Константинопольский трактат, отдавший Ионическую республику под покровительство Турции, легче было подписать, чем провести в жизнь. Ионийцы не хотели и слышать о турецком покровительстве. Они уничтожали свою знать, подозревая ее в том, что она подкуплена Портой.

Конечно, агенты Порты искусственно разжигали страсти в надежде, что раз настанет в республике полная анархия, то острова очень легко будет подчинить совершенно власти султана, тем более что русская эскадра и сухопутные войска были в Сицилии и, казалось бы, не имели больше намерения вмешиваться в дела ионийцев, а вскоре последовал им приказ возвратиться в Россию.

Порта близка уже была к оккупации островов на весьма продолжительный срок, когда ввиду этой опасности временно прекратилась рознь партий и ионийцы послали депутатов к Александру I и во Францию, прося о покровительстве. Просьбы эти подействовали здесь и там, но в то время как Наполеон, бывший тогда первым консулом, прислал только своего родственника Собастиани с обещанием не только помощи, но и скорого освобождения всей Греции и присоединения к ней Ионических островов, Александр приказал не отправленным еще на родину сухопутным отрядам вернуться из Неаполя, где они тогда были, на остров Корфу. Кстати, в Средиземном море оставались еще фрегаты из состава Черноморского флота.

Эти военные силы должны были содействовать порядку на островах, а под их прикрытием приказано было пересмотреть конституцию, составленную для ионийцев, и изменить ее согласно их желаниям. Наполеон со своей стороны не только не препятствовал этому, занятый другими, гораздо более важными для него планами, но даже поощрял мероприятие Александра. Он не желал ссориться с русским царем, предполагая воспользоваться его трудами здесь впоследствии, когда удастся ему победить Англию.

А труды оказались большими: чрезвычайно беспокойным народом были ионийцы! Конституция их все пересматривалась, количество русских войск на островах возрастало, становились власти из местных граждан, сменялись новыми, порядок не налаживался, а время шло, и подошла наконец война Александра на стороне Австрии с Наполеоном, теперь уже императором Франции и королем Италии.

В связи с этим Сенявин в 1805 году получил приказ отправиться во главе эскадры Балтийского флота в Ионическое море и, прибыв на остров Корфу, принять начальство над всеми морскими и сухопутными силами в Ионической республике.

Приказ этот вызван был тем, что в Петербурге узнали о замыслах Наполеона захватить острова, для чего снаряжалась эскадра в Тулоне, силы же русские на островах и около них в море признаны были недостаточными. Кроме того, все эти силы нуждались еще и в опытном, способном главнокомандующем, а таким в глазах Александра был только Сенявин, который ради этого случая произведен был в вице-адмиралы.

Дивизия судов, которая вверялась Сенявину при отправке из Кронштадта, состояла из пяти линейных кораблей и фрегата с экипажем в 3600 человек. Но в пути выяснилось, что дальнего плавания суда эти вынести не могут, потому что оборудованы они были неважно: паруса оказались гнилыми, рангоут из плохого леса, на судах не было громоотводов, не было водоочистительных машин, даже и в орудиях нашлись недостатки, которые пришлось исправлять, иначе нельзя было надеяться на успех при встрече с французской эскадрой.

Все эти исправления и дополнения сделаны были Сенявиным в Англии, в Портсмуте, куда зашла дивизия чиниться и запасаться провиантом. Здесь же при посредстве русского посланника графа Воронцова куплены были еще и два брига и наняты были лекаря, по одному на каждый корабль.

Но пока снаряжалась и начала двигаться от берегов Англии к югу эскадра Сенявина, совершились два события величайшей важности. Первым из них была победа английского адмирала Нельсона над соединенным франко-испанским флотом при мысе Трафальгар. Победа эта сама по себе была блестящей: флот Нельсона состоял из 27 линейных кораблей, флот франко-испанский — из 33; адмирал Вильнев, командовавший соединенным флотом, потерпел поражение, приведшее к сдаче англичанам 19 кораблей; кроме того, еще 5 кораблей из того же флота сдались несколько позже боя, и только 9 успели спастись, войдя в гавань Кадикса.

Эта победа — 14 октября 1805 года — избавила Англию от большой опасности, так как Наполеон только и ждал, когда флот Вильнева придет в Ла-Манш, чтобы начать недавно задуманное им нашествие на Британские острова; она же избавила и Сенявина от опасений встретиться с огромными силами французов в открытом море на пути к Гибралтару.

Это событие было для него радостным, но второе, о котором он узнал гораздо позже, совершенно ошеломило его: поражение русско-австрийской армии Наполеоном при Аустерлице он даже и предположить не мог.

