — буркнул Пикардиец и освободил дорогу.

Прядая ушами и недовольно дергая уздечки, мулы потащились по пыльной и крутой улице, что вела к губернаторскому дворцу. Этот тракт выглядел более оживленным, чем набережная: тут и там в утреннее небо поднимался дымок, женщины готовили еду, хлопотали в крохотных двориках, пекли лепешки, развешивали белье. Еще навстречу кавалькаде попались три тележки с овощами, десяток негров с белым надсмотрщиком, несколько портовых шлюх и воинский патруль. Солдаты несли дежурство в верхней части улицы, у домов почтенных горожан мсье Филибера и мсье Баррета, торговцев колониальными товарами.

— Хрр… — произнес Боб, ехавший слева от Серова. — Весело, должно быть, рраздавать миллионы, которрых и в помине нет! Пожадничал ты, капитан. Я бы им трри отгррузил!

— Хотелось бы мне знать, кто байку пустил про три миллиона, — заметила ехавшая справа Шейла. — Такую свинью мерзавцу Пилу подложить! Неглупый парень это сделал.

— Похоже, я догадываюсь кто, — молвил Серов, и хитрая рожа Мортимера мелькнула перед ним. Он усмехнулся, потом призадумался и сказал: — Должно быть, Пилу уже известно, что мы здесь. С «Грома» и «Трезубца» нас разглядели, так почему не разглядеть и с «Ворона»? У каждого капитана есть подзорная труба, и «Ворон» встал на якорь ближе к берегу.

— Это плохо или хорошо? — спросила Шейла. — То, что с «Ворона» нас увидели?

— Это отлично, милая! Они еще на нас полюбуются, когда мы вернемся от де Кюсси!

Серов спрятал улыбку и посмотрел на форт, маячивший темной угловатой глыбой на фоне голубых небес. Вряд ли в городе и в гавани кто-нибудь подозревал о том, что цитадель сменила хозяев — это был его сюрприз, его козырная карта. Что там болтал Пикардиец? Бог велел делиться, особенно с теми, у кого больше пушек… Ну, сочтемся стволами, посмотрим!

Площадь перед резиденцией была пустынной. Серов слез с мула, помог сойти на землю Шейле и велел ждать их в ближайшем переулке, а на площадь — ни ногой. Затем они поднялись к распахнутой двери, у которой поджидали два лакея. Шейла, в своей мантилье и голубом наряде, шла плавно, как яхта под попутным ветерком, Серов же чертыхался, потирал поясницу и рыскал в сторону от курса. Мулы проводили его насмешливым ржанием.

В патио их не повели — чернокожий слуга в обшитой галунами ливрее двинулся к лестнице на второй этаж. Стиснув зубы, Серов одолел ее вслед за лакеем и Шейлой и очутился в хозяйском кабинете, обширном помещении с видом на море. Здесь находились письменный стол, отделанный сверкающей бронзой, конторка, несколько кресел и обтянутый плюшем диван. На стенах — вычурные жирандоли[96] со свечами, зеркала и большой парадный портрет короля. Его величество Людовика XIV изобразили в горностаевой мантии, со скипетром и державой в руках, причем суровый королевский взгляд был устремлен не на зрителей, на объемистый ларец у левой его ноги. Это, несомненно, являлось напоминанием о портовых сборах, взимаемых в пользу французской короны и Вест-Индской компании.

— Маркиз… — Де Кюсси с приятной улыбкой вышел из-за стола и отвесил поклон, колыхая белоснежным париком. Серов изящно махнул шляпой в ответ. — Приветствую вас в этих далеких от Франции краях, но удивлен, что вы прибыли на голландском бриге. Кажется, с этой державой мы в состоянии войны, и потому… — Тут его взгляд упал на Шейлу, и губернатор едва не подпрыгнул, взметнув льняные локоны. — Мисс Брукс! Свет Господень! Моя дорогая мисс Брукс! Какими судьбами? Я слышал от мсье Пила о горестной участи вашего дяди… Я так соболезную вам! И я… я готов… любую помощь…

Шейла склонилась в реверансе. Губернатор подскочил к ней, взял за руку, подвел к дивану и усадил так бережно, словно она была статуэткой из севрского фарфора[97]. Благодарно кивнув, Шейла сняла перчатки, расправила пышный бант на талии и грустно поникла головой.

