Донкастер!

Думаю, что я буду помнить 11 сентября до конца своих дней.

И действительно, когда я читаю где-то о скачках на приз Сент-Леджера, я мысленно возвращаюсь не к ипподрому, а к убийству.

Когда сейчас я вспоминаю о тех своих ощущениях, то мне кажется, что главное чувство, которое мы все испытывали, было тошнотворное чувство непригодности. Мы все были на месте: Пуаро, я, Кларк, Фрэйзер, Меган Барнард, Тора Грей и Мэри Дроуэр, но на что мы все годились в тот момент?

Все свои расчеты мы строили на призрачной надежде, что нам удастся среди тысячной толпы узнать лицо или фигуру, которую мы случайно могли видеть один-два-три месяца назад.

Но наши шансы были еще ниже, ведь единственным человеком, который мог-таки узнать убийцу, была Тора Грей. Она чуть не плача сжимала руки и бессвязно говорила моему другу:

– Я ведь никогда по-настоящему на него не смотрела… Мне это было не нужно. Какая же я была дура… Ведь вы все надеетесь на меня… а я вас подведу. Потому что даже если я снова его увижу, то могу и не узнать. У меня очень плохая память на лица.

Пуаро, что бы он ни говорил мне наедине и как бы резко ни отзывался о девушке, вел себя как воплощение доброты. Его манеры были мягки донельзя. Мне пришло в голову, что мой друг был так же неравнодушен к расстроенным красивым девушкам, как и я.

– Не волнуйтесь, милая. Давайте без истерик, – говорил он, нежно поглаживая мисс Грей по плечу. – Истерику мы сейчас себе не можем позволить. Если вы увидите этого человека, то сразу же его узнаете.

– А почему вы так думаете?

– О, по очень многим причинам. И одна из них – это та, что красное всегда сменяет черное.

– Что вы имеете в виду, Пуаро? – воскликнул я.

– Я говорю с вами на языке рулетки. Ведь за столом может быть очень длинный период, когда выпадает черное, но красное обязательно должно его сменить. Это математический закон случайных чисел.

– Вы хотите сказать, что удача может изменить преступнику?

– Вот именно, Гастингс. И именно здесь азартному игроку – так же как и убийце, который является высшим проявлением азартного игрока, потому что рискует не своими деньгами, а своей жизнью, – очень часто не хватает дара предвидения. Потому что он считает, что если выигрывал раньше, то это будет продолжаться до бесконечности! Он не желает вовремя встать из-за стола с полными карманами. Так же и при совершении преступления: успешный преступник не может представить себе, что его удача однажды от него отвернется! Он считает свои успехи только своей заслугой. Но я уверяю вас, друзья, что даже самое продуманное преступление не может быть успешным без чуточки удачи!

– Не слишком ли далеко вы зашли? – возразил Франклин Кларк.

Пуаро взволнованно взмахнул руками:

– Нет, нет! Когда вы садитесь за стол, ваши шансы такие же, как и у других игроков, поэтому необходимо что-то еще, чтобы выиграли именно вы! Только подумайте – ведь кто-то мог войти в магазин миссис Ашер именно в тот момент, когда убийца выходил из него. Этот человек мог взглянуть за прилавок, обнаружить мертвое тело и либо сразу же схватить убийцу, либо дать полиции такое точное его описание, что она немедленно его арестовала бы.

– Конечно, такое возможно, – согласился Кларк. – Но это значит только то, что убийце приходится рисковать.

– Вот именно. Убийца – это всегда азартный игрок. И, как многие игроки, он зачастую не чувствует, когда надо остановиться. С каждым преступлением его самомнение растет. У него нарушены способности к логическому мышлению. Он не говорит себе: «Я умен и удачлив!», а вместо этого только: «Я умен!» Его самомнение постоянно растет… А потом, mon amies, шарик опять бежит по кругу и попадает совсем в другую ячейку, и крупье провозглашает: «Красное!»

– И вы думаете, что нечто подобное произойдет и сейчас? – нахмурившись, спросила Меган Барнард.

– Рано или поздно это не может не произойти! До сих пор удача была на стороне преступника, но рано или поздно она перейдет на нашу сторону. И я верю, что это уже произошло! И чулки, эта первая улика, – только начало. С этого момента события, вместо того чтобы развиваться так, как хочет он, будут развиваться так, как хотим мы! А он начнет, в свою очередь, совершать ошибки…

– Все это вы говорите, чтобы подбодрить нас, – сказал Франклин Кларк. – Нам всем сейчас не помешает немного уверенности в своих силах. С момента пробуждения я, например, испытываю чувство беспомощности, которое не дает мне ничего делать.

– Мне кажется очень маловероятным, что мы сможем добиться каких-нибудь практических результатов, – подал голос Дональд Фрэйзер.

– Не будьте пораженцем, Дон, – резко заметила Меган Барнард.