Если Трафальгар спас Англию, то Аустерлиц, отдав Австрию в руки Наполеона, вместе с тем сделал его обладателем и Венеции, и северных берегов Адриатики, и Далмации. Конечно, это значительно осложняло будущие задачи Сенявина в зоне Ионических островов, но оказалось, что и опасности встретиться с французской эскадрой он тоже не миновал: его поджидала эскадра в семь кораблей, чтобы не пропустить в Средиземное море. Так как сражаться с этой эскадрой не входило в планы Сенявина, хотя бы сражение это и окончилось победой, то он искусным маневром разошелся с ней, вошел в Средиземное море и в половине января 1806 года подошел туда, куда и был отправлен, — к острову Корфу.

Как бы ни трудно стало положение его, но он был главнокомандующим не только русского флота, но также и сухопутных войск, которых насчитывалось в общем около 15 тысяч. Кроме 5 кораблей, приведенных им, под его начальство стало еще 6 русских кораблей, бывших здесь до его прихода, 6 фрегатов и несколько корветов и бригов. Общее количество экипажа возросло до 8 тысяч.

Как человек весьма энергичный, Сенявин понял поставленную ему задачу защиты Ионических островов сообразно с принципом: «Лучшее средство защиты — самому напасть». Разрешения на этот шаг он не испрашивал, объектом же нападения избрал область Боко-ди-Катаро, соседнюю с Далмацией, наводненной уже войсками Наполеона.

Население этой маленькой области (сербы, родственные черногорцам, с которыми они граничили) само обратилось за помощью к Сенявину, но, не имея полномочий от русского правительства, Сенявин, конечно, мог бы отказать в этом, однако не отказал.

Область бокезцев была уступлена Австрией Наполеону без малейшего, по их доводам, права на это, поэтому бокезцы, не дожидаясь прихода французов, подняли восстание против австрийских властей на своей земле и объявили Боко-ди-Катаро составной частью России. А так как соседствующие с бокезцами черногорцы тоже были в это время подданными России, то восстание бокезцев нашло живой отклик у черногорцев: те решили выступить с ними совместно.

Сенявин на свой страх и риск повел с Корфу свою эскадру на помощь восставшим, хотя положение его было весьма острое: Россия, правда, была в войне с французами, но гарнизоны-то Боко-ди-Катаро были пока еще австрийские, Австрию же с Россией связывал не расторженный и после Аустерлица союз, — во всяком случае, эти две державы между собой не воевали.

Из щекотливого положения, в которое попал Сенявин, он нашел простой выход: если территория принадлежит уже французам, то, чьи гарнизоны занимают ее крепости, совершенно не важно: они должны будут уступить требованиям силы и уйти, а если будут защищать чужую уже для них землю, то с ними и будет поступлено как с обыкновенным противником.

Сенявинский ультиматум, предъявленный австрийским гарнизонам восьми бокезских крепостей, был в высшей степени оригинален: очистить все крепости в четверть часа! Ультиматум австрийцы приняли и ушли со всей поспешностью, на какую были способны, а на крепостях заплескались русские флаги.

Так была занята прекраснейшая Катарская бухта. Севернее Боко-ди-Катаро расположена была небольшая Рагузская республика, тоже славянская. Рагузцы просили у Сенявина по примеру бокезцев покровительства; Сенявин обещал его и, воспользовавшись тем, что дальше к северу за Рагузой шла уже Далмация, занятая французами, решил действовать против них у далматского побережья.

У французов в Адриатическом море не было судов, кроме мелких канонерок, и Сенявин со своим большим флотом, естественно, сделался хозяином Адриатики. Далматские острова, несмотря на сопротивление французов, были заняты один за другим, а когда Сенявину стало известно, что в Триесте — то есть гораздо севернее Далмации — австрийцы, подчиняясь требованию Наполеона, творят бесчинства в отношении русских купеческих судов, он пошел к Триесту с тремя кораблями и фрегатом.

Бесчинства австрийцев заключались в том, что они выгнали русские суда из порта, а те, которые не захотели уйти, были задержаны. Объявлено было даже, что и военные русские суда не будут подпускаться ближе, чем на пушечный выстрел.

И вдруг готовая к бою эскадра Сенявина появилась под крепостью на самой близкой дистанции. Доказав, что он не постеснялся стать гораздо ближе, чем требовалось комендантом Триеста, Сенявин потребовал немедленного освобождения русских судов и, что всего характернее, чтобы австрийцы при освобождении их кричали «ура». Когда это было исполнено, Сенявин увел освобожденные суда, так как получил известие, что французы заняли Рагузу.