— О, мсье, мой бедный, бедный дядюшка Джозеф… это такая трагедия, такая потеря… Но, к сожалению, погиб не он один. Был бунт, мятеж, и, по вине Эдварда Пила, несколько верных мне людей тоже расстались с жизнью. Пришлось бежать — с теми, кто спасся и защитил меня, но я потеряла груз и корабль. А этот груз…

— Да-да, я знаю, мадемуазель! Около пятисот тысяч песо, как уверяет капитан Пил…

Внезапно щеки Шейлы вспыхнули.

— Не смейте называть его капитаном! Он вор и мошенник, захвативший мой корабль! — Девушка приподнялась и махнула перчатками в сторону Серова. — Вот его капитан! Только маркиз Серра будет командовать «Вороном»!

Повернувшись к Серову, губернатор оглядел его с ног до головы, потом вытащил табакерку, но открывать ее не стал. По лбу его побежали морщины, рот приоткрылся; чудилось, он пытается воскресить некое ускользающее воспоминание.

— Могу ли я узнать, мой дорогой Серра, когда и где вы встретились с мадемуазель Шейлой? — произнес де Кюсси, постукивая пальцами по табакерке и продолжая сверлить Серова взглядом.

— Да, разумеется. Вы даже сами ответите на этот вопрос, вспомнив молодого человека, что посетил вас вместе с Томом Садлером и капитаном Бруксом месяцев семь назад. Кажется, испытывая нужду в секретаре, вы пожелали его купить, но капитан не согласился… Припоминаете?

— Так это вы? — Глаза губернатора изумленно округлились. — Конечно, вы! Садлер говорил, что вы — сын маркиза из Нормандии… Значит, все это время вы плавали с Джозефом Бруксом? Но почему? Вы, нормандский дворянин…

— По причинам личного свойства, — произнес Серов, с нежностью улыбнувшись Шейле. Поясницу у него отпустило, и он поклялся про себя, что на мула больше не сядет. Затем сказал: — Я прибыл в Вест-Индию на «Викторьезе», но очутился на «Вороне», я был бездомным и нищим, но приобрел более, чем потерял. Судьба, губернатор! Кто мы такие, чтобы спорить с ней? Кстати, как вам понравился мой подарок?

— О, да! Ваша щедрость не знает границ! Моя супруга в восторге! Этот фарфор достоин королей!

— Пустяки, де Кюсси, пустяки. Мелочь. Это лишь первый знак нашего дальнейшего сотрудничества.

Губернатор посмотрел в окно, на бухту и корабли корсаров, на голландский бриг и застывшие у пирсов торговые суда. Глаза его сузились; щелкнув крышкой табакерки, он взял щепотку, втянул зелье в нос, чихнул, подставив кружевной платочек.

— Ваш драгоценный подарок и ваш костюм, маркиз… Я полагаю, что ваши обстоятельства переменились к лучшему?

— Не стану отрицать. Бриг, который вы видите, принадлежит мне, вместе со всеми ценными товарами и верными людьми, примкнувшими к нам, а не к Пилу. Кроме того, мисс Брукс пожелала, чтобы я командовал «Вороном» и защищал ее интересы.

— И вы…

— И я намерен вернуть корабль и достояние мисс Шейлы. С вашей помощью, мой дорогой губернатор. Ведь в этих краях вы — гарант справедливости и порядка.

Де Кюсси мгновенно увял. Лицо его сделалось кислым, кожа приняла цвет напудренного парика.

