В Стране Ветра ночи холодны. Днём сжигаемая солнцем, после заката земля этого края превращалась в стылое море с колышимыми ветром волнами — барханами золотистого песка. Здесь практически нет поселений, воды и людей. Лишь нестерпимая жара или пробирающий до дрожи холод. И песок. И ощущение, словно они плывут.
Это двуличное место не нравилось Изуне. Как только солнце скрылось за линией горизонта, он стал зябко поводить плечами — вначале слегка, через час уже конкретно передёргиваясь, чтобы хоть как-то согреть себя. Растирал плечи и грудь, бёдра ладонями, но это не помогало. Ему, катонщику, холод смерти подобен; согреться чакрой не было сил.
— Прекрати дёргаться. Раздражает.
— Мне холодно, — ответил Изуна, скосив взгляд на спутника. Плотные тени залегли под глазами Сенджу, привычно каменное лицо исказилось из-за сдерживаемого шипения от боли, но продолжал идти Тобирама с завидным упорством. Изуна подстраивался под его тяжёлый шаг — останавливаться им нельзя.
Потому что ночью в пустыне царит не только смертельный холод. С заходом солнца на поверхность выползают ядовитые твари, и часть из них охотится за людьми Хокаге. Да, они с Сенджу сильны, но вдвоём против объединившихся кланов марионеточников и шиноби с Кеккей Генкай на контроль песка…
— На горизонте… — Изуна вытянул шею, привлечённый образом. — Как будто здания.
— Не вижу, — хрипло проговорил Сенджу и прищурился, вглядываясь вдаль.
Чтобы удостовериться, Изуна активировал Шаринган. Чёткость зрения, приходящая вслед за привычным действием, опалила чувством истощения — долго ему не удержать додзюцу. Поэтому смотреть пришлось быстро: скользить взглядом по линии горизонта в попытке разобраться, правда ли он увидел здания, или же это всего лишь барханы причудливой формы. Как будто и в самом деле строения…
— Я чувствую воду, — сказал Сенджу, слегка встрепенувшись. — Там, — он мотнул головой в сторону, куда вглядывался Изуна.
Учиха облизнул сухие губы и погасил Шаринган.
— Я почти уверен, что там дома, — поделился он собственным наблюдением. — Наверное, оазис. Хорошо, хотя бы поймём, как далеко до границы. Где карта?
— Проёбана, — флегматично откликнулся Сенджу. — Спроси ещё, где припасы.
— Что их проебали, я в курсе, — ощетинился Изуна. У них был выбор: сбежать, забыв про вещи, или же умереть, и они не сговариваясь выбрали первое. — Но карту-то ты клал за пазуху…
Мрачно зыркнув на него, Тобирама красноречиво опустил глаза на свою водолазку, порванную на груди вместе с кожей и мясом. Корочка запёкшейся крови казалась застарелой и кое-где начала отходить по краям — большую часть чакры, что восстанавливалась, Тобирама пускал на самолечение.
Они продолжили идти в молчании, по мере сил прибавив ходу. Долгое время спустя смотревший прямо под ноги Тобирама вскинул голову и жадно расширил ноздри, словно какой-нибудь Инузука. Конечно, воду он чувствовал вовсе не носом, и такая реакция смотрелась забавно.
Поселение впереди не было обманом зрения — теперь Изуна был в этом уверен. В невысоких домах, сливавшихся цветом с песком, кое-где горели огни и вился дымок. Признаков жизни было достаточно много, чтобы предположить: городок невелик, но не крошечный. «Здесь может найтись место, где спрятаться», — подумал Изуна и вместе с Сенджу подкрался к зданиям.
Он оказался прав: поселение в оазисе было небольшим, всего несколько улиц под чахловатыми пальмами. И всё же Изуна рассчитывал обнаружить здесь одно заведение. Оазисы в пустыне привлекают путников, у путников есть деньги, а деньги поддерживают шлюх. И вновь предположение было верно — обходя селение по околице, Изуна приметил в одном из крайних домов бордель.
— Есть идея, — отрывисто, шёпотом. — Давай в Хенге.
В алых глазах промелькнула тень желания возразить на отодвигание в сторону, но Тобирама не дурак и понимает, что при нынешних обстоятельствах лучше позволить вести Учихе. Собрав крупицы чакры, он набросил Хенге незнакомого Изуне мужчины с такими же раскосыми, как у самого Сенджу, глазами, только что карими, в обрамлении чёрных ресниц. Ничем не примечательная маска, такая быстро сотрётся из памяти тех, кто увидит её. Изуна одобрительно хмыкнул и перевоплотился сам. Его выбор — один из маляров, трудившихся над резиденцией Хокаге, щуплый парнишка лет двадцати со всклоченным вихром бурых волос.
— Пошли. Я буду говорить, а ты кивай.
Сенджу не ответил, но относительно твёрдым шагом — гражданский подумает, что он слегка пьян — последовал за Изуной в бордель.
— Добро пожаловать! — чуть переигранной радостью встретила их хозяйка — старая и опытная женщина, которую, судя по глазам, уже ничем не удивить. Она провела и устроила их в большом зале, предложила саке, и Изуна согласился на него и ужин. Вместе с Сенджу они вначале бежали, а после шли много часов; их желудки со вчерашнего ужина в деревне тогда ещё потенциальных союзников видели только воду, которую создавал в ладонях Сенджу. Готовя ловушку для посланников Хокаге, враги сделали всё возможное для того, чтобы лишить их всего, способного помочь выжить в пустыне.
Поначалу зыркавший на всё с подозрением Тобирама набросился на еду — натто с рисом, здесь не шикуют — с большим энтузиазмом. Изуна тоже поел, прямо-таки ощущая, как вместе с пищей возвращается в организм тепло. А вот пить ни один из них не стал, шиноби лишь притворились, что пригубили саке.
— Ну что, Року-сан? — отложив палочки, Изуна заискивающе посмотрел на спутника. — Раз уж зашли, может, развлечёмся?..
Тобирама чуть вскинул бровь, но, как и просилось, кивнул. Выходило у него даже в таком состоянии очень солидно.
Владелица заведения, участливо обхаживавшая их, сейчас же хлопнула в ладоши. Её девочки, до того курсировавшие по залу, демонстрируя себя немногочисленным посетителям, подошли и выстроились перед их столом.
— Мы возьмём… — Изуна придирчиво осмотрел юдзё, остановил взгляд на девушке со светлыми волосами. — Вот эту.
— Юки-чан, подойди, — махнула рукой владелица.
Несмотря на внутреннюю напряжённость, Изуна не мог не оценить комизм. Юки, значит. Что за глупое имя в пустыне?..
— Быть может, вы хотите взять ещё одну? — вкрадчиво спросила старуха.
— Ещё одну? Хорошо бы, — признал Изуна. — Только если она идёт без оплаты, как подарок дорогим гостям.
Владелица одарила их с Сенджу учтиво-понимающей улыбкой, под которой крылась досада.
— Господа уверены, что хотят только Юки-чан? — всё же попытала счастье она.
— Уверены и хотят, причём по-всякому, — азартно сообщил Изуна, сверкнув глазами в сторону девчонки.
Старуха сделала правильный вывод и, на минуту исчезнув, сунула девице в руки поднос, накрытый салфеткой. Под ней должна быть и смазка, и заживляющая мазь, и антисептик — мало ли, до какой степени «по-всякому» захотят господа, а ущерб лучше будет сгладить сразу. В тоне юдзё звучал отборный фатализм, когда она пригласила гостей следовать за ней в комнату, провела их по недлинному коридору с рядом дверей по обе стороны. Изуне не нужно поворачивать голову, чтобы почувствовать, как Сенджу рядом с ним чуть приметно кривит губы — он так всегда делает, когда ему мерзко.
Юдзё ввела их в комнату, где обслуживала посетителей, плотно прикрыла дверь. Пока она это проделывала с медлительной плавностью, призванной позволить клиентам оценить её вид с разных сторон, Изуна профессионально оглядел комнату. Просторный футон аккуратно застелен чистым бельём, небольшой столик с зеркалом расположился в углу, на стенах из песчаника роспись под рощу бамбука. Насколько Изуна может судить — а в этом деле его суждение почти всегда оказывается верно, — никаких соединений с другими комнатами и скрытых зрительных отверстий. Это оттого что бордель маленький и простой; в больших заведениях, особенно тех, где бывают политики и шиноби, не допустили бы подобной оплошности.
— Быть может, господа сперва желают усладить слух пением? — спросила юдзё, честно стараясь, но не дотягивая до непринуждённой обходительности профессионалок.
— Ни к чему, — ответил Изуна и приказал: — Подойди.
Поставив на пол поднос, Юки-чан подошла, сама прильнула к нему, потянулась — и вдруг обмякла, встретившись взглядом с Шаринганом Учихи. Подхватив её и не дав упасть, Изуна уложил на татами уснувшую девушку.
— Теперь в нашем распоряжении на всю ночь комната в месте, где не каждый догадается искать двух раненых шиноби, — сбросив Хенге, пояснил Изуна в ответ на требовательное молчание и обошёл помещение, осматривая его ещё раз, чтобы убедиться наверняка в отсутствии подвоха. — Чисто.
Тоже перевоплотившись, Тобирама пристально следил за его действиями; даже едва держащийся на ногах — стремится всё контролировать, проверяет.
— Как думаешь, оторвались от погони? — спросил он.
— Мы сделали всё, как надо… — Изуна замолчал, наткнувшись на взгляд Сенджу: тяжёлый, в глаза. — Нет, Тобирама, не думаю. Наши враги лучше знают пустыню и как выслеживать в ней свою цель. А мы могли проколоться.
Мрачно кивнув, Сенджу привычным жестом сложил руки на груди, опустил отсутствующий взгляд на юдзё. Изуне хотелось пошутить: всё же не зря они два года практически жили в одном кабинете, разгребаясь с бумагами союзной деревни, и притирались друг к другу — вот уже одну шлюху на двоих берут, как всем делящиеся закадычные друзья. Хотя, лично для Изуны куда важнее было, что теперь Тобирама считал возможным иногда смотреть ему в глаза — Учиха ценил это доверие, отчасти поэтому смолчал. Обойдя спящую Юки-чан, он опустился на колени и с интересом поднял салфетку, накрывавшую поднос. Набор оказался примерно таким, как он рассчитывал.
— Побереги чакру, здесь есть, чем обработать раны, — негромко сказал Изуна, беря поднос и возвращаясь к Сенджу. — Бордельные средства обычно неплохи.
Спрашивать, откуда он знает, Тобирама не стал — для него давно не секрет, что именно Изуна у Учих курирует разведку, в том числе куноичи-агентов в столице и других крупных городах.
Сев на пол напротив друг друга, между собой поставив поднос, они занялись своими ранами. Обработав несколько длинных и неприятных царапин — хвала Рикудо, на оружии врагов не было яда, Тобирама это подтвердил, — Изуна невольно зацепился взглядом за большое бледное пятно в охровом полумраке комнаты.
— Хм? — вытащив голову из воротника водолазки, Тобирама вопросительно вскинул брови.
— Глубокая рана, — мгновенно нашёлся Изуна и кивнул на алую полосу, перечеркнувшую бледную грудь Сенджу. Ещё одна виднелась на боку, несколько теперь уже мелких пришлось на голени; всё остальное к этому времени Сенджу залатал.
Тобирама посмотрел на него так, словно Изуна подошёл к нему посреди важного совещания и на полном серьёзе заявил: «Небо голубое». Прозвучало и в самом деле как-то не очень; Изуна записал прокол на счёт усталого шума в голове.
— Нужно отдохнуть, — сказал он и провёл по лицу ладонями, помассировал переносицу. — Если случится чудо, и враги не появятся здесь до утра, завтра нам предстоит долгий забег, — потому что больше позволить себе идти они не могут.
Сосредоточенно кивнув, Сенджу прилёг — занял выжидательную позу, удобную ровно настолько, чтобы мышцы могли чуть расслабиться. Пробовать уснуть он явно не собирался, хотя как раз ему и стоило. В бою он принял основной удар на себя, пока Изуна шаринганил пространство, пытаясь понять, как выбраться из западни. Умения не подвели, и им удалось вырваться из плотного окружения — ценой ран, практически полностью растраченной чакры и припасов. В Стране Ветра тоже имелись сильные шиноби, и к сожалению, они предпочли разговаривать с объединением Учиха и Сенджу на языке силы, не дипломатии, предложенном Конохой…
Сенджу однозначно нужно отдохнуть — его ведёт, он хлопает ресницами, но продолжает бдение. Боится, что подкрадутся враги, пока он будет спать? Не может доверить свою безопасность Учихе?..
— Спи, — сказал Изуна с нотками раздражения в голосе. — Я посторожу.
Тобирама упрямо мотнул головой, не соглашаясь. Это недоверие — остаточное после лет войны или глубокое убеждение, насквозь пронизавшее его существо?.. Изуна не знал, но видел выход.
Он сел, выпрямив спину, и тихо запел. Первой в измотанный мозг пришла какая-то глупая детская песня, но суть не в ней — в мягкой иллюзии, вплетённой в наивные слова, призванной дать успокоение. Тобирама, обычно болезненно воспринимающий гендзюцу, не поморщился; в его глазах мелькнуло понимание, а после их заволокла сонная пелена. Полминуты спустя Сенджу тихо посапывал, устроив голову на краю футона.
Когда завершилась песня, а вместе с ней соткалась до конца паутина гендзюцу, Изуна поднялся на ноги и потянулся. Рядом со столиком юдзё он ещё раньше приметил таз с водой и теперь подошёл к нему, обмакнул полотенце в воду и принялся стирать кровь — свою и врагов — и пот с лица. После этого посмотрел на себя в зеркало, оценил припухлость левой скулы и скол на зубе. Радовало, что все его раны несерьёзны — по крайней мере, не относятся к классу «Пиздец наступит в течение суток»; самой большой проблемой оставался не восстановившийся пока резерв чакры. «Если на нас нападут в ближайшую пару часов, на Мангекью можно не рассчитывать», — подумал Изуна и через плечо посмотрел на Тобираму. Тот спал, свернувшись клубком, и однозначно не выглядел способным сражаться. Если потребуется, будет, конечно, но толку от него сейчас скорее всего ещё меньше, чем от Изуны.
Услышав в коридоре шаги, Изуна развёл шорох и даже постонал для конспирации. Когда за дверью вновь стало тихо, он прошагал к футону и улёгся на него, не расстилая. Как-то уж слишком рядом оказалась белая макушка Тобирамы — сейчас не очень-то белая, конечно, мягкие волосы покрылись пылью и кровью. Наверное мягкие; Изуна никогда не касался их голыми руками, если и хватал в бою, то только в перчатке — привычка носить их передалась от брата, да и с мечом обращаться удобнее.
Восполнить пробел в знаниях захотелось немедленно, и Изуна, подняв руку, не глядя запустил пальцы в волосы Тобирамы. Мягкие, и правда, в яркий контраст с самим Сенджу.