Эта книга начинается посреди третьей ночи. Поэт описывает туман, который поднимался по ночам с озера Лего и служил обычно укрытием для душ только что умерших до исполнения погребальной песни над их могилами. Появление духа Филлана над пещерой, где покоится его тело. Его голос доходит до Фингала на утесе Кормула. Король ударяет в щит Тренмора, что служило верным знаком его намерения сражаться самому. Необычайное действие этого сигнала. Суль-мала, проснувшись, будит Кахмора. Их трогательная беседа. Она уговаривает его просить мира; он решает продолжать войну и велит ей удалиться в соседнюю долину Лоны, где обитал престарелый друид, и не отлучаться оттуда, пока не закончится битва следующего дня. Он будит свое войско, ударяя в щит. Описание щита. Бард Фонар по просьбе Кахмора рассказывает о том, как фирболги под водительством Лартона впервые поселились в Ирландии. Наступает утро. Суль-мала удаляется в долину Лоны. Книга завершается лирической песнью.

Над осененным лесами озером Лего временами встает пелена серогрудых туманов, когда врата заката затворятся на орлих очах солнца. Широко над течением Лары расстилается пар, сгущенный и мрачный; сквозь темные струи его проплывает луна, словно смутный щит. Призраки прошлых времен им облекают свой порывистый бег с ветра на ветер по угрюмому лику ночи. Часто, сливаясь с бурей, гонят они над могилой бойца туман - обиталище серое духа его, доколе песнь не воспета.[505]

Настоящая книга отнюдь не является самой безынтересной частью Теморы. Внушающие ужас образы в ее начале рассчитаны на то, чтобы подготовить ум к последующим величественным сценам. Оссиан неизменно придает значительность всему, что связано с Фингалом. Самый звук королевского щита порождает необычайные действия, и они следуют одно за другим до великолепного завершения. Горе Суль-малы и ее беседа с Кахмором очень трогательны. Описание его щита весьма любопытно для изучения старины и служит доказательством раннего распространения навигации в Британии и Ирландии. Короче говоря, на протяжении всей этой книги Оссиан часто возвышен и всегда трогателен.

Лего, столь часто упоминаемое Оссианом, - это озеро в Коннахте, в которое впадала река Лара. На берегах озера жил тесть Оссиана Бранно, и поэт часто навещал его, пока была жива Эвиралин, а затем и после ее смерти. Это обстоятельство, возможно, послужило причиной особого пристрастия, с каким он всегда упоминает Лего и Лару, и поэтому с ними так часто связаны образы его поэзии. Leigo означает озеро болезней; возможно, его так прозвали из-за окружающих болот.

Поскольку туман, поднимавшийся над озером Лего, вызывал болезни и смерть, барды утверждали, как здесь, например, что в нем пребывали тени покойников в промежутке от момента смерти до исполнения погребальной песни над их могилами, ибо считалось невозможным, чтобы без соблюдения этой церемонии духи мертвых соединялись со своими предками в их воздушных чертогах. При этом дух, ближайшим образом связанный с покойным, был обязан пролить туман Лег" на его могилу. Мы видим здесь, что Конар, сын Тренмора и, согласно Оссиану, первый ирландский король, выполняет эту обязанность по отношению к Филлану, ибо герой был убит, сражаясь за дело династии Конара. Явление тени изображено живописно и торжественно, и оно заставляет отнестись с особым вниманием к последующей речи, краткой и внушающей трепет, что здесь весьма уместно.

Звук из пустыни донесся - это Конара шумный полет на ветрах. Он пролил на Филлана густой туман у лазурных извивов Лубара. Скорбный и сумрачный дух восседал, склоняясь, в клубах серого дыма. Временами ветра порыв относил его прочь, но дивный образ вновь возвращался. Он возвращался, потупив очи, и вились темно-туманные кудри.

Стемнело.[506] Войско спокойно спало под покровами ночи. Пламя угасло на холме Фингала. Король на щите своем возлежал одиноко. Очи его смежила дремота. Филлана голос раздался. "Спит ли супруг Клато? Почиет ли мирно родитель сраженного? Ужель я забыт под завесой тьмы, одинокий в часы сновидений?"