Слегка раскрасневшись, Мэри Дроуэр произнесла:

– А я хочу сказать, что ничего нельзя знать заранее. Извращенец находится в этом городе, а ведь иногда приходится сталкиваться с людьми самым невероятным образом.

– Если бы мы могли сделать что-то конкретное, – раздраженно произнес я.

– Не забывайте, Гастингс, полиция делает все, что в ее силах. В город стянуты специально обученные констебли. У старины Кроума могут быть неприятные манеры, но он очень неплохой полицейский, а полковник Андерсон, главный констебль, всегда был человеком действия. Они приняли неслыханные меры для наблюдения и охраны города и ипподрома. Полицейские в штатском будут повсюду.

– Не забывайте и о кампании в газетах. Общественность предупреждена.

Дональд Фрэйзер недоверчиво покачал головой.

– Он никогда не решится… – произнес он с надеждой в голосе. – Иначе этот человек будет сумасшедшим.

– К сожалению, – сухо заметил Кларк, – он и есть сумасшедший! А вы что скажете, месье Пуаро? Он откажется от своего замысла или все-таки попытается его выполнить?

– Мне кажется, что его болезнь зашла так далеко, что он попытается выполнить задуманное. Если он этого не сделает, то, по его собственному мнению, признает свое поражение, а этого его извращенное воображение не может допустить. Так же, хочу заметить, думает и доктор Томпсон. Нам остается только надеяться, что его возьмут во время этой попытки.

– Он очень хитроумен, – вновь недоверчиво покачал головой Дональд.

Пуаро посмотрел на свои часы, и мы все поняли намек. Было решено, что весь день мы все проведем на улицах города, пытаясь побывать на как можно большем их количестве и располагаясь на самых выгодных местах ипподрома.

Я сказал «мы». Конечно, в моем случае это патрулирование не могло принести никаких результатов, потому что я никогда в жизни не видел A. B.C. Но так как было предложено, чтобы все мы разделились и, таким образом, покрыли как можно большее количество улиц, то я предложил себя в качестве телохранителя одной из наших девушек.

Пуаро с этим согласился, однако мне показалось, что в глазах у него промелькнул некий огонек.

Девушки ушли за своими шляпками. Дональд Фрэйзер стоял у окна, полностью погруженный в свои мысли. Франклин Кларк взглянул на него, но, по-видимому, решил, что как слушатель Фрэйзер не представляет никакого интереса, поэтому, слегка понизив голос, он обратился к моему другу:

– Послушайте, месье Пуаро… Я знаю, что вы были в Керстоне и встречались с моей свояченицей. Она вам там на что-то намекала… или говорила… то есть она высказала какие-то свои предположения? – Он в смущении остановился.

Когда Пуаро отвечал, на его лице было такое невинное выражение, что я не мог не заподозрить худшего.

– Comment?[78] Что должна была сказать, предположить или на что должна была намекнуть ваша свояченица?

– Может быть, вы думаете, что сейчас не время обсуждать какие-то личные вещи? – спросил Кларк, сильно покраснев.

– Du tout![79]

– А я хотел бы расставить все точки над «i».

– Очень похвальное намерение.

На этот раз, как мне показалось, Кларк стал подозревать, что под непроницаемым лицом Пуаро скрывается искреннее веселье. Он продолжил достаточно неуклюже:

– Моя свояченица – очаровательная женщина. Я всегда очень хорошо к ней относился, но, к сожалению, она заболела. А при ее болезни человека постоянно пичкают наркотиками, что, должен сказать, несколько смазывает его картину восприятия мира и ему начинают чудиться разные нелепицы!

– Ах вот как. – Теперь было уже совершенно ясно, что в глазах Пуаро прыгают озорные чертики.

Однако Франклин Кларк, полностью захваченный своей дипломатической миссией, этого не заметил.

– Я хотел бы поговорить о Торе Грей, – произнес он.

– Ах, так вы имеете в виду мисс Грей? – В голосе Пуаро звучало невинное удивление.

– Да. Дело в том, что у леди Кларк появились на ее счет странные мысли. Понимаете, все дело в том, что Тора Грей – довольно красивая девушка.

– Возможно, вы и правы, – согласился мой друг.

– А женщины, даже их лучшие представительницы, всегда несколько недоброжелательны по отношению к другим женщинам. Тора действительно была незаменима для моего брата, и он всегда говорил, что она была лучшим секретарем из тех, что у него были, и он тоже очень хорошо к ней относился. Но все это было абсолютно прямо и открыто. То есть я хочу сказать, что Тора не такая девушка.

– Совсем не такая, – поддержал его Пуаро.

– Однако моя свояченица вбила себе в голову, что у нее есть повод для ревности, – так мне, по крайней мере, кажется. Хотя она этого никогда никак не показывала. Но после смерти Кара, когда встал вопрос о дальнейшей судьбе мисс Грей, Шарлотта, как бы это сказать, была довольно резка. Конечно, как считает сестра Капстик, все это связано с ее состоянием и с морфином, поэтому она говорит, что Шарлотту нельзя винить за те идеи, которые возникают у нее в голове… – Кларк замолчал.

