Кем приходится Инаху

Кодр, что принял без слов смерть за отечество,

Ты твердишь, про Эаков род

И про древнюю брань возле троянских стен,

Но сказать не умеешь ты,

Сколько стоит вина кадка хиосского,

В чьем дому попируем мы

И когда мы стряхнем холод Пелигнии[192].

Дай же, мальчик, вина скорей

10 В честь полуночи, в честь новой луны и в честь

Дай Мурены-хозяина[193],

Девять чаш или три с теплой смешав водой[194].

Тот, кто любит нечетных Муз,

Тот, как буйный поэт, требует девять влить;

А тремя ограничиться

Миролюбцам велят три неразлучные

Обнаженные Грации.

Рад безумствовать я: что ж берекинтских флейт[195]

Не слышны дуновения?

20 Что, молчанье храня, с лирой висит свирель?

Ненавижу я скаредность —

Сыпь же розы щедрей! С завистью старый Лик

Шум безумный услышит пусть,

И соседка его, старцу нелегкая.

Вот уж взрослая, льнет к тебе

Рода, блещешь ты сам, Телеф, в кудрях густых,

Ясный, словно звезда, — меня ж

Иссушает, томя, к милой Гликере страсть.