"Мне приятнее ночь на Коне, мрачный напев Оссиановой арфы, приятнее мне они, чем белогрудая гостья моих объятий, чем нежнорукая дочь героев в час моего покоя".

Хотя предание сохранило мало достоверных сведений об этом поэте, они однако, позаботилось сообщить нам, что он был очень стар, когда написал это двустишие. Он жил (в каком веке, неясно) на одном из западных островов и носи имя Turloch Ciabh-glas или Турлох седовласый.

"Зачем являешься ты посреди моих сновидений? - молвил Фингал внезапно проснувшись. - Мне ли забыть тебя, сын мой, и твой огненный путь на поле сражений? Не так принимает душа короля деянья могучих бойцов. Они для нее не молнии луч, что сверкнет и исчезнет бесследно. Я помню тебя, о Филлан, и мой гнев разгорается".

Король схватил копье смертоносное и ударил им в зычноголосый щит, в свой щит, висевший высоко в ночи, зловещее знаменье брани.[507] Тени бросились врассыпную, и смутные их очертания уносились на ветре. Трижды донесся с долины извилистой голос смерти. Арфы бардов сами собой на холме зазвенели печально.[508]

Он снова ударил в щит: битвы явились войску его в сновидении. Широкосмятенная сеча над душами их сверкает. Лазоревощитные короли нисходят на брань. Вспять глядящие рати бегут, и могучие подвиги полусокрыты сверканием стали.

Но когда раздался третий удар, в расселинах скал встрепенулись, олени. В пустыне раздался пронзительный крик испуганных птиц, носившихся в воздухе. Сыны Альбиона привстали и потянулись к копьям. Но вновь тишина осенила воинов: они узнали щит короля. Сон опять их вежды смежил; тьма и покой воцарились в поле.

Но ты не спала во мраке, синеокая дочь Конмора! Суль-мала услышала грозный щит и встала средь ночи. Она направляет свой шаг к властителю Аты. Но разве опасность смутит его бесстрашную душу? В сомненьи она стоит, очи склоняя долу. Небо сияет всеми своими звездами.[509]

"Очи ее, как звезды, над равниною обращались. Она трепетала за племя Альпина. Она узрела мерцанье врага. Сделала шаг и снова застыла на месте. "Зачем ему знать о Флатал, ему, королю мужей? Но чу! все внятнее шум. Нет, это ветер ночной свистит в моих кудрях. Однако я слышу бряцанье щитов!" Ее длань отпустила копье. Звон от скалы отдается. Вождь поднимается тяжкою тучей.

"Кто будит Конада из Альбиона на его потайном холме? Мне послышался сладостный голос Флатал. Зачем, сестра, пришла ты блистать на войне? У источников девы склоняют синие очи свои. Кровавая брань не для них".

"И мне, деве арфы Флатал, был родителем Альпин из Альбиона. Но, Конад могучий, повержен он, и вспыхнуло сердце мое. Стану ли я у источника тайного взирать на кровь супостатов? Я орел молодой на Дуро, о король Друм-альбина вихрей"".

Далее бард уже перестает подражать Оссиану в ущерб своей поэме. Кеннет с помощью сестры прокладывает путь через передовые части противника и добирается до своего войска. Бард приводит перечень шотландских племен, шедших на битву, но, коль скоро он жил много позже Кеннета, на его сведения нельзя особенно полагаться.

Снова разносится звон щита! Она пустилась бежать. Снова застыла на месте. Пыталась заговорить. Голос ей изменил. Она узрела его в доспехах, мерцавших при свете небесных огней. Она узрела его в тени кудрей, что ветер ночной развевал. От страха она повернула вспять. "К чему пробуждать властителя Эрина? Не о тебе он мечтает в своих, сновидениях, дочь Инис-хуны!"

Еще ужаснее щит прогремел. Суль-мала трепещет. Шлем ее падает. Гулко откликнулась скала над Лубаром, когда сталь по ней покатилась. Вырвавшись из ночных сновидений, Кахмор приподнялся под деревом. Увидел он деву вверху на скале. Мерцающий луч багровой звезды виднелся сквозь волны ее кудрей.

