О Меркурий-бог! Амфион искусный,

Обучен тобой, воздвигал ведь стены

Песней! Лира, ты семиструнным звоном

Слух услаждаешь!

Ты беззвучна встарь, нелюбима, — ныне

Всем мила: пирам богачей и храмам!..

Дайте ж песен мне, чтоб упрямой Лиды

Слух преклонил я.

Словно средь лугов кобылице юной,

10 Любо ей скакать; не дает коснуться;

Брак ей чужд; она холодна поныне

К дерзости мужа.

Тигров ты, леса за собой умеешь

Влечь и быстрых рек замедлять теченье;

Ласкам ведь твоим уступил и грозный

Ада привратник —

Цербер-пес, хотя над его главою

Сотня страшных змей, угрожая, вьется;

Смрадный дух и гной треязычной пасты

20 Он извергает.

Вняв тебе, средь мук Иксион и Титий

Улыбнулись вдруг; без воды стояла

Урна в час, когда ты ласкала песней

Дщерей Даная.

О злодействе дев пусть услышит Лида

И о каре их, пресловутой бочке,

У которой дно пропускает воду, —

Так, хоть и поздно,

Все ж виновных ждет и в аду возмездье.

30 Так безбожно (что их греха ужасней?),

Так безбожно всех женихов убили

Острым железом!

Брачных свеч была лишь одна достойна.

Своего отца, что нарушил клятву,

Обманула дева святою ложью,

Славная вечно.

«Встань, — она рекла жениху младому, —

Встань, чтоб вечный сон не постиг, откуда

Ты не ждешь. Беги от сестер-злодеек,

40 Скройся от тестя!

Словно львицы, вдруг на ягнят напавши,

Так мужей своих они все терзают;

Я добрей — тебя не убью, не стану

Дверь запирать я.

Пусть за то, что я пощадила мужа,

Злой отец меня закует хоть в цепи;

Взяв на судно, пусть отвезет в пустыню,

В край Нумидийский.

Мчись, куда несут и пути и ветры!

50 Ночь тебе — покров, и Венера — спутник.

В добрый час… А мне над могилой вырежь

Надпись на память…»