Явись, богиня, мне, и с трепетом священным

Коснуся я струнам,

Тобой одушевленным!

Явися! ждет тебя задумчивый Пиит,

В безмолвии ночном седящий у лампады;

Явись и дай вкусить сердечныя отрады.

Любимца твоего, любимца Аонид, [599]

И горесть сладостна бывает:

Он в горести мечтает.

То вдруг он пренесен во сельмские леса,

Где ветр шумит, ревет гроза,

Где тень Оскарова, одетая туманом,

По небу стелется над пенным океаном;

То с чашей радости в руках

Он с бардами поет: и месяц в облаках,

И Кромлы шумный лес безмолвно им внимает,

И эхо по горам песнь звучну повторяет.

Что делаешь, мой друг, в полтавских ты степях?

И что в стихах

Украдкой от друзей на лире воспеваешь?

С Фингаловым певцом мечтаешь

Иль резвою рукой

Венок красавице сплетаешь?

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Так! сердце может лишь мечтою услаждаться;

Оно все хочет оживить:

В лесу на утлом пне друидов находить,

Укравшихся под ель, рукой времян согбенну,

Услышать барда песнь священну;

С Мальвиною вздохнуть на берегу морском

О ратнике младом.

Все сердцу в мире сем вещает;

И гроб безмолвен не бывает,

И камень иногда пустынный говорит:

Герой здесь спит!