"Кто там приходит ночью к Кахмору в пору его сновидений?[510] Ты, быть может, приносишь весть о брани? Кто ты, сын ночи? Быть может, стоит предо мною тень старинных времен? голос из облачных недр, вещающий мне об опасностях Эрину?"

"Я не скиталец в ночи и не голос из облачных недр. Но я вещаю тебе об опасности Эрину. Слышишь ли ты этот звук? Знай, Аты король, не бессилен тот, кто призывы свои посылает в ночи".

"Пусть посылает воин призывы; они для Кахмора - арфы звучание. Велика моя радость, голос ночной, и ею пылают все мои мысли. Это - музыка королей на одиноких холмах в ночи, когда они разжигают отважные души свои, чада могучих подвигов! Бессильные живут одиноко в долине ветров, где туманы вздымают покровы свои рассветные с лазоревовьющихся потоков".

"Не бессильными были, о вождь героев, отцы моего рода. Окутаны мраком битв, жили они в дальних своих краях. Но душу мою не тешат призывы смерти. В сражение ныне вступает тот, кто никогда не сдается.[511] Пробуди же барда, глашатая мира!"

Словно скала, точащая влагу, Кахмор стоял в слезах. Легким ветром проник ее голос в душу его и пробудил память о той стране, где она обитала у мирных потоков, пока не пришел он на помощь Конмору.

"Дочь чужеземцев, - сказал он (она, трепеща, отвернулась), - давно я приметил под ратным доспехом младую сосну Инис-хуны. Но сердце мое, сказал я себе, окутано бурей. Как же может светить мне сей луч, доколь не вернулся я с миром? Разве я побледнел пред тобою, когда ты просила, чтобы я короля остерегся? Грозный час, о дева, души моей благовременье, ибо тогда она исполняется сил и могучим потоком влечет меня на врага.

Под мшистой скалою Лоны возле родного потока излучистого живет седовласый старец Клонмал, арф повелитель.[512] Над ним возвышается дуб гулкозвучный и бурые скачут косули. Шум нашей брани доходит до слуха его,[513] когда погружен он в думы о прошлом. Пусть там будет приют твой, Суль-мала, доколе не смолкнет битва. Доколь не вернусь я в доспехах своих из-под покрова тумана вечернего, что на Лоне вздымается вкруг жилища моей любви".

Девы душа озарилась светом; сияя, восстала она пред королем. Она обратила к Кахмору лик свой; кудри ее развевались по ветру. "Легче исторгнуть орла поднебесного из стремнины ревущего ветра, когда он зрит пред собою добычу - юных сынов быстроногой косули, - чем тебя, о Кахмор, из доблестной брани.[514] Скорей бы узреть мне тебя, воитель, из-под покрова тумана вечернего, когда окружит он меня на многоводной Лоне. Но пока ты будешь далек от меня, ударяй, Кахмор, ударяй в свой щит, чтобы радость вернулась в мою омраченную душу, когда прислонюсь я ко мшистой скале. Но если падешь ты, - а я в краю чужеземцев, - подай свой голос из облака деве Инис-хуны".

Но вернемся к старой поэме, подавшей повод для этого примечания. Это обращение к жене вождя, ушедшего на войну. Отрывок, где упоминается Суль-мала, следующий:

"Зачем ты скорбишь на скале иль подъемлешь очи на волны? Его корабль понесся на битву. Он тешится гулом сражения. Вспомни лучи былых времен, дев Оссиана, властителя арф. Суль-мала не держит орла своего вдали от кровавого поля. Она не отторгла б орла своего от гремящей стези славы".

"Юная ветвь зеленоглавого Лумона, зачем ты трепещешь пред бурей? Часто Кахмор назад приходил с мрачностремительной брани. Стрелы смерти всего только град для меня, часто стучали они по щиту моему. Я вырывался, сверкая, из битвы, как метеор из бурной тучи. Не возвращайся, прекрасный луч, из долины своей, когда усилится грохот сражения. Да не скроется от меня супостат, как он скрылся от предков моих в старину.

