Через несколько лет после заключения мира в Яссах и самому Ушакову представилась возможность быть в Константинополе именитым почетным гостем, познакомиться со своими противниками на Черном море, посетить доки и эллинги, где строились новые суда и чинились старые, — словом, из страшного врага превратиться в дорогого друга: в 1798 году император Павел I вступил в союз с Турцией против Франции, и Черноморский флот призван был действовать в Средиземном море заодно с турецким против французов, причем полному адмиралу турецкого флота Кадыр-бею приказано было султаном Селимом не только быть в подчинении у вице-адмирала Ушакова, но еще и учиться у него.

За время, протекшее с окончания последней войны с Турцией, политическая обстановка в Европе чрезвычайно осложнилась в связи с Великой буржуазной французской революцией.

В начале 1793 года был казнен на эшафоте король Людовик XVI; Франция, объявленная республикой, вводила у себя новые общественные и государственные идеи; место старой родовой знати, которая частью была уничтожена, частью эмигрировала в другие государства — между прочим, и в Россию, — заняла талантливая буржуазная молодежь, действия которой не могли не привести и привели, конечно, к столкновению с правительствами соседних государств, стоявших на страже монархической власти и всего, что ей было присуще, что ее поддерживало и питало. Но Франция в весьма короткое время не только создала огромную армию, но еще и выдвинула для нее десятки блестящих молодых генералов, из которых один, Наполеон Бонапарт, оказался гениальным полководцем. Его победы над войсками такого сильного государства, каким была Австрия, заставили австрийского императора подписать очень невыгодный для него Кампоформийский мир (в 1797 г.), по которому к Франции отошла вся Ломбардия (северная часть нынешней Италии, бывшая тогда под властью Австрии), переименованная в Цизальпинскую республику, а за три года до того Франция присоединила к себе Голландию, переименованную в республику Батавскую.

Такое быстрое и уверенное перекраивание карты Европы, такое победное шествие новых республиканских идей, конечно, испугало русскую императрицу Екатерину, которая умерла среди приготовлений к войне с Францией, обещав своим союзникам — Австрии, Пруссии и Англии — всемерную помощь и сухопутными войсками и флотом. Восстание в Польше, поднятое под предводительством Костюшко, ясно показало ей, что революционные идеи, идущие из Франции, для нее действительно опасны. Но она не успела активно вмешаться в дела Западной Европы, и это сделал ее сын и наследник Павел, писавший своим полномочным послам при дворах Берлина и Вены: «Оставшиеся еще вне заразы государства ничем столь сильнее не могут обуздать буйство сея нации, как оказательством тесной между ними связи и готовности один другого охранять честь, целость и независимость».

С этой целью в первую голову были посланы одна за другой две эскадры в помощь Англии из состава Балтийского флота, а затем, когда вполне определилось, что позиция Турции стала враждебной Франции в связи с экспедицией Наполеона Бонапарта в Египет, черноморская эскадра получила приказ идти в Константинополь на помощь Турции.

Султан Селим III, незадолго перед тем дипломатично отклонивший содействие России в борьбе с Францией, теперь, напуганный движением огромного французского флота к Египту, сам обратился в Петербург за этим содействием. Так Ушаков сделался в Константинополе желанным гостем; к нему относились с большим почтением, ему показывали все, что готовилось для затеянной войны, у него просили советов.

Сам султан, переодетый в платье боснийца, ездил на шлюпке около эскадры Ушакова, состоявшей из 6 кораблей и 7 фрегатов, чтобы собственными глазами увидеть суда, наносившие когда-то поражение за поражением его флоту. Он подарил не только золотую с бриллиантами табакерку Ушакову, но и кучу червонцев для раздачи русским матросам, которые должны были защищать его от возможного покушения на Константинополь французов.

Как раз в это время пришли сведения об успехах Наполеона Бонапарта в Египте, и теперь уже не русский, как это случалось прежде, а французский посланник был заключен в Семибашенный замок, и дом французского посольства был разграблен и сожжен.

Впрочем, не один только приход Ушакова с его эскадрой так взбодрил турок, но еще и крупная морская победа англичан над французами: в сражении при Абукире, у дельты реки Нила, был истреблен адмиралом Нельсоном французский военный флот, под конвоем которого шли из Тулона в Египет войска Бонапарта.

На конференции в Константинополе потом обсуждался в присутствии английского уполномоченного и турецкого министра иностранных дел план Ушакова относительно дальнейших действий и был всеми одобрен и принят. План этот сводился к тому, чтобы прежде всего освободить захваченные французами Ионические острова, населенные греками православного исповедания.

Постановлено было склонить население островов к восстанию против французов, чтобы были основания явиться к ним на помощь; кроме того, решено было обещать им независимое правление, а составить для них конституцию возложено было на Ушакова.

Ушаков снесся с Нельсоном относительно того, что он намерен был начать, предложив, между прочим, ему свою помощь против французского флота, если будет нужна эта помощь, и, получив согласие Павла на свой план действий, начал действовать вполне самостоятельно. «Во всех местах оказаны мне отличная учтивость и благоприятство, также и доверенность неограниченная», — писал он в донесении Павлу.

С турецкими судами составилось в эскадре Ушакова всего около тридцати крупных единиц с экипажем до шести тысяч человек. Это был первый случай в истории, когда эскадры завзятых и давних противников шли бок о бок к одной общей цели под начальством русского вице-адмирала.

Необходимо сказать, что Ионические острова, состоявшие из семи больших, как Корфу, Кефалония, Занте, Итака, Чериго, Левкас, Паксос, и нескольких мелких, служили в то время яблоком раздора для нескольких государств.

Они принадлежали до Кампоформийского мира Венецианской республике, но по мирному трактату все владения этой республики были поделены между Австрией и Францией, и последней досталось кроме этих островов еще и албанское побережье. На островах укрепились французские гарнизоны, однако Австрия не прочь была захватить их при удобном случае, чтобы стать полной наследницей приказавшей долго жить республики дожей.

С другой стороны, острова эти очень нравились и Англии, и Нельсон просто несколько опоздал предложить ионийцам покровительство британского флага, хотя о своем намерении идти туда после того, как ему нечего уж будет делать у берегов Египта, писал английскому посланнику в Константинополе.

Но и Константинополь, в свою очередь, лелеял тайную мечту тем или иным путем прикарманить эти прекрасно расположенные острова.

Что же касается Павла, то он в то время был уже мальтийским кавалером, взяв под свое покровительство остров Мальту, принадлежавший долгое время ордену мальтийских рыцарей, но захваченный Бонапартом на пути в Египет и потому блокируемый английской эскадрой. Конечно, он тоже прельщен был мыслью о покровительстве, заодно с Мальтой, и целой группе Ионических островов, благо население их исповедовало православную веру.

Но кто бы и в какой бы степени ни желал присвоить себе острова, заняты они были, и очень быстро, русскими десантными отрядами благодаря распорядительности Ушакова.

Наиболее укрепленным из них был самый большой по величине — Корфу. Лежащий между Грецией и Италией, он издавна считался ключом той и другой, поэтому им всегда стремились владеть то греческие государства, то государства Апеннинского полуострова, и с давних пор укреплялся он то теми, то другими.

Но венецианцы, владевшие им в последнее время, вложили много труда и средств, чтобы сделать из него первоклассную морскую крепость, способную успешно сопротивляться неоднократным посягательствам на остров турок. Эта крепость могла вместить до пятнадцати тысяч гарнизона, и стены ее считались неодолимыми.

Единственным слабым местом крепости было отсутствие воды в ее районе. Она делилась на старую и новую, причем строителями старой были генуэзцы, оставившие и у нас в Крыму памятники своего искусства в постройке крепостей. Но в сущности всех крепостей, объединенных в большую, было пять, причем цитадели их увенчивали собой огромные скалистые утесы с крутыми боками.

Кроме того, рвы и валы отделяли эти пять крепостей одну от другой, так что для осаждающих нагромождены тут были серьезнейшие преграды на каждом шагу, а батареи были расположены так, что внутри каждый метр пространства мог обстреливаться перекрестным огнем.

Нечего и говорить, что большие береговые орудия охраняли крепость со стороны моря, а другие, подобные же по калибру, направлены были на город, откуда могла вестись атака десантными войсками.

Ушаков отлично знал, конечно, мнение о неприступности корфинской крепости и только блокировал остров, пока не были взяты остальные из группы Ионических. Когда же на всех остальных были уже поставлены гарнизоны, состоявшие поровну из русских и турецких солдат, он собрал к Корфу все свои морские силы и начал правильную осаду.

У него не было, конечно, никакого опыта по осаде подобных крепостей, не было и советников, знакомых с этим делом. Он знал только, что как бы ни была сильна крепость, но ее надобно было взять, и чем скорее, тем лучше, несмотря на все трудолюбие и искусство генуэзцев и венецианцев, ее строивших, высекавших в скалах подземелья и подземные ходы, сделавших целый лабиринт в таком неподатливом скалистом грунте.

Гарнизон крепости состоял из трех тысяч человек, вооружение — из 650 орудий. Но защищены были особыми большими батареями и мелкие острова на подступах к Корфу, и наибольший из них — Видо — имел свой гарнизон в 500 человек, и все было сделано на нем и на остальных островах, чтобы воспрепятствовать десанту, так что даже шлюпки не могли пристать к ним из-за охраняющих их бонов — железных цепей, протянутых между мачтами, укрепленными в дне.

В то же время невдалеке от крепости была прекрасная бухта, служившая для стоянки флота венецианцев, снабженная доками, имевшая когда-то даже адмиралтейство.

В то время когда флот Ушакова приступил к осаде крепости, в этой бухте, под охраной крепостных батарей, стояло на якоре несколько французских судов и одно призовое, бывшее английское. Французский семидесятичетырехпушечный корабль «Женере́» не только удачно укрылся здесь после разгрома всего флота, к которому он принадлежал, при Абукире, но еще и взял потом в плен английский вестовой корабль «Леандр», посланный Нельсоном в Англию с донесением о победе.

Конечно, «Леандр» был взят после упорного боя, потеряв много людей убитыми и ранеными, и теперь оба они — и «Женере́» и «Леандр», — а также фрегат «Ла Брюнь», бомбарда, бриг и несколько галер были блокированы русско-турецким флотом.

Такова была сложная обстановка, в которой должен был разобраться Ушаков, чтобы не допустить ничего опрометчивого, чтобы не осрамить ни русский флаг, ни доверенный ему флаг турецкий, ни честь России и Турции, ни свою личную честь.

Нужно сказать еще, что французы отнюдь не были склонны равнодушно смотреть на то, что был осажден их гарнизон в корфинской крепости. С итальянского берега, из Анконы, ожидалось несколько их транспортов с тремя тысячами человек и провиантом для них, а по другим сведениям, целая эскадра из нескольких кораблей, фрегатов и транспортов готовилась в Тулоне, чтобы доставить на Корфу десятитысячный отряд.

Между тем десантные силы самого Ушакова, как русские, так и турецкие, были незначительны, и ему приходилось обращаться за помощью и к населению занятой уже части острова Корфу, и к одному турецкому вассальному паше, у которого было двадцать тысяч своего войска, хотя паша этот, так же как и несколько других, получил прямой приказ Порты доставить три тысячи человек «или столько, сколько главнокомандующий потребует».

В донесении Павлу писал тогда Ушаков: «Если бы я имел один только полк русского сухопутного войска, непременно бы надеялся я Корфу взять, совокупясь вместе с жителями, которые одной только милости просят, чтобы ничьих других войск, кроме наших, к этому не допускать».

Это донесение было вполне правдиво: жители Корфу боялись турок больше, чем французов, а французы из крепости рассылали к ним прокламации, что они будут отданы под власть турок; поэтому начали уже сильно сомневаться в действительных замыслах Ушакова и корфиоты, и вместо большого отряда в помощь ему едва набралось из них около двух тысяч, да и то очень плохо вооруженных.

Серьезным вопросом для Ушакова явилось и продовольствие для своих экипажей, доставка которого лежала на турецких властях, но доставлялось оно очень неаккуратно и плохого качества, так что, вместо того чтобы подорвать блокадой питание гарнизона крепости, блокирующие сами стали нуждаться в самом необходимом.

Наконец, дисциплина в турецком флоте была настолько плоха, что Ушаков скоро потерял надежду на помощь командиров турецких судов своего же отряда. В своих письмах он постоянно жалуется на то, что всю блокаду вести приходится одним только русским силам, а это при обширном районе, который надо было обслуживать незначительным количеством судов, привело к тому, что однажды темной ночью в крепость прорвалась французская бригантина, а в другую темную и бурную ночь случилось худшее: бежал корабль «Женере́», который мог бы быть очень ценным призом; кстати, он увел с собою и бригантину, «вычерня все паруса, чтобы было незаметно».

Когда от пашей, подвластных Порте, прибыло наконец, на четвертом месяце блокады Корфу, в феврале 1799 года, около четырех тысяч албанцев, Ушаков приступил к правильной осаде, для чего стал строить батареи на берегах против крепости и устанавливать большие корабельные орудия.

Убедившись в том, что эта мера действенна, что орудия его батарей успешно состязаются с крепостными, он начал подготавливать все к штурму, предоставив нескольким из своих судов захватить о. Видо. Так как руководить штурмом приходилось ему лично, то он придумал свыше ста сигналов флагами, которыми мог передавать с флагманского корабля приказания и всем судам в море, и десантным отрядам на берегу в день штурма. Приготовлены были штурмовые лестницы, матросов обучали стрельбе из ружей, корфиотам даны были подробные указания касательно помощи, какая от них требовалась.

Штурм был назначен на 18 февраля и начался рано утром, чуть рассвело. Сам Ушаков, верный своим правилам, которых держался во всех боях, неся флаг на том же «Св. Павле», подошел очень близко к берегу против самой батареи и сбил ее своим огнем, несмотря на то что та палила в его корабль калеными ядрами.

К полудню огонь крепости ослабел настолько, что Ушаков подал сигнал свозить на берег десанты, и в два часа дня после упорнейшего сопротивления французов крепость, считавшаяся неприступной, была взята, и над ней подняты были русские и турецкие флаги.