Наполеон послал одного из талантливейших своих генералов — Лористона — вступить во владение Далмацией и Катаро, и в отсутствие Сенявина Лористон занял Рагузу, откуда думал двинуться в Катаро. Много рагузцев при этом стали в ряды войск французского генерала, так что Сенявину потом пришлось вести войну не только с привыкшими к победам солдатами Наполеона, но и с изменниками России. Притом численное превосходство было на стороне Лористона, и все-таки он был дважды разбит Сенявиным и заперся наконец в крепости Новая Рагуза, к осаде которой приступил Сенявин.

Чтобы дать понятие о том, в каких условиях проходила эта осада, достаточно сказать, что пятьсот матросов тащили на руках четыре осадных орудия, снятых с судов, десять километров, чтобы установить их на высоте, господствующей над крепостью.

И Новая Рагуза, конечно, была бы взята, если бы не крутой поворот в политике Александра I: как раз в это время в Вене дипломатическим путем решался вопрос о Катаро в том смысле, что эту область русские должны были возвратить Австрии, а та в свою очередь передать Наполеону.

Сенявину пришлось спять осаду, тем более что Лористон получил сильное подкрепление, но слишком велико было отчаяние бокезцев, что от них отказывается Россия. В отчаянии они приготовились уже сжечь все свои дома, если их покинут русские войска и флот; тронутый этим, Сенявин остался.

Совершилось нечто беспримерное в летописях русских войн: Сенявин отовсюду получал приказания и требования сдать по условиям мира России с Францией Боко-ди-Катаро Наполеону, но тем не менее никуда не уходил из Катарской бухты, как будто не хотел даже и признавать заключенного мира.

Посол русский в Париже, посол в Вене, морской министр из Петербурга передавали приказания очистить Боко-ди-Катаро; Наполеон уведомлял о состоявшемся соглашении через своих флигель-адъютантов; генерал Лористон, наконец, лично явился на флагманский корабль Сенявина, желая кстати познакомиться со своим противником; он показывал упрямцу копию мирного договора в той части, которая касалась Катаро.

Сенявин говорил Лористону, как и другим, что только приказание, подписанное самим императором Александром, заставит его сдвинуться с места, уступить противнику то, что у него завоевано.

И совершилось непредвиденное и неожиданное для всех, кто понукал Сенявина: Александр I не утвердил мирного договора, и упрямому вице-адмиралу приказывалось снова взять Катаро, если он его очистил.

Между тем Лористона сменил маршал Мармон, который стоял во главе двадцатитысячного отряда. Этим силам Сенявин мог противопоставить силы вчетверо меньшие. Мармон знал это и устраивал батареи, чтобы артиллерийским огнем сделать то, чего не удалось сделать ссылками на мирный договор, то есть выгнать эскадру Сенявина из Катарской бухты.

Но случилось обратное. Сенявин огнем двух своих судов подавил огонь мармоновских батарей, затем эти батареи были взяты высаженным десантом. Когда же десантный отряд был оттеснен навалившимися на него всеми войсками Мармона к сильнейшей из катарских крепостей, Кастель-Нуово, Сенявин, несмотря на четверное превосходство французских сил, дал им решительное сражение под стенами крепости и при поддержке своего флагманского корабля «Ярослав» одержал решительную победу: французы потеряли убитыми и ранеными 3 тысячи (из них двух генералов и 55 офицеров) и пленными 1300 (из них около 50 офицеров). Кроме того, захвачено было 50 орудий и на миллион рублей призовых судов.

Мармон с остатком своих войск заперся в той же Рагузе, где сидел его предшественник Лористон, и больше уже не отваживался на активные действия большого размера. Однако и Сенявин вынужден был, оставив в Катаро и на Далматских островах часть своих сил, с остальными возвратиться в Ионическое море, потом даже идти к Дарданеллам: началась война России с Турцией, которой деятельно через своих многочисленных агентов помогал Наполеон.

Из Петербурга Сенявину писали, что он будет действовать против турок совместно с английским флотом, но английская эскадра, бывшая вблизи Дарданелл, от сотрудничества с русской эскадрой уклонилась, и, действуя самостоятельно, Сенявин прославил еще раз русское имя и себя взятием острова Тенедоса, ключа к Дарданеллам.

Тенедос был хорошо укреплен турками. Высадив под прикрытием судового огня десантный отряд в 1600 человек, Сенявин разделил его на две колонны и во главе одной поставил контр-адмирала Грейга, другую же повел сам.

Передовые укрепления крепости были взяты им штыковым ударом, а через два дня сдалась и крепость, где досталось победителю 80 орудий и много снарядов.

Но у турок в Мраморном море был флот, гораздо более сильный по числу судов и орудий, чем эскадра Сенявина. Этот флот вышел из Дарданелл под командой капудан-паши Саида-Али, когда-то сражавшегося с адмиралом Ушаковым, моряка опытного и не лишенного отваги, имевшего трех флагманов в разных адмиральских чипах. При флоте Саида-Али были и транспорты с десантными войсками, целью которых было отобрать у русских Тенедос.