— Рад бы помочь, однако… — Руки губернатора взлетели в жесте сожаления. — Взгляните в окно, маркиз, и вы поймете, в какой я беде — и я, и мой город, и вся Тортуга… Эдвард Пил, коего вы считаете мошенником, явился в Бас-Тер пять дней назад и сообщил мне о гибели Джозефа Брукса, а также о том, что избран новым капитаном. Про мисс Шейлу он не сказал ни слова, но предложил обмен: слитки серебра на звонкую монету. Сумма крупная, пятьсот тысяч песо! Около полумиллиона, если отнять портовый сбор… Таких денег у меня не наберется, но я обещал подумать и посодействовать, привлечь капиталы пайщиков компании — скажем, Баррета, Сент-Онжа и других. Тем временем распространились слухи, что Пил скрывает часть сокровищ и что на самом деле он привез миллионы. Три, а может, пять…

— Чушь, — сказала Шейла. — «Ворон» — вместительный фрегат, но серебра на три миллиона ему не поднять. Даже если избавиться от пушек.

— Разумеется, чушь! Нелепость, клянусь Христом Спасителем! — перебив ее, воскликнул де Кюсси. — Но людям свойственны подозрительность и вера в чудо. Может быть, Ашер и Пьер Пикардиец не верят в чудеса, но все же решили, что легче поискать добычу здесь, чем у испанских берегов. И что мы видим? Что? — Он с трагическим видом взмахнул руками. — Их корабли блокируют порт, Пил готов обороняться, и в любой момент в бухте начнется побоище! А продолжат его в городских стенах, чему я бессилен воспрепятствовать! Мой гарнизон — семьдесят солдат, корсаров в пять раз больше, и если они хлынут в город…

— Не тревожьтесь, — произнес Серов, — раз уж они не начали, то драться не будут. Никто не желает, чтобы испанские сокровища утонули в вашей бухте, так что бомбардировки не предвидится. Хотя пара-другая снарядов может в город залететь. Случайно.

Он вытащил свой «Орион» и посмотрел на циферблат — была четверть двенадцатого. Губернатор вздохнул:

— Дивная вещица…

— Что?

— Я о часах… Никогда таких не видел.

— Швейцарская работа, — сообщил Серов, пряча часы в кошелек. — Кстати, что вы беспокоитесь из-за пиратских разборок? Пока форт с его батареей в ваших руках, Бас-Тер защищен от любых неприятностей.

— Разве вы не понимаете? — Де Кюсси снова всплеснул руками. — Я не имел в виду, что Пил или Ашер с Пикардийцем атакуют город. К чему им это? Но если начнется стрельба, куда полетят случайные ядра — те самые, о коих вы упомянули? И если какое-то судно потопят, куда деваться его экипажу — тем, кто остался в живых? Это не нападение на город, просто Бас-Тер окажется жертвой войны, к которой непричастен… Наши склады сгорят, пирсы будут разбиты, дома разрушены, лавки разграблены… И что же мне делать, маркиз? Стрелять по кораблям корсаров? Но кто из них придет потом в Бас-Тер? Кто станет платить портовые сборы? Кто…

— Никто, — произнес Серов и тут же добавил, коснувшись руки де Кюсси: — Я понимаю, что нейтралитет — основа вашего бизнеса и с первым снарядом он превратится в прах. В прах и пепел, как говорит один мой знакомый… Очень щекотливая ситуация! Но есть вполне разумный выход, губернатор. Я бы даже сказал, единственный.

— Какой же, мсье?

— Часть нашей команды подкуплена Пилом, и он даже выплатил обещанное, но потом забрал. Люди наверняка недовольны, и мы можем этим воспользоваться. В конце концов, кто платит, тот и хозяин.

— Хотите перекупить этих мерзавцев?

— Почему бы и нет? Может быть, мы избежим большой резни… А деньги — это только деньги.

— И они у вас есть?

