Той башни слышу я колокола,

     В ночи тревожной Йоля гулкий звук,

Глумливо раздающийся в час зла

     Над миром, где царят корысть, испуг.

От эха крыш бессчетных звон сочней;

     Сонм скорбных душ весь обращен во слух;

Но канет их посланье средь камней —

     Зарезан Времени мечом их дух.

Зачем звонят подделкою времен,

     Когда покой царил в долине той?

Зачем вгоняет в грусть знакомый звон

     Лишенных ныне радости простой?

Как хорошо знавал в былом я вас,

     Когда селенье зрело снов чреду;

Тогда звенел над снегом в ночь ваш глас

     В надежде вечной, в счастье и в ладу.

Вот вижу невысокий шпиль как в сне,

     Под лунным светом крыши силуэт,

Готические окна, все в огне,

     Привнес который в меди песнь секрет.

В снегу ограды красит блеск лучей,

     От коих стало больше серебра,

Изящны перевалы, тропки и ручей,

     Приятны с запахом сосны ветра.

Была наивной вера у селян,

     В наивном счастье жили средь холмов;

Сердца их, души не точил изъян,

     Веселье было гостем их домов.

Приходит гибель вдруг в сии места,

     Над краем жуткий ореол парит,

На лес ложится бесов чернота,

     По тени злобной у дверей стоит.

Чрез луг тайком крадется Время-шут —

     Довольство вянет под его стопой.

Сердца ж теперь мучения гнетут,

     И правит Время скорбных душ толпой.

Грозят раздор и хаос тем краям,

     В умы приходят дикие мечты;

На племя дряхлое низвергнут срам,

     Кругом безумья и злодейств следы.

Колокола – их звон глумлив, презрен,

     И заставляет что-то вспоминать;

Звонят, звонят над тысячей геенн —

     Ночные бесы – что ж вам не смолчать?