Я смотрела на него, не сводя глаза. Артём был один. Он словно не замечал меня. И разве хочу я чтобы заметил?

Как всегда, тщательно подготовилась к вечеру. Обтягивающее красное платье до колен, с открытой спиной. Чёрные туфли на высокой шпильке. Волосы собраны в невысокий, объемный пучок. Я не любила аляпистые причёски, мне всегда казалось, чем проще, тем изысканней.

Отпила шампанское, оставив на бокале еле заметный след красной помады. Снова нашла его глазами. Один. Почему он один? Я не видела Тёму больше месяца.

Последняя наша встреча была не в самое подходящее время. Какой же он красивый. Костюм идеально подчёркивает сильное тело. Я вспомнила как когда-то, ласкала это тело, между ног сладко запульсировало. После Артёма у меня ни с кем не было секса, моё тело тосковало по мужчине. Но не по любому, а только по одному. Я тогда сразу хотела отомстить ему, переспав с одним из моих давних ухажёров. Но не смогла, стоило ему только обнять меня, как к горлу подступила тошнота.

Гости танцевали, смеялись, веселились в ожидании аукциона. Эта неотъемлемая часть вечера. Все вырученные деньги, позже будут разделены между фондами, которые приняли участие в организации банкета. И естественно я приложила немалое усилие к этому.

Объявили аукцион. Люди сразу же оживились. Первый и самый основной лот, это серебряное колье с жемчугом, начала тысяча девятисотых годов. Которое любезно пожертвовал один из гостей, коллекционер. Колье выглядело мило, но, на мой взгляд, не представляло огромной ценности.

— Начальная цена тридцать тысяч, — объявил аукционист. Сейчас гости начнут мериться кошельками.

— Сорок тысяч, — подняла руку женщина.

— Сорок пять, — перебил мужчина. И понеслось.

— Пятьдесят.

— Пятьдесят пять.

— Пятьдесят восемь.

— Шестьдесят тысяч.

Они что издеваются? Что-то сегодня одни скупердяи. Сколько можно мелочиться.

— Сто тысяч, — подняла руку, не выдержав, я.

— Сто пять, — перебила женщина.

— Сто десять.

— Сто пятьдесят, — подняла цену я.

— Сто шестьдесят, — активировался пожилой мужичок.

— Сто семьдесят! — снова женщина.

— Двести! — подняла руку я. Зал притих, видимо никто не собирался выкладывать такие деньги за безделушку.

— Двести тысяч раз. Двести тысяч два…

— Триста тысяч, — перебил аукциониста, до боли знакомый голос. Я нашла глазами Тёму, он улыбнулся мне уголками губ. Хорошо поиграем!

— Триста пятьдесят! — приняла вызов я. Ответ не заставил долго ждать.

— Четыреста! — поднял руку Артём.

— Четыреста пятьдесят! — снова перебила я. Больше никто не решил вступить в торги. Я, конечно, понимала что это огромная сумма. Но не могла ему уступить. Как и он мене.

— Пятьсот тысяч, — каждое его слово отдавалось в моём сердце. Я решила потянуть время. Гости шушукались, видимо обсуждая нас.

— Шестьсот, — в игру вступил молодой мужчина. И улыбнулся мне.

— Шестьсот пятьдесят, — не уступил Тёма.

— Семьсот, — снова я. Придётся помириться с папой. Скажу, что он щедро инвестировал в мой фонд.

— Семьсот пятьдесят, — поднял руку тот же незнакомый мужчина.

— Восемьсот, — не унимался Тёма.

— Восемьсот пятьдесят, — в последний раз произнесла я. Артём точно не уступит мне, а я не готова отдавать миллион за это колье. Мужчины продолжили без меня. Это словесный бой, кто кого круче. В итоге Артём приобрёл колье за миллион сто. Конечно, оно стоило в десятки дешевле. Но в этом и заключается суть аукциона. Позже я тоже выкупила довольно милые часики, как раз подарю маме на Новый Год, она любит подобные вещи. И плевать, что они обошлись слишком дорого.

— Привет, — раздался сзади голос Артёма. Я вздрогнула от неожиданности.

— Привет, — тихо сказала я, пытаясь скрыть волнение.

— Как настроение? — непринуждённо спросил он.

— Отличное, — соврала я. На самом деле пыталась абстрагироваться от окружающих, и в сторонке тихо потягивала шампанское.

— Что один? — как бы между делом спросила я.

— Я с кем должен быть? — странно посмотрел на меня.

— Ну, с девушкой, например. Кажется Соня? — я отлично помнила её имя. Мы знакомились, на одном из подобных мероприятий.

Я ожидала увидеть, очередную размалёванную барби, с силиконовыми губами и грудью. Сама не знаю, почему вбила это себе в голову. Хотя прекрасно знала, что Тёма никогда не обратит внимания на подобный экземпляр. Наверное, так успокаивала себя.

Когда увидела её, удивилась, даже можно сказать растерялась. Красивая девушка. Натуральная. Даже её дорогое платье, прическа и макияж, который явно наносил визажист, не могли скрыть природную красоту. Именно скрыть, а не подчеркнуть. Потому что сейчас девушки наносят на себя тоны косметика, создавая на своей голове новое, чужое лицо. Не думая, что однажды все равно придется смыть этот грим, иначе не назовешь. А Соня не была такой, это чувствовалось сразу. Знакомство со мной её явно выбило из колеи. Наверное, другая на моём месте шипела от злости, но я не смогла возненавидеть её. Девушка наоборот располагала к себе, отсутствием высокомерия. Она не смотрела свысока, и не плескалась ядом, что увела Артёма у меня. Мне показалось, что в её глазах промелькнуло сожаление или даже вина.

Я не считала её виноватой. Виноват мужчина, ведь он связан отношениями, и должен нести ответственность. Только не в тех случаях, когда девушка беспринципно лезет в постель к женатому, прекрасно зная об этом. Тогда виноваты оба. Это вызывает омерзение, отсутствие совести поражает меня. Но и этим уже сейчас никого не удивишь.

Тогда я хотела дать Соне совет по поводу Артёма. Хотела сказать, что Тёма не умеет говорить о чувствах и с трудом признаёт ошибки. На это есть свои причины. Его тяжёлое детство сказалось, и повлияло на восприятие мира. И хотя он никак не показывает этого, но воспринимает людей в штыки. Я не успела закончить, подошёл Артём и по-хозяйски положил руку на её плечи. Моё сердце на пару секунд перестало биться. Он как-то странно смотрел на девушку, словно боялся, что она вот-вот исчезнет. Мне кажется, подобного я раньше не видела в его глазах.

— У меня нет девушки, — ответил отстранённо Тёма. А я вздрогнула, погружённая в свои мысли не заметила как пауза, затянулась. Почему нет девушки? А как же Соня? Неужели расстались после всего?

— Извини, не знала, что вы разошлись, — да и вообще откуда я могла знать?

— А ты почему одна? — безразлично спросил Тёма.

— Муж не смог прийти, а пятерых детей с родителями оставила, — пошутила я, он лишь усмехнулся. — Я отправляла тебе отчёты по фонду, ты получил?

— Да, получил.

— Но ты так и не прислал подписанные документы? — мне действительно требовались эти документы для квартального отчёта, но он целый месяц тянул. А я все не решалась позвонить.

— Закружился, завезу на днях, — пожал он плечами.

— Надеюсь, не забудешь!

— У тебя нет моего номера? — спросил грубовато Артём. Затаила дыхание. Тихо ответила:

— Есть.

— Ну, так позвони, напомни, — снова эта его непроницаемость. Я разозлилась.

— Тём, не забывай, это не только мой фонд. И ты несешь такую же ответственность, если вообще понимаешь что это такое, — пожалела о последних словах. Но сказанное уже не вернешь. Порой мы неосознанно хотим сделать больно и режим по не зажившим ранам. Но я не хотела сейчас задеть Тёму. Или все же хотела?

Его глаза полыхнули злостью. Мне кажется, он сжал челюсти. Но быстро совладал с собой.

— Документы будут! До встречи! — он отсалютовал мне бокалом и ушёл.

Я знала, что задела Артёма. Знала, что эти слова резанули по душе. Но вовремя не прикусила язык. Порой детские травмы не заживают никогда. Для Тёмы ответственность понятие растяжимое. Ведь когда-то никто не хотел отвечать за мальчика инвалида.

Стоило только папе узнать, что я встречаюсь с Артёмом, как сразу навел справки о нем. Я тогда ничего не знала про Тёму. Он не рассказывал про семью, про детство, будто он только начал жить, а до этого ничего не было. Семьи не было, дома не было, детства не было. И оказалось, правда, не было. Мне тогда стало не по себе, от того что расспрашивала про это, а он молчал и словно замыкался в себе.

Папа накопал достаточно информации, вернее не папа, а мой дядя из ФСБ. И для папы этой информации хватило, он как-то сразу проникся к Артёму. А для меня появилось куча новых вопросов. Как Тема, которого я знаю сейчас, мог быть, когда-то инвалидом? Как имея огромное состояние, оказался в детском доме? Я думала у него обеспеченные родители, и он с ними просто в ссоре. А оказалось все куда более трагично.

В три года Артём с родителями попал в аварию. Отец погиб на месте, мама долго была в реанимации, но не смогла выкарабкаться. А маленький Тема чудом выжил. Но получил серьёзную травму позвоночника. После нескольких операций тело начало боле мнение функционировать. Но он не мог ходить. Я была в ужасе, когда узнала. Но хотела знать больше. Как он справился, как прошло его детство в детском доме? Помчалась в интернат. Но оказалось, он там долго не пробыл, так как родственников не нашлось, мальчика сироту отправили в детский дом.

За деньги люди готовы выложить любую информацию, главное правильно заплатить. У каждого своя цена. Директриса сразу мне не понравилась. От неё не веяло безумной любовью к детям, а лишь корыстью. Но после того как я протянула ей конверт, сразу разговорилась.

— Помню вашего мальчика. Как не помнить то, не так много здесь было детей инвалидов, — меня сразу разозлили её слова. Она говорила с пренебрежением, словно не, о ребёнке, а о каком-то раненом зверьке. — Я сразу сказала, что в нашем детском доме ему не место, он у нас не оборудован для таких детей. И медицинской помощи нет специализированной. Но им, то нужно было куда-нибудь сбагрить мальчишку. Вот и повесили на мою голову. Он то толком не отошёл от больницы. Орал, стонал, а что я могу сделать на обезболивающем держать ребёнка? Детей всех мне пугал, спать им не давал воем своим, — мне казалась, что я прибью сейчас эту мерзавку. Будто Артём сам виноват в тех бедах. Не могла больше слушать её жалобы. Сказав всего доброго, пошла на выход. Почти у дверей полы мыла уборщица. Решила спросить у неё, давно она здесь работает.

Оказалось давно. И Артёма помнит. Только женщина услышала про него слёзы на глазах навернулись. Я слушала её с болью в сердце, смахивая слёзы текущие по щекам. Меня разрывало от несправедливости, и жестокости людей.

Артёму было три с лишним, когда его туда привезли. Он толком не понимал, что происходит. Пытался вставать, но падал, так как ноги не держали. Его поселили с детьми постарше, те понимают, если что помогут. Но помогать малышу не собирался, ни персонал, ни дети. А последние даже невзлюбили Артёма. Мальчик плакал и стонал от боли, особенно ночами, звал маму. Мешая другим детям спать. Его невзлюбили, не только дети, но и воспитатели. Жизнь так устроена, что самых слабых выбирают грушей для битья. Директриса писала письма, что мальчик нуждается ещё в лечении и ему не место среди здоровых детей, но власти никак не отреагировали.

Позже расчистили кладовую на этаже и обустроили ему там комнату. Четырехлетний мальчик, только потерявший родителей, остался один на один со своей болью. Врач разводила руками, что она может сделать? Делала пару раз уколы, но это помогало на время. А потом были обострения. Он уже не просил помочь, просто стонал сам с собой. Больше не звал маму, он осознал, что она не придёт. «Мальчику даже кресло не предоставили, так и сидел в комнате»- вспоминает женщина.

Однажды попросили Татьяну Григорьевну подменить няню и остаться на ночь. Услышала она, как плачет Артём. Пошла проверить, она часто заходила к нему. Все смеялись, сдался он ей, покормили и ладно. А у женщины душа разрывалась от жалости. Открыла дверь, так и застыла. Воспитательница хлестала его по щекам, чтоб прекратил плакать «Как ты меня замучил гадёныш» — женщина не сдерживала слез вспоминая. А Артём, успокоившись, сказал: «Ненавижу» воспитательнице. Она замахнулась снова, но Татьяна Григорьевна, оттолкнула её. Рассказала директору, но воспитательницу так никто не наказал.

«Как-то Артемушка молчал долго, ночь уже, а он ни разу не всхлипнул, услышала я как няньки про это говорят. Побежала к нему, что только не думала» — всхлипнула женщина. Распахнула дверь, он рисует, опустилась на колени перед ним, говорю как ты малыш, не болит больше? А он говорит «Я терплю». Сердце моё остановилось, обняла его тогда, разрыдалась. А он говорит: «Не надо, тётя Таня меня жалеть» — женщина спрятала лицо в ладонях, и сотрясалась от рыданий. Я обняла её за плечи, тоже не сдерживая слез. — «Пять лет ребёнку, а он терпит. Пять лет!»

Рассказала женщина, что забирали его в семью два раза, на выплаты люди позарились. И возвращали через пару месяцев назад. Как ненужную вещь. Слишком много мороки с ним. Одни даже кресло ему привезли, так он в него не разу не сел, сколько Татьяна Григорьевна не уговаривала.

Принесла тогда женщина ему книги, разных журналов про похожие травмы и как люди сами на ноги вставали. И Артём встал сам в десять лет, правда, передвигался с трудом. Но все же встал. Никто и подумать не мог.

Тяжело ему приходилось и дальше, дети озлобленные, дразнили его. Даже толкали, а поднять себя никогда не позволял. Сам кое-как по стеночке карабкался, поднимался и дальше потихонечку ноги передвигал.

«Не знаю, прошла ли у него боль тогда, но он больше не жаловался никогда. Мне казалось, он просто привык к ней, и не понимал как это, когда не болит. Бедный мальчик с трёх лет терпел» — успокоилась и снова разрыдалась женщина. «А потом он стал давать сдачи обидчикам, воспитатели наказывали его. И он словно озлобился на всех. Дверь стал подпирать, что зайти к нему нельзя было. К окончанию школы, он ходил хорошо, еле прихрамывая. А потом отправили учиться, больше я так его и не видела» — смахнула женщина последние слёзы.

Я была тогда шокирована, узнав о детстве Темы. Не могла смириться и успокоиться. Сначала сердце разрывалось от жалости, хотелось прижать его к себе, сказать, что все в прошлом. Но я знала, что это больная тема для него. Больше я не позволяла себе его жалеть даже мысленно. Я гордилась им. Гордилась его стойкостью, его выдержкой, его волей.

Однажды сказала ему, что знаю о его детстве, почувствовала, как Артём напрягся. Я чувствовала, что его что-то держит и не даёт покоя. Хотела разогнать его тьму. Хотела узнать больно ли ему сейчас. Хотела уговорить съездить в детский дом. Хотела, чтобы стало легче.

В детский дом он не поехал. И я тогда предложила открыть фонд, он согласился. И это был первый шаг к свету. Просил больше не поднимать эту тему. И сказал, что у него ничего не болит. Но я знала и видела, что все ещё болит его душа.

Мне казалось, что мы тогда стали ближе. Я научилась понимать его и идти на уступки. А он смог сам хоть что-то рассказать о себе. Это было то, как он начинал бизнес. Наверное, для него все, что было до этого, страшный сон который он забыл.

На счет Артёма по потере кормильца приходила пенсия. К двадцати годам там набралась приличная сумма. Вот так он и открыл свой первый квест. Полученную квартиру, сдавал в аренду, сам жил в здание арендованном под квест. Вот так сам Артём добился всего, чего хотел.

Этот новый год я встреча одна. Родители улетели за границу. С друзьями я не хотела. Почему-то хотелось побыть одной. Выпила бокал шампанского, когда на часах пробило двенадцать. Прощай старая жизнь да здравствуй новая! Позвонила поздравить родителей. Отправила рассылку друзьям.

Звонок в дверь. Странно я никого не жду. Открыла и отвисла челюсть. Дед мороз. Вручил мне коробку, и попросил расписаться. Ну, папа, как всегда, удивляет. Открыла, и сердце подпрыгнуло в груди. Это не от папы. Колье, которое Тёма купил на аукционе.

Записка «Удачи». Он всегда желал удачи. На день рождения, на восьмое марта, на новый год. Его единственное поздравление одно слово «Удачи». Глубоко вздохнула. Отправила ему сообщение «спасибо». Дрожащими руками прижала бумагу к губам. Но зачем? Зачем ковырять прошлое?