Многие думают, будто излишне в сатире я резок

И выхожу из законных границ; другим же, напротив,

Что ни пишу я, все кажется слабым. Такими стихами

Можно писать, говорят, за сутки по тысяче строчек!

Что же мне делать, Требатий, скажи!

Оставаться в покое.

То есть мне вовсе стихов не писать?

Не писать!

Пусть погибну,

Ежели это не лучшее! Но… без того мне не спится!

Если кто хочет покрепче уснуть, то, вытертый маслом,

Трижды имеет чрез Тибр переплыть и на ночь желудок

10 Цельным вином всполоснуть. Но если писать ты охотник,

Лучше отважься ты подвиги Цезаря славить стихами.

Верно, ты будешь за труд награжден.

И желал бы, отец мой,

Только не чувствую силы к тому. Не всякий же может

Строй полков описать, ощетиненных смертною сталью

Галлов с обломками стрел в зияющих ранах, парфян ли,

Сбитых с коней…

Но ты мог бы представить его справедливость

И благородство души, как Луцилий воспел Сципиона.

Да, непременно: как скоро представится случай! Некстати

Цезаря слуху стихами Флакк докучать не захочет:

20 Если неловко погладить его, он, как конь, забрыкает!

Это и лучше, поверь, чем браниться в стихах ядовитых

На Пантолаба-шута и на мота мотов Номентана[399].

Все уж и так, за себя опасаясь, тебя ненавидят!

Что же мне делать? Милоний плясать начинает, как скоро

Винный пар зашумит в голове и свеча задвоится;

Кастор любит коней; из того же яйца порожденный

Поллукс — борьбу. Что голов, то различных пристрастий на свете!

Ну, а я вот люблю в стихи оправлять свои думы.

Как и Луцилий любил, — хоть он и обоих нас лучше.

30 Все свои тайны, как верным друзьям, поверял он листочкам.

Горесть ли, радость ли — к ним, к ним одним всегда прибегал он!

Всю свою долгую жизнь, как на верных обетных дощечках,

Старец в своих начертал сочиненьях. Его-то примеру

Следую я, кто бы ни был, луканец ли иль апулиец.

Ибо у тех и других венузиец[400] пахал свою землю,

Присланный некогда, если преданию старому верить,

Снова тот край заселить, по изгнанье тут живших самнитов,

С тем, чтоб на случай войны, с апулийцем или луканцем,

Не был врагу путь до Рима открыт через земли пустые.

40 Впрочем, перо у меня никому не грозит: оно будет

Мне лишь в защиту, как меч, хранимый в ножнах. И к чему же

Мне вынимать бы его, без нападок от явных злодеев?..

О Юпитер, о царь и отец! Пусть оружие это

Гибнет от ржавчины, брошено мною, покуда не вздумал

Враг нарушать миролюбье мое! Но первый, кто тронет, —

Предупреждаю я: лучше не трогай! — заплачет и будет

В целом Риме, себе на беду, ославлен стихами!

Цервий во гневе доносом и тяжбой грозит, и зловредным

Зельем Канидия, Турий-судья — решением дела:

50 Кто чем силен, тот такое себе изберет и оружье.

Так повелела натура; ты в том согласишься со мною!

Зубы — для волка, рога — для вола. Доверьте вы моту

Сцеве его долголетнюю мать в попеченье: конечно,

Он не задушит ее своими руками. Еще бы!

Волк не бодает рогами, а вол не кусает зубами;

Так и его от старушки избавит с медом цикута!

Но я короче скажу: суждена ли мне мирная старость

Или на черных крылах летает уж смерть надо мною,

Нищ ли, богат ли я, в Риме ли я иль изгнанником стану,

60 Жизнь во всех ее красках всегда я описывать буду!

Сын мой, боюсь я — тебе не дожить до седин, а холодность

Сильных друзей испытаешь и ты!

Почему же Луцилий,

Первый начавший сатиры писать, отважился, смело

С гнусных душ совлекая блестящую кожу притворства,

Их выставлять в наготе? Ты скажи: оскорблялся ли Лелий

Или герой, получивший прозванье от стен Карфагена[401],

Да и казалось ли дерзостью им, что Луцилий Метелла

Смел порицать или Лупа[402] в стихах предавать поношенью?..

Он нападал без разбора на всех, на незнатных и знатных,

70 Только одну добродетель щадя и тех, кто с ней дружен.

Даже, когда Сципион и Лелий, мудрец безмятежный,

И от народной толпы, и от дел на покой удалялись,

Часто болтали они по-домашнему с ним и шутили,

Между тем как в котле им варилась на ужин капуста.

Я хоть и ниже Луцилия даром моим и породой,

Все же и я со знатными жил; и ежели зависть,

Хрупким меня посчитав, на меня обнажит свои зубы,

Жестко покажется ей! — Но, быть может, ученый Требатий,

Ты не согласен?

Нет, в этом и я не поспорю. Однако

80 Все мой совет: берегись! попадешь в неприятную тяжбу!

Ты ведь не знаешь священных законов: «Кто сложит дурную

Песню[403] о ком, таковой повинен суду и ответу!»

Да! Коли песня дурна. А хорошей окажется песня —

Первый сам Цезарь похвалит! И ежели, сам без порока,

Смехом позорит людей он, достойных позора…

То смехом

Дело твое порешат, а ты возвратишься, оправдан!