Спустя полчаса после моего побега из квартиры Лаури я уже наигрывал мелодию на дверном звонке Клэр Бушнелл.

Она впустила меня.

— Я вернулся, — сказал я.

— Вижу. Вы весь день то появляетесь, то исчезаете.

— Угу. Читали свежие газеты?

Она покачала головой.

— Разговаривали с кем-нибудь?

Она опять покачала головой.

— Я делала маникюр.

— Ладно, Клэр. Давайте договоримся. Я работаю на вас, а вы даете мне приют.

— Что вы имеете в виду?

— Есть люди, которые меня ищут. Мне же не хочется их видеть. Я бы хотел остаться здесь.

— Надолго?

— На весь день… А может быть, и на ночь.

— Господи, похоже, что вы действительно намерены здесь поселиться.

— А что, нельзя?

— На ночь — нельзя.

— Почему?

— Пойимо меня в доме есть и другие жильцы. И будет неловко…

— Не будет, если они меня не увидят.

Она не нашлась что сказать.

Она подошла к окну и выглянула на улицу, потом повернулась ко мне.

— Дональд, — сказала она, — я знаю.

— Знаете что?

— Я слушала радио.

Я подошел поближе к двери.

— Что же вы собираетесь делать?

Она подошла ко мне. Глаза ее смотрели твердо.

— Вы не убивали.

— Спасибо.

— Почему вы хотите спрятаться, Дональд?

— Потому что я хочу довести это дело до конца прежде, чем меня возьмут. Если они меня поймают, то сразу же посадят в тюрьму. И даже не отпустят на поруки. А я, как вы понимаете, не могу заниматься расследованием в камере.

— А если они вас не поймают?

— Тогда я смогу распутать это дело.

— Как? Сидя здесь?

— Мне важно начать… При первом же удобном случае я нанесу удар. Для этого я должен иметь возможность свободно передвигаться, чего в камере я сделать не смогу.

— Могу я быть уверена, что не проснусь однажды утром с чулком вокруг шеи?

— Можете.

Она подошла ко мне и положила мне руки на плечи.

— Дональд, посмотрите мне в глаза.

Наши взгляды встретились.

— Расскажите, что же случилось с той… с той девушкой.

— Я изучал обстановку вокруг дома и увидел ее в окне спальни. Окна были открыты, шторы не задернуты. Она одевалась… Увидела меня… Я вошел. Думаю, что она была немного испугана.

— Это вы ее напугали?

— Она была замешана в чем-то и боялась, что это может открыться. Она знала что-то и не хотела, чтобы мне об этом стало известно.

— Что же она сделала?

— Она попыталась соблазнить меня. Может быть, я ошибаюсь, но она не показалась мне искренней. Потом она велела мне перейти в соседнюю комнату и ждать ее там. Что я и сделал.

— А соседняя комната оказалась спальней ее сестры?

— Верно.

— Почему вы не дождались полиции?

— Потому что, если бы я сделал это, я бы сразу угодил в тюрьму и у меня не было бы никакой возможности распутать это дело.

— А разве полиция не смогла бы распутать это дело без вашей помощи?

— Не думаю.

— Вы, наверное, понимаете, что ваш побег ставит вас в совершенно безвыходное положение.

— Положение у меня безвыходное в любом случае, — сказал я. — Или я распутаю это дело, или же меня приговорят к смертной казни, как сексуального убийцу. Более того, они навесят на меня все не раскрытые за последние пять лет сексуальные убийства. Можете не сомневаться: они обольют меня грязью, опорочат и представят врагом рода человеческого. Вот вам и разрешение проблемы.

— Так вы думаете, что распутаете это дело, если у вас будет шанс?

— У меня уже есть шанс, но он довольно рискованный. Однако мне придется идти на риск, так как другого выхода нет.

— Что вы намерены делать? Как вы собираетесь распутать этот клубок?

Я сел в кресло. Она села напротив.

— Вы мне нравитесь, — сказала она, — и поэтому я тоже хочу рискнуть… то есть я… Мне кажется, что я хочу рискнуть. Но прежде вы должны мне все рассказать. Мне нужны факты.