Серов переглянулся с Шейлой. Разработанный им план вступал в критическую фазу, и теперь могло случиться всякое, грохот пушечного залпа или ливень губернаторских щедрот. Впрочем, на последнее он мало рассчитывал.

— Деньги у нас есть, — сказала Шейла. — Сто восемьдесят тысяч песо, которые дядя Джозеф оставил у вас на хранение.

Губернатор, все еще стоявший у окна, заметно вздрогнул. Его физиономия окаменела; вцепившись левой рукой в локоны парика, он приложил правую к сердцу и, будто взыскуя поддержки, повернулся к королевскому портрету. Добром ни копейки не даст, понял Серов и взглянул на часы. До полудня оставалось семнадцать минут.

Де Кюсси вернулся к столу, сел и вытащил из ящика колокольчик. Потом произнес:

— Не уверен, что правильно понял вас, любезная мисс Брукс. О каких деньгах вы говорите? Предположим — повторяю, только предположим! — что ваш почтенный дядюшка передал мне некую сумму, но цель заключалась не в том, чтобы хранить ее в сундуке. Ваш дядя был деловым человеком и понимал, что деньги должны приносить доход. Значит, цель была бы не в хранении, а в ссуде, то есть вложении в Вест-Индскую компанию под годовые проценты и на определенный срок. А это значит, что вы никак не можете распоряжаться деньгами, тем более что вы — особа, еще не достигшая совершеннолетия. А потому я намерен…

Шейла слушала с видом примерной девочки, сложив руки на коленях. Глаза ее, однако, метали молнии, а мысли Серов прочитал без труда: «Ну, что я тебе говорила? Якорь в бок этому псу помойному!»

— Намерен, — продолжал губернатор, — взять над вами опеку. А также над вашим имуществом, исключая корабль и остальные спорные части, которыми пусть занимается маркиз. — Он отвесил поклон в сторону Серова. — Юные дамы плохо разбираются в делах, и им необходимо твердое мужское руководство, мое или посланного Господом супруга. Эту идею мы тоже могли бы обсудить… — Де Кюсси поднял глаза к потолку, подумал минуту-другую и сообщил: — Кавалер Сент-Онж, племянник моей жены, холост и всегда проявлял к вам большой интерес. Соединение ваших капиталов явилось бы…

Шейла закусила губу, ощупала бант на талии, и Серов уже было решил, что губернатор покойник. Однако она совладала с яростью и тихо произнесла:

— Боюсь, вы опоздали, мсье. Зачем мне кавалер Сент-Онж, когда я сделалась маркизой де Серра? Вот мой супруг перед Богом, и я ношу его дитя.

— О! Любопытная новость! Вы не шутите?

— Через восемь месяцев узнаем. — Совсем успокоившись, Шейла мило улыбнулась. — Или через семь.

Губернатор покосился на Серова:

— Ну, что-то такое я предполагал… Однако брак, не освященный церковью, права опекунства не дает. Поэтому, маркиз…

— Деньги на бочку! — молвил Серов и вытащил до половины шпагу.

Де Кюсси схватился за колокольчик:

— Спокойно, мой дорогой Серра, спокойно! Вы ведь не думаете, что обманули меня своим подарком и нарядами? Каждый корабль из Франции привозит массу прощелыг и самозванцев, столько маркизов, баронов и графов, что хватит на целый королевский двор. Опасные, очень опасные люди! И потому, встречаясь с ними, я удваиваю пост в кордегардии. Стоит мне позвонить…

Серов оставил шпагу в покое и вытащил свой хронометр. Полдень без трех минут…

— Жаль, что наши переговоры в тупике. Однако, губернатор, сейчас мы их продолжим и, как я надеюсь, завершим к взаимному согласию. Помнится мне, в двенадцать форт стреляет холостыми… Ставлю свой нормандский замок против этого особняка, что вас ждет нечто удивительное. Большой сюрприз! — Он поднял палец, не спуская глаз с циферблата. — Совсем скоро… прямо на площади, у ваших дверей… смотрите внимательно…

Вдали грохнула пушка, затем раздался пронзительный свист и снова грохот, уже гораздо ближе. Пудовый снаряд врезался в землю точно перед лестницей, взметнулись густые клубы пыли, дом задрожал, и снизу, с первого этажа, послышались панические вопли. Выглянув в окно, Серов увидел солдат и чернокожих слуг, бежавших по лестнице. Кажется, они решили, что битва между корсарами началась, и первые ядра посыпались на город.