Силы нашей и турецкой эскадр были до такой степени неравны, что, казалось бы, Сенявину нечего было и думать о нападении, и однако он напал на суда Саида-Али, сознательно допустив его высадить десант на Тенедос. Десант был разбит, а турецкий флот, в котором было кроме множества мелких судов восемь кораблей и шесть фрегатов, бросился к Дарданеллам, под защиту береговых батарей, когда его атаковал Сенявин.

Сражение завязалось в благоприятных для турок условиях — они были под прикрытием и береговых орудий, и наступившей вечерней темноты, — однако ни каменные ядра, в изобилии несшиеся с берегов на русские суда, ни темнота не спасли турок от полного поражения: три корабля их были совершенно выведены из строя, остальные, весьма избитые, хотя и втянулись к полуночи в пролив, понесли большие потери в людях. Чтобы выместить на ком-нибудь свою неудачу, Саид-Али приказал повесить одного из своих флагманов и двух командиров судов на мачтах.

Однако эта мера капудан-паши не спасла его репутации, как не спасла жизни ни всех министров, ни даже самого султана Селима III: поражение флота переполнило чашу терпения народа, который голодал, так как Сенявин блокировал вход в Дарданеллы и тем отрезал подвоз съестных припасов в Константинополь. Произошло восстание, и все министры были убиты, а султан свержен с престола.

Народ не хотел перенести позора поражения своего флота, и новый султан обещал ему решительную победу над русским адмиралом, голову которого Саид-Али поклялся привезти в Константинополь. Саид-Али имел основания надеяться на это: он имел на бортах своих судов 1200 орудий против 750 русских. Для высадки на Тенедос, где было всего 1000 человек гарнизона, снаряжено было 7 тысяч турок, и они высадились. Командовали ими французские офицеры.

Высадка десанта удалась туркам только потому, что Сенявин сознательно допустил это: ему нужно было выманить турецкую эскадру из Дарданелл и задержать ее у Тенедоса, чтобы не повторилась картина уже бывшего сражения.

Последнюю задачу геройски выполнили и гарнизон Тенедоса, и бриг «Богоявленск», единственное судно, оставленное здесь Сенявиным для приманки. Когда же появилась на горизонте грозная русская эскадра, Саид-Али забыл о своей похвальбе, снял часть десанта с острова, снялся с якоря и ушел, но не в Дарданеллы, а к большому острову Лемносу, на котором думал найти русский гарнизон и истребить его.

Здесь-то и настигла его эскадра Сенявина; Саид-Али успел только продвинуться несколько севернее, к Афону, и выстроить здесь свои суда в боевой порядок. Это замечательное морское сражение, называемое Афонским, окончилось, как и первое, разгромом турок. Только ночь спасла, как и в первый раз, флот Саида-Али от полного потребления, однако один из флагманских кораблей вместе с адмиралом Бекир-беем попал в плен, а другой корабль и два фрегата, попав в безвыходное положение, были взорваны своими экипажами и взлетели на воздух.

Но на этом не кончились их потери: день спустя затонули, очень поврежденные в бою, еще два их фрегата; кроме того, один фрегат и корабль им пришлось взорвать, так как двигаться они не могли. Таким образом, турки лишились в результате этого боя трех кораблей и пяти фрегатов, а убитыми, ранеными и пленными — до 2000 человек. Дорого обошлась Константинополю попытка добыть голову Сенявина!

Только справившись с турецким флотом, смог Сенявин поспешить на выручку храброго, но малочисленного по сравнению с десантом (один человек против шести) гарнизона о. Тенедоса. После обстрела с судов десант сдался в числе 1600 человек. Но это было последнее, что сделал Сенявин, блокируя Дарданеллы. Если русский флот и русские полки под его командованием то и дело наносили поражения и туркам, и французам в бассейне Средиземного моря, то далеко не то же было у генерала Беннигсена, сражавшегося с армией Наполеона. Под Фридландом он был, как известно, разбит Наполеоном, вследствие чего Александр вынужден был заключить мирный договор в Тильзите, а по этому договору Тенедос возвращался Турции, а Ионические и Далматские острова, так же как и Боко-ди-Катаро, передавались Франции.

Флоту русскому приказано было возвращаться в Россию, сдав предварительно Турции взятые суда. Скрепя сердце пришлось Сенявину уступить недавним противникам все свои завоевания, но корабль, взятый в Афонском сражении, он все-таки не вернул туркам. Это был прекрасный восьмидесятипушечный корабль новой постройки, с медными орудиями, и он уже был вписан в состав русского флота под своим прежним именем — «Сэд-эль-Бахры».