...И он взошел на гору. И река

дыханье затаила. Облака

остановились. Поздняя заря

устало гасла. И хотелось думать

о суетности жизни, ибо зря

так много сил растрачено, а сдунуть

пылинку — проще некуда... Вокруг

царила тишина. Любой случайный звук,

размытый эхом, мерно поглощался

землей и небом. И туман сгущался.

А по небу перемещалась птица,

но не летела, нет, она плыла.

Он наблюдал, как два ее крыла

не шевелились. По земле разлиться

долженствовало звездам. В глубь

манящую вселенной

он устремил свой взгляд и ощутил себя нетленной

частицей сущего. Ему сдавило грудь.

И он вдохнул и выдохнул, и вмиг

упал на землю и приник

губами к ней и был готов заплакать,

дитя, дитя!.. Все кончилось. Определенно слякоть

почувствовал. В его рукав проник

слизняк. Была земля

сырой, холодной, скользкой — словом, для

надрыва неудобной...

— Вот маразм!

Весь кайф прошел. Алеша Карамазов,

увы, не получился. Вуаля.

Он так сказал: «Чудесно!»

Но она

переспросила: «Как?»

Он повторил:

— Чудесно.

Словам просторно, значит мысли тесно

(а про себя отметил, что стена

холодная. Подвинулся).

— О чем

ты думаешь?

И он подумал вяло

о Шопенгауэре. Но тут же (притворяла!)

ответил:

— О тебе.

Луна своим лучом

коснулась их. И он зевнул. Во рту

все пересохло.

«Жить без идеала, —

подумал он, — как спать без одеяла».

И посмотрел с тоскою в пустоту.