Сон-мору[515] рассказали, что Клунар[516] убит Кормаком, подателем чаш. Три дня сокрушался Сон-мор о гибели брата. Его супруга приметила молчание короля и поняла, что он собрался на битву. Тайно она приготовила лук, чтобы сопутствовать герою лазоревощитному. Мрачна становилась ей Ата, когда воин на брань уходил. Со ста потоков собрались в ночи сыны Алнекмы. Они услыхали щит короля, и ярость в них пробудилась. Бряцая оружьем, они поспешали в Уллин дубравный. Сонмор их вел на брань, ударяя в свой щит временами.

Издали следом шла Суль-алин[517] через холмы многоводные. Сверкала она на горе, когда они проходили долиной. Она величаво шла по долине, когда поднимались они на мшистый холм. Страшилась она подойти к королю, что оставил ее в гулкозвучной оленьей Ате. Но когда заревела битва, когда ринулось войско на войско, когда Сон-мор вспылал, словно небесный огонь в облаках, тогда появилась Суль-алин с распущенными волосами, ибо она трепетала за своего короля. Он прекратил кровавую сечу, чтобы спасти любовь героев. Ночью противник бежал; без крови его покоился Клунар, без крови, которой должна окропиться могила воителя.

Сон-мор не вспыхнул гневом, но дни его проходили безмолвно и мрачно. С очами, полными слез, блуждала Суль-алин у потоков седых. Часто взирала она на героя, когда погружался он в думы. Но она избегала взора его и, одинокая, прочь удалялась. Как буря, примчались битвы и прогнали туман из его души. С радостью он увидал, как она ходила в чертоге, как белые руки ее перебирали струны арфы".

Облаченный в доспехи, пошел вождь Аты туда, где висел его щит высоко в ночи, высоко на мшистом суку над ревущим потоком Лубара.[518] Семь горбов на щите возвышались, семь голосов короля; ветер воинам" их приносил, а те возвещали всем племенам.

На каждом горбе ночная звезда начертана. Кан-матон с лучами длинными, Кол-дерна, над облаком восходящая, Улойхо, туманом одетая, и Катлина нежный луч, на утесе сверкающий. Кротко мерцая, погружает Рельдурат в синие волны свет свой закатный. Багряное око Бертина взирает сквозь лес на охотника, когда он неспешно бредет сквозь дождливую ночь, отягченный добычей ловитвы быстроногой косулей. Посреди широко разливался безоблачный свет Тон-хены, Тонхены, что ночью следила за морепроходцем Лартоном, Лартоном, кто первый из племени Болги пустился по ветру странствовать.[519] Белогрудые паруса короля неслись к многоводному Инис-файлу. Хмурая ночь катилась пред ним в своем туманном покрове. Переменчиво дули ветры и бросали его с волны на волну. Тогда взошла Тон-хена огневолосая, смеясь из-за тучи разорванной. Возрадовался Лартон[520] лучу путеводному, что над смятенной пучиной забрезжил.

"Кто первым направил черный корабль по океану, словно кита сквозь кипучую пену? Взгляни из твоей темноты на Кроне, Оссиан, властитель старинной арфы. Пошли свой свет на синие волны, чтобы я узрел короля. Я вижу, как мрачен он в дубовом своем челне; морем носимый Лартон, душа твоя - пламень! Она беззаботна, как ветер в твоих парусах, как волна, что катится рядом. Но пред тобою тихий зеленый остров; его сыны высоки, как Лумон лесистый; Лумон, что посылает с вершины своей тысячу струй, стекающих в пене по склонам его".

Пожалуй, будет лучше для барда, если мы не продолжим перевода, потому что дальнейшее описание ирландских великанов обличает в нем недостаток здравого смысла.

Под копьем Кахмора проснулся тот голос, что пробуждает бардов. Мрачной чредой потянулись они со всех сторон, каждый бряцая на арфе. Обрадовался им король, как путник погожему дню, когда он слышит вокруг журчанье далекое мшистых потоков, потоков, что рвутся я пустыню с оленьей скалы.