— Пожалуй, я не буду ставить замок против вашей резиденции, — произнес Серов. — Скоро начнется бомбардировка казармы, и хотя Саймон Тегг, мой канонир, лучший наводчик в Вест-Индии, пара ядер может свалиться вам на крышу. К чему мне развалины?

Де Кюсси был белее своего парика. Он поднял лицо к портрету, но король, игнорируя губернатора, мрачно взирал на сундук; он повернулся к Шейле, но она, мило улыбаясь, вытащила из-за банта пистолет. Наконец взгляд де Кюсси обратился к Серову. Едва шевеля губами, он вымолвил:

— Будь я проклят! Вы захватили форт! Мой форт!

— И это решает все проблемы, не правда ли? В первую очередь с Ашером и Пикардийцем — если шевельнутся, я их просто утоплю. А с вами… с вами, мой дорогой де Кюсси, тоже вопрос исчерпан. Моя невеста мисс Шейла Брукс просит вернуть капиталы, вложенные в Вест-Индскую компанию, и так как просьба срочная, не требует процентов. Расчет — на пирсе перед церковью, сегодня, через два часа. И не тяните время, губернатор, иначе Сэмсон вам напомнит, что долг положено платить.

Серов отсалютовал королю, чей портрет от сотрясения перекосило, и подал руку Шейле. Они направились к дверям, но хриплый булькающий голос губернатора настиг их на пороге.

— Серра… вы опрометчивы, Серра… Деньги я пришлю, но это не поможет вам… нет, не поможет! Вы считаете, что все решают пушки, а это не так. Вы справились со мной, но Пикардиец и Ашер потребуют свою долю. Если вы обстреляете их — пусть даже уничтожите! — об этом станет известно, и вам отомстят. Отомстят другие из Берегового братства! Вам не уйти от расплаты, и ваша победа — на час! В лучшем случае, на день, неделю или месяц!

— Дольше я тут не задержусь, — сказал Серов и вышел вон.

Когда они спускались по лестнице в пустынный холл, Шейла, хмуря брови, заметила:

— Он прав, дорогой, нам будут мстить. Не только за Ашера и Пикардийца, если мы их тронем — это лишь повод… Но слухи о наших богатствах, о миллионах песо, скоро облетят все острова, вызовут зависть, подогреют жадность. И многим захочется отнять то, чего на самом деле нет…

— Вот еще причина, чтобы оставить эти края, — молвил Серов. — Если ты согласна, если забудешь про счеты с испанцами, мы уйдем. На восток, мое счастье, в Россию… К новой жизни и новой судьбе.

Девушка кивнула:

— Я тебя никогда не покину, Эндрю. Мама… — в ее глазах блеснули слезы, — мама говорила, что Господь дает один раз и нельзя пренебрегать его подарком.

— Он послал тебе только меня? Или что-то еще? — спросил Серов, обнимая ее за талию. — Ты сказала, что ждешь ребенка… Это правда? Или ты просто хотела отделаться от губернатора с его племянником?

Слезы Шейлы вдруг высохли, разгладилась морщинка меж бровей, глаза заискрились, и на губах мелькнула улыбка — чарующая, загадочная. Лицо ее стало безмятежным, напомнив Серову мадонн Рафаэля — тех, что склонялись над младенцем с материнской нежностью. Она прижалась к нему, подняла взгляд и прошептала:

— Бог не скупится, милый. Когда он дает, то дает щедро.