Мальчик милый, правдив, говорят, у вина язык.

Значит, будем правдивы и мы, опьянившись им.

Все тебе я скажу, что храню в глубине души.

Знаю я, что всем сердцем своим полюбить меня

Ты не хочешь, а я лишь в полжизни живу теперь:

Мне твоя красота половину сгубила сил.

Только ты пожелал — провожу я в блаженстве день,

Ты не хочешь — тогда погружаюсь я вновь во мрак.

Разве можно того, кто влюблен, так терзать тоской?

10 Если б верил, юнец, ты тому, кто тебя старей,

Лучше было б тебе, да и мной ты б доволен был.

Вей одно лишь гнездо на одной лишь вершине ты,

Там не сможет к тебе заползти ядовитый змей.

Ныне ж ты, что ни день, то на новом сидишь суку,

Будешь завтра ты вновь с одного на другой порхать-.

Только кто похвалил, увидав, красоту твою,

Вмиг сдружился ты так, будто друг твой три года он;

Тот, кто раньше любил, для тебя стал трехдневный дру^

Дышишь дерзостью ты, словно выше ты всех людей.

20 Нет, меж равных себе для себя ты друзей ищи.

Будешь так поступать, будут все уважать тебя,

И не оудет тогда даже Эрос суров к тебе,

Он, кто смертных сердца без трудапобеждает вмиг.

Кто меня размягчил, хоть всегда я железным был.

Ради милых молю я тебя твоих нежных уст

Вспомни —год лишь назад ты ведь много моложе был.

Только плюнешь — и глянь, вот уже ты совсем старик,

Все в морщинах лицо; и вернуть нашу юность вновь

Мы не можем: она улетит на крылах от нас;

30 Наш медлителен шаг, и ее не догоним мы.

Вот подумай теперь, не пора ль тебе мягче стать?

Мне, кто любит тебя, без затей подарить любовь?

И когда обрастешь ты бородкой, как юный муж,

Сможем дружбой своей поравняться с Ахиллом мы[334].

Если ж снова пошлешь ты на ветер слова мои,

Молвишь в мыслях: «Чего, дорогой, ты пристал ко мне?» —

Я, который готов для тебя б золотых плодов[335]

Был принесть, мне б не страшен был Кербер[336], умерших страж, —

Нет, тогда, даже коль позовешь, на порог дверей

40 Я ногой не ступлю, излечившись от страсти злой.