Старый сторож болезненно переживает

смыслоутрату.

И за что получает

он только зарплату?

Было время, служил на заводе с высоким

процентом хищений —

до каких доходило жулье ухищрений!

А теперь, а теперь? Или белые ночи в июле

не способствуют кражам?

А то, может, просто кастрюли

не нужны никому?

Или, верно, вступили мы в пору,

когда места нет вору?

Старый сторож стоит посреди одичалого сада

возле бывшего храма, а ныне безликого склада

металлической утвари. Так-то. Часы избывает.

Он к столбу прибивает

рукомойник:

тук-тук.

Где-то голубь воркует.

Звезды кто-то ворует.

Села птица на сук.