– Я вас внимательно слушаю.

– Я хочу, чтобы вы поняли, месье Пуаро, что в идеях леди Кларк совсем ничего нет. Это просто воображение больной женщины. Вот взгляните, – он стал рыться в карманах, – взгляните вот на это письмо, которое я получил от своего брата, когда был в Малайзии. Я бы хотел, чтобы его прочитали, потому что из него понятно, в каких они были отношениях.

Пуаро взял письмо. Франклин подошел к нему сбоку и, указывая пальцем, прочитал вслух несколько строк:

У нас все идет как обычно. Боль вроде бы не так сильно беспокоит Шарлотту. Хотелось бы, чтобы можно было сказать о ней что-то еще. Ты помнишь Тору Грей? Она милая девушка и приносит мне гораздо больше покоя, чем я мог ожидать. Без нее я бы не смог пережить эти сложные времена. Ее симпатия ко мне и интерес к тому, что мы вместе делаем, неиссякаемы. Она обладает изысканным вкусом и нюхом на красивые вещи и полностью разделяет мое восхищение искусством Китая. Мне повезло, что мы с нею встретились. Ни одна дочь не смогла бы быть более внимательным и близким другом. У нее была тяжелая и не всегда счастливая жизнь, поэтому я счастлив знать, что здесь, у меня в доме, она нашла себе крышу над головой и настоящую привязанность.

– Вот видите, – продолжил Франклин, – как мой брат к ней относился. Он считал ее своей дочерью. Мне кажется несправедливым то, что, как только мой брат умер, его жена практически выкинула ее из дома! Женщины иногда хуже дьявола, месье Пуаро.

– Не забывайте, что ваша свояченица недужна и испытывает постоянную боль.

– Об этом я всегда помню. И именно это не устаю себе повторять. Мы не должны судить ее слишком строго. Но все равно, я подумал, что стоит показать вам это письмо. Мне бы не хотелось, чтобы вы составили себе неправильное мнение о Торе, основываясь только на том, что говорила вам леди Кларк.

Пуаро вернул письмо.

– Уверяю вас, – улыбнулся он, – что я никогда не делаю выводов, основываясь только на том, что люди мне иногда говорят. Я всегда предпочитаю делать выводы, основываясь на своих собственных наблюдениях.

– Ну что ж, – заметил Кларк, убирая письмо. – И все-таки я рад, что показал вам его. А вот и наши дамы. Думаю, нам пора.

Мы уже выходили из комнаты, когда Пуаро меня окликнул.

– Вы уверены, что хотите принять участие в этой экспедиции, Гастингс?

– Конечно. Я буду чувствовать себя неловко, бездельничая здесь, с вами.

– Но ведь, помимо активности тела, существует еще и активность разума, друг мой.

– Это у вас получается гораздо лучше, чем у меня.

– В этом вы абсолютно правы, Гастингс. Правильно ли я понимаю, что вы хотите выступить в качестве сопровождающего одной из женщин?

– Именно так я и собираюсь поступить.

– И какой же из девушек вы собираетесь оказать честь своим вниманием?

– Знаете, я еще об этом не думал…

– А как насчет мисс Барнард?

– Мне она кажется слишком самостоятельной, – возразил я.

– Мисс Грей?

– Вот это уже лучше.

– Я нахожу вас, Гастингс, по-своему очень честным человеком! Ведь вы давно уже решили провести день с вашим белокурым ангелом?

– Да бросьте вы, Пуаро!

– Жаль, что мне придется нарушить ваши планы, но я хотел бы просить вас оказать эту услугу другой девушке.

– Ну конечно, вы же явно неравнодушны к этому живому воплощению голландской куклы.

– И тем не менее на этот раз я хочу попросить вас сопровождать мисс Дроуэр и не отходить от нее ни на шаг.

– Но почему, Пуаро?

– Потому, мой дорогой друг, что ее фамилия начинается с буквы «Д». Мы с вами не можем рисковать.

Я не мог не согласиться со справедливостью его замечания. Сначала мне это показалось слишком притянутым за уши, но потом я подумал, что если A. B.C. так фанатично ненавидит самого Пуаро, то он вполне может быть в курсе того, что собирается предпринять мой друг. И в этом случае убийство Мэри Дроуэр могло показаться ему достаточно привлекательным в свете четвертого преступления.

Я пообещал Пуаро оправдать его доверие.

Когда я выходил, маленький бельгиец продолжал сидеть в кресле возле окна. Перед ним стояла маленькая рулетка. Он раскрутил колесо и крикнул мне вслед:

– Красное! Это хороший знак, Гастингс. Удача поворачивается к нам лицом.