"Почему, - сказал Фонар, - слышим мы зов короля во время его покоя? Не смутные ль образы предков явились тебе в сновидении? Быть может, стоят они в облаке том, ожидая пения Фонара? Часто нисходят они на поля, где их сынам предстоит копья поднять. Или должны мы воспеть того, кто уже не подымет копья, того, кто поля пустошил, Момы дубравной вождя?".

"Этот перун войны не забыт, о бард минувших времен. Высоко вознесется могила его на Мой-лене, жилище славы. Но теперь верни мою душу назад к временам моих праотцев, к тем годам, когда впервые они поднялись на волнах Инис-хуны. Не одному лишь Кахмору милы воспоминания о Лумоне лесообильном, Лумоне - крае потоков, обители дев белогрудых".

"Лумон потоков пенистых, ты вздымаешься в сердце Фонара![521] Солнце златит твои склоны, твои скалы с деревами склоненными. Бурая лань видна там в твоем кустарнике, олень вздымает ветвистую голову, иногда примечая пса, полусокрытого в вереске. Стопою медлительной бродят в долине девы, белорукие дочери лука; они подъемлют горе свои синие очи из-под кудрей распущенных. Но нет там Лартона, вождя Инис-хуны. Он плывет по волнам на темном дубе в заливе скалистой Клубы; на дубе, который срубил он в Лумоне, чтобы пуститься в море. Девы отводят взоры - как бы король не погиб, ибо досель никогда они не видали судна, темного всадника волн.

Теперь он дерзает ветры призвать и погрузиться в туман океана. Уже показался сквозь дымку лазоревый Инис-файл, но в одеяниях темных ночь опустилась. Страшно сынам Болги. Взошла огневласая Тонхена. Залив Кулбина принял корабль в лоно своих гулкозвучных лесов. Оттуда стремился поток из ужасной пещеры Дутумы, где временами мелькали неясные образы духов.

Сновиденья сошли на Лартона: явились ему семь духов праотцев. Он слышал невнятные речи и смутно провидел грядущее. Предстали пред ним короли Аты, будущих дней сыны. Они вели свои рати по бранным полям, словно гряды тумана, проносимые ветром осенним над дубравами Аты.

Под нежные звуки арфы Лартон воздвигнул чертоги Самлы.[522] Он устремился за ланями Эрина к их привычным источникам. Но не забыт им и зеленоглавый Лумон: часто мчался он по волнам туда, где белорукая Флатал[523] смотрела с оленьей горы. Лумон потоков пенистых, ты вздымаешься в сердце Фонара".

Проснулся луч на востоке. Горы возвысили главы в тумане. Долины со всех сторон открывали седые извивы потоков. Войско Кахмора услышало щит его; разом оно поднялось вокруг, словно пучина морская, едва ощутившая ветра крыло. Волны еще не знают, куда устремиться, и беспокойно вздымают главы свои.

Грустно и медленно удалялась Суль-мала к потокам Лоны. Шла она и часто оглядывалась, ее голубые очи были полны слез. Но, подойдя к скале, тенью покрывшей долину Лоны, она с сокрушенным сердцем взглянула на короля и тотчас сокрылась за камнем.

Ударь же по струнам, Альпина сын.[524] Есть ли хотя бы толика радости в арфе твоей? Излей ее в Оссианову душу, она окутана мглой. В ночи своей я слышу тебя, о бард. Но прерви сей легкотрепещущий звук. Радость скорби удел Оссиана средь мрачноунылых его годов.

О зеленый терн на холме, обитаемом духами! Вершину твою колышут ночные ветры! Но ни звука ко мне от тебя не доносится; ужель ни единый призрак не прошуршит воздушным покровом в твоей листве? Часто блуждают умершие в мрачнобурных ветрах, когда сумрачный щит луны, взойдя на востоке, катится по небу.

Уллин, Карил и Рино, певцы стародавних дней! Да услышу я вас во мраке Сельмы и пробужу душу песен. Но я вас не слышу, чада музыки; в каком чертоге облачном вы обрели покой? Коснетесь ли вы призрачной арфы, облеченной туманом утра, там, где звенящее солнце восходит из-за зеленоглавых волн?