Прошел еще год-другой.

Сидел Ньютон в саду, вдруг ему по голове яблоко шарах – упало яблоко ему на голову. И Ньютон понял, что его голова притягивает яблоки. Так представлял это происшествие Сапожников. Но потом глядит Ньютон – яблоки падают не только ему на голову, а еще и на землю. Значит, его голова только помеха. А на самом деле, значит, это земля притягивает яблоки. А если прорыть шахту сквозь земной шар, куда упадет яблоко? Оно, наверно, в центр Земли упадет. Оно, конечно, сначала с разбегу проскочит на ту сторону, но потом поболтается в шахте и вернется в центр Земли, как маятник.

Интересное дело получается.

Одно тело притягивает другое. А чем оно притягивает? Резинкой, что ли? Что-то тут не сходится.

Все знают: чем сильней резину в рогатке оттянуть, тем сильней она назад руку тянет. Или лук натягивать. Слегка натянуть и ребенок может, а вот натянуть так, чтобы лук согнулся, может только стрелок. Робин Гуд. Да это же всем известно. Значит, когда тетива сильней растянута, она обратно сильней тянет, а не слабей. Вот это притяжение. А в этой силе гравитации, в притяжении, все наоборот. Чем дальше одно тело от другого оттянуто, тем оно, тяготение это, все слабей и слабей. Все слабей одно тело к себе другое тянет. Что же это за притяжение такое?

А вот если вагон поставить на рельсы и давить на него изо всех сил, то он с места стронется и помаленьку покатится все быстрей. А ты дави с той же силой и только за ним поспевай. Что будет? А то будет, что он будет разгоняться, пока на станцию не влетит и в тупик не врежется, как яблоко в Ньютоновом садике. Потому что сила на него давила всю дорогу одна и та же, передыху не давала.

Вот и получается, что когда камень на землю падает, то это гораздо больше похоже на то, что его какая-то сила сверху давит и разгоняет, чем на то, что его сама Земля неизвестно какой резинкой притягивает. И потому похоже, что не сами тела друг к другу притягиваются, а какая-то сила их друг с другом в одну кучу сталкивает.

Скажете, что нам неизвестна такая материя, которая давила бы на тела и сталкивала их друг с другом. Но ведь и такая материя неизвестна, которая тела друг к другу тянет. Назвали гравитацией, а что такое гравитация? Любовь, что ли? Яблоки землю любят? Или Ньютонову голову? Пришло в голову Ньютону, что два тела друг к другу тянутся потому, что похоже, что тянутся. Так мало ли что на что похоже? Похоже, что солнце всходит и заходит, а пригляделись – все наоборот.

Ну, что тут поднялось, когда Сапожникову эти дефективно-конкретные несуразности в голову пришли и он их высказал, что тут началось.

– Сапожников из шестого «Б» против Ньютона пошел! В шестом «Б» все дефективные!

– Ты обалдел, что ли? Кто Ньютон – и кто ты? У тебя вон по химии и по немецкому тройки! И макулатуры ты собрал меньше всех!

– Какое может быть давление, если всем известно, что тела притягиваются? Это же всем известно!

– Это ты где же свое давление выкопал? В велосипедном насосе, что ли?

– Ага, – сказал Сапожников. – Если в насосе дырку зажать, а за поршень тянуть, то будет пустота, а природа пустоты не терпит.

– Поэтому я тебя терпеть не могу, – сказала Никонова.

– А если поршень отпустить, то наружный воздух его обратно затолкнет. Атмосферное давление. Один килограмм на квадратный сантиметр.

– Никто меня к тебе не толкает, – сказала Никонова. – Не надо сплетни слушать! Не надо! Не говори, чего не знаешь! Не надо чужие записки читать! А Лариса дура! Это тебе Котька Глинский сказал?

– Что?

– Что Лариска меня к тебе толкает?

– Я с Глинским вторую четверть не разговариваю.

– И напрасно… Он к тебе очень хорошо относится. Гораздо лучше, чем ты к нему.

– А ты откуда знаешь?

– Я с ним разговаривала. Ты просто людей не любишь.

– А ты знаешь, какую про него эпиграмму написали?

– Кто написал?

– Не знаю…

– Гнусно! Наверно, ты и написал! – закричала Никонова.

– Я не умею, – сказал Сапожников.

Это была правда. Никонова это знала.

Она только не знала, что ее подталкивало к Сапожникову. И он тогда этого не знал. Узнал только потом. Время. Время толкало и кружило их в своих водоворотах-времяворотах. Тик-так, работали его часы, тик-так – и уже Сапожникову четырнадцать лет, а Глинскому часы подарили.

– Мама, – сказал Сапожников, – зачем людей рожают?

– Людей? Детей, наверно?

– Ну, детей…

– Чтобы любить кого-нибудь.

– Кого-нибудь? – спросил Сапожников.

– Кого-нибудь, кто будет тебя вспоминать долгое время… Конечно, бывает всякое… война, например, не дай бог… но в принципе дети должны пережить родителей… Детей рожают, чтобы любить того, кто тебя переживет.

– Мама, что такое время? – спросил Сапожников.

– Время? Откуда же я могу знать?.. Никогда не задумывалась, – сказала мама. – Как тебе в школе живется, сынок?

– Хорошо, – сказал Сапожников. – А что?

– Ты стал вопросы задавать, как Нюра. А почему ты про время спросил? Кому-нибудь уже в классе часы подарили?

– Нет…

– Глинскому, наверно, – сказала мама. – Его отец третий день в цех без часов ходит, время спросить не у кого… Мы думали, в починку отдал.

– Котька все уроки на часы смотрит.

– Я тебе тоже подарю. Отцовские, серебряные, с велосипедистами на крышке… Не знаю, ходят ли они еще или нет.

– Мне не нужно, – сказал Сапожников.

На серебряной крышке мчались серебряные велосипедисты.

– Ты не думай, это ведь все равно твои часы, – сказала мама. – Когда ты фолликулярной ангиной заболел, приехал отец. Ты, конечно, ничего не помнишь, ты без сознания был… Он оставил часы и велел продать в торгсин… Тогда еще торгсины были… Доктор велел для тебя лимоны где-нибудь достать… Сейчас уже есть новые средства, красный стрептоцид и белый… а тогда не было… Я тогда все отнесла, что было, – несколько ложек серебряных, обручальное кольцо, отцовский Георгиевский крест. Отец и в Германскую был пулеметчиком, и в Гражданскую у Ковтюха… А часы не продала… Я хотела, чтобы они были у тебя… Ты уже взрослый… Носить их, конечно, нельзя, они карманные, их в жилетном кармане носят на цепочке. А где теперь жилеты?.. Будут у тебя над кроватью висеть на гвоздике.

– Ма, а почему отец пошел в цирк работать? – спросил Сапожников.

– Это сложная история… Ты еще маленький, – сказала мама.

Серебряные непродажные велосипедисты мчались по серебряному полю мимо старинных серебряных трибун с навесами и оглядывались на полустершихся серебряных соперников. Время не продавалось ни за какие лимоны, его нельзя было отменить даже ради спасения жизни или ради того, чтобы быть с человеком, к которому тянет больше всего на свете. Это и есть настоящее человеческое земное тяготение, а не бессмысленный камень, который падает на землю по невидимым рельсам.

Сапожникову тогда хорошо жилось в школе. Его почему-то начали любить. То все не очень, а теперь вдруг все наоборот. Махнули на него рукой, что ли?