— Итак, начнем с Тома Дэрхэма. Вы хотели, чтобы я установил его личность. Вы сочинили довольно связную историю, в которой изложили причины, побудившие вас установить за ним слежку. Но ваш рассказ — это выдумка чистейшей воды. В действительности слежка нужна была Минерве Карлтон, а не вам. Именно она хотела выяснить личность Тома Дэрхэма.

— А я вам говорила об этом.

— Откуда Минерва знала, что Дэрхэм навещает вашу тетушку?

— Не знаю.

— Не думаю, чтобы Том Дэрхэм хотел жениться на вашей тетушке.

— Это было бы глупо с его стороны.

— Я не думаю также, что он пытался всучить вашей тетушке какой-то товар.

— Однако он определенно чего-то хотел.

Я кивнул.

— Думаю, что Том Дэрхэм — шантажист. Мне кажется, что он шантажирует вашу тетушку. Теперь пошевелите мозгами и скажите мне, чем он может ее шантажировать. Какие компрометирующие ее сведения могут у него быть?

Она нахмурилась.

— Шантажировать? Тетю Амелию?

— Ну да.

— Вряд ли ее можно чем-нибудь шантажировать.

— Ну тогда он просто так пытался ее шантажировать.

— Но она бы сообщила в полицию.

— Не думаю. Улики свидетельствуют, что у него были какие-то сведения или он думал, что они у него были.

— Не имею ни малейшего представления, что бы это могло быть.

— Вы считаете, что ваша тетушка неуязвима?

— Не знаю. Она ни перед кем не отчитывается за свои поступки.

— А что вы знаете о ее отношениях с покойным мужем?

— Ничего особенного. Он для нее ничего не значил. Она его даже не вспоминает.

— Последний муж оставил ей какие-то сбережения?

— По правде говоря, Дональд, я не знаю. Она всегда очень тщательно скрывала свои доходы. Думаю, что там были какие-то деньги, но не знаю сколько. Мне кажется, что дядюшка оставил ей в основном страховку.

— А как он умер?

— Очень неожиданно. Какое-то пищевое отравление или что-то в этом роде.

— В этом-то все и дело.

— Что вы говорите, Дональд?

— Я просто думаю вслух. Анализирую различные варианты. Когда он умер?

— Три или четыре года назад.

— Я все-таки думаю, что вашу тетушку шантажируют. А эта горничная… она давно у нее работает?

— Сюзи?

— Да.

— О, много лет.

— А когда дядюшка был жив, Сюзи у нее уже работала?

— О да, конечно.

— А как Сюзи относилась к вашему дяде?

— Сюзи всегда была очень предана тете Амелии. Их связывают очень прочные узы. И это кажется довольно странным.

— Вы считаете, что супружеская жизнь вашей тетушки не была особенно счастливой?

— Этого я не знаю, Дональд. Я видела ее очень редко. Она меня раздражала и… ну, в общем, вам и так понятно. Что я знаю наверняка? Она всегда хотела быть свободной. Она всегда искала любовных приключений.

Я встал, выглянул в окно, потом закурил сигарету и начал ходить по комнате взад-вперед. Потом опять сел.

— Почему вы думаете, что мою тетю шантажировали?

— Потому что считаю Тома Дэрхэма шантажистом.

— Сомневаюсь, что нам удастся выяснить, как обстояло дело в действительности, — сказала Клэр Бушнелл. — Но… я вспоминаю, что в смерти дяди было что-то странное, то есть я хочу сказать, что он умер как-то очень уж неожиданно. А у тети Амелии не было никаких симптомов отравления. Я помню, что она тоже вроде бы жаловалась на недомогание, но, по правде говоря, у нее был вполне цветущий вид, поэтому я не придала ее словам никакого значения и вскоре забыла.

— Минерву Карлтон шантажировали, — сказал я, — значит, кто-то подцепил ее на крючок. Я думаю, что это был Том Дэрхэм. Минерва, безусловно, знала, что Том пытается шантажировать и вашу тетушку тоже. Поэтому она и хотела собрать о нем всю информацию, какую только возможно. Почему она решила обратиться в частное сыскное агентство через вас? Потому что Том шантажировал именно вашу тетушку. Это был очень удобный случай, и Минерва им воспользовалась.

— Почему вы думаете, что Минерву шантажировали?

— Все указывает на это. Я…

В это время раздался звