— Потому что у него нет груди? — срывается с языка прежде, чем я думаю. Сама я всё время ёрничаю, шучу — но не Итачи. Как я могла выпустить из головы знакомый характер?!

Кисаме так и вообще давится рисом. Кашляет, стучит себя по груди и поднимает взгляд настолько ошарашенный, что я спешу забить рот обжаренными с солью и перцем овощами.

— Что?!

— Можешь оспорить? — я вновь пытаюсь найти Учиху Итачи, но сознание ехидно возвращает лишь себя-родную.

— Нет, но… — Кисаме наклоняет голову, задумчиво ворошит рис палочками. — Странно слышать подобные замечания от вас, Итачи-сан.

— На пороге могилы пересматриваешь поведение, — ворчу я, но это делает лишь хуже.

— На пороге могилы?

— Ты сам знаешь, — резко отмахиваюсь я и вдруг ловлю странное чувство на лице Кисаме. Не могу его трактовать. Делаю знак высунувшейся с кухни девчонке подойти. — Выпить есть?

— Конечно, госпожа, — удивлённо кивает она, задерживая взгляд на хитае на моём лбу. Мы с Кисаме ебучие гении — даже не прячем тот факт, что являемся нукенинами!

Мы с Кисаме?..

— Принеси, — цежу, и девчонка исчезает, чтобы минуту спустя вернуться с токкури и двумя рюмками.

— Итачи-сан? — и как Кисаме умудряется вкладывать в зов по имени любой оттенок, любой вопрос?

— Давай выпьем, — я сама разливаю саке — левой рукой, как всегда, хотя сама и правша. Кисаме на это приподнимает бровь, не оставляя без внимания внезапное предпочтение не-ведущей руки, но я только отмахиваюсь, подталкиваю к нему рюмку.

— За что?

— А нам нужен повод? — рассеянно улыбаюсь я и вспоминаю строчку из собственного фанфика: — За то, что всё ещё живы? И это не достижение. Простое признание того, что мы всё ещё не кормим червей.

— Справедливо, — кивает Кисаме и осушает рюмку. Я следую его примеру, не морщусь, но негодую — и пусть знакомые иностранцы ласково стебут, я не люблю водку. Её нельзя посмаковать, в отличие от моего любимого виски.

— Гадость, — шепчу я.

— Та ещё, — соглашается Кисаме и переводит тему: — Так что за план, Итачи-сан?

В его тоне отчётлива двусмысленность, но я предпочитаю проигнорировать её.

— Возвращаемся на базу.

— То есть, по прежнему? — я облегчённо вздыхаю — до последнего боялась, что напарники на пути в Коноху ради «попытки захвата Кьюби», на деле же чтобы Итачи мог сверкнуть Шаринганами перед руководством деревни и напомнить о своём существовании.

— Зачем что-то менять? — задаю я, как надеюсь, риторический вопрос, на который Кисаме усмехается:

— Ради интереса, Итачи-сан.

* * *

Следующие два дня проходят однообразно, в пути. Ещё раз: спасибо, Акацуки, что вы все как один слишком круты и брутальны, чтобы бежать! Забега до Амегакуре я не пережила бы.

База организации расположена в стороне от деревни, в просторном доме посреди топей. Мне не нравится Страна Дождя, но вызывает подспудную ассоциацию с Полесьем, где я никогда не была. Может быть, зря ассоциирую, но сейчас думать об этом некогда — я зомби волочу ноги внутрь дома, нахожу по запахам кухню и грузно валюсь на стул.

— Ебать меня! — возвещает Хидан, крутящийся к плиты. За его попытками сварганить яичницу скептически наблюдает Какузу. — Учиха-чан, ты охуеть вовремя! Готовить умеешь? Сраные яйца не хотят ебашиться в еду.

— И почему меня это не удивляет? — флегматично вопрошаю я и машинально подхожу к плите, отбираю у Хидана сковородку и в несколько движений довожу блюдо до ума. Начинает пахнуть неплохо.

— Охуеть ты гений! — сияет Хидан и тянется, но я увожу сковородку из-под его носа и сажусь за стол. Да, я приучена к еде небольшими порциями каждые три-четыре часа — что из того?

— Эй! — хер знает откуда Хидан извлекает складной металлический кол. — Это моя жратва, сука!

— Ты её готовил? Нет. Ты только бедные яйца распидорасил так, что теперь кому-то придётся кухню мыть, — три пары удивлённых взглядов впиваются в меня. Я вздыхаю. — Кстати об этом, — за два дня я наловчилась проявлять Шаринган по своему хотению, поэтому ловлю взгляд Хидана и приказываю: — Вымой здесь всё.

— С хули?.. — начинает было Хидан, но резко обрывается, салютует и находит тряпку. Кисаме и Какузу смотрят на меня ещё удивлённей.

— Что? Люблю работающих мужчин, — заключаю я и принимаюсь за яичницу, почти убитую Хиданом.

* * *

Чуть позже нас с Кисаме вызывает к себе Лидер. Я щурюсь скорее от дефектов зрения, чем от интереса, когда Пейн читает долгую лекцию на тему какого-то задания, факт выполнения которого я не помню. Я молчу и строю славянский покерфейс. Кисаме порой пытается вступить в полемику, но Лидер его жёстко обрывает.

— Нагато, хватит, — наконец не выдерживаю я — неожиданно неприятно слушать, как рычат на Кисаме. — Миссия выполнена. Что теперь сотрясать воздух?

Кисаме буквально давится следующей репликой. Пейн же мрачнеет так, что кажется, немедля разразится гроза.

— Итачи…

— Мне херово, — заявляю я. Стресс вырывается, и я уже не хочу пытаться влиться в поток событий. — Сейчас мне откровенно плевать на все миссии в мире. Можно мы пойдём, мм? — последняя фраза скорее получается в духе Дейдары, но сил ругать себя нет. К чёрту всё, я не хочу этого.

А Пейн тем временем моргает и неожиданно косится на Кисаме. Тот пожимает плечами. Управляемый Нагато труп вновь теряет все отголоски эмоций.

— Пока свободны, — цедит он, и мы выбираемся в коридор.

— Хера се, Итачи-сан, — веско выдаёт Кисаме, глядя почти с благоговением.

— Мне реально херово, — а ещё отчаянно хочется объятий, но Кисаме может не так понять. — Пошли выпьем.

— Читаете мои мысли, — бормочет Кисаме и ведёт куда-то, по всей видимости, в свою комнату. По пути нам на глаза попадается Дейдара — замирает, ощерившись, при взгляде на меня, но я его решительно игнорирую.

— Есть что-то кроме саке? — спрашиваю напарника, когда он заводит и запирает нас в своей комнате. Здесь практически нет мебели, только футон, тумбочка и три полки, и настолько отчётливо это веет Кисаме, что кружится голова.

— Есть, — заговорщицки ухмыляется он. — Настойка на вишне.

— Супер, — водка, самогон, сливовица, Татрати — вряд ли меня местное варево удивит. Вновь ухмыльнувшись, Кисаме извлекает откуда-то бутылку, стаканы, а я тем временем планирую на футон. Непривычно, но приятно.

Напарник подходит, разливает алкоголь по стаканам. Наблюдая за его действиями отрешённо, механически, я отмечаю, что Кисаме чем-то отчаянно доволен.

— Итачи-сан, вы ведёте себя в последние дни… иначе, чем обычно, — наконец озвучивает он свои мысли, опускаясь рядом со мной на футон. От него не веет угрозой, и я вновь ловлю себя на желании облокотиться на плечо Кисаме, попросить обнять меня и прижать к себе. Пожалуй, это оттого что лишь он пока в этой вселенной относился ко мне по-человечески. А я сама слишком тактильный человек.

— У меня экзистенциальный кризис, — и ведь почти даже не вру. Поднимаю стакан. — За реальный мир.

— За реальный мир, — поднимает собственный Кисаме, но с совершенно другим тоном. Конечно, Обито ведь его совратил рассказами о сладости Вечного Цукиёми — как я могла забыть?

Стоит ли объяснять ему, как бесперспективны мечты? Как Обито в последние минуты жизни вернётся на сторону добра, а сам Кисаме задолго до этого сложит голову в битве? Предупредить напарника хочется отчаянно — через контакт с персонажем Итачи я давно прониклась их отношениями с Кисаме, да и самим мечником. В отличие от многих здесь, он бесхитростный, искренний. Приятный контраст прожжёным интриганам.

— С чего у вас кризис? — спрашивает Кисаме, разливая по стаканам новую порцию выпивки. Я с неудовольствием отмечаю, что тело Итачи к ней куда восприимчивей, чем моё собственное. — Из-за близости смерти?

— Наверное, — я вздыхаю и верчу стакан в руках — простой, без граней или примет. Безликий.

— И ничего сделать нельзя?

— Можно, почему же? — я выше поднимаю стакан. — Можно пить.

— Итачи-сан… — огромная ладонь Кисаме неожиданно накрывает мою. — Остановитесь. Это неправильно.

— Неправильно — то, что происходит, — слабо усмехаюсь я и выворачиваюсь, несу стакан ко рту, но Кисаме опять ловит мою руку.

— Это на вас не похоже, — в его глазах серьёзность настолько яркая, что даже я подмечаю. — Что случилось?

— Зачем спрашиваешь?.. — я вздыхаю и, осушив-таки стакан, откидываюсь на футон. Вишнёвая настойка неприятно жжёт горло, и я морщусь, зажмуриваюсь.

— Потому что вы — моя напарница, — хмельное дыхание Кисаме внезапно касается лица — я, хмурясь, открываю глаза, смотрю на склонившегося надо мной напарника.

— Ты не в моём вкусе, Кисаме, — говорю, упираясь ладонью в его приятно крепкий торс. — Прости.

Кисаме цокает языком, но отстраняется.

— Тогда зачем вы здесь, Итачи-сан?

— Чтобы напиться в приятной компании, — вяло иронизирую я и хватаюсь за бутылку, как утопающий за соломинку. Действительно, если алкоголь перенёс меня в этот мир, может, новая его доза?..

— Охерительно лестно, — бросает Кисаме и забирает бутылку из моей руки. — Идите спать. Утром кризис пройдёт.

— Думаешь? — устало спрашиваю я, ловя его взгляд.

— Уверен, — решительно кивает Кисаме и выпроваживает меня, для него лёгкую, как пёрышко. Уже в коридоре я морщусь, хмурюсь, усмехаюсь и иду спать. Сон в самом деле кажется спасением.

Я просыпаюсь в своей кровати. Рядом стоит сползший с колен ноутбук, в котором кончился заряд, и полупустой стакан виски. За окном поют птицы.

— К чёрту, — бормочу я в подушку — свою, а не Учихи Итачи. — К чёрту этот мир шиноби. Лучше наука.

«Хотя, — осторожно думаю я, — было бы любопытно посмотреть на лабораторию Орочимару и разобраться с его игрушками…»

От таких мыслей невольно холодею и спешно отгоняю их, тороплюсь приготовить себе кофе и собраться на любимую работу.

Придуманные миры хороши, пока они не более чем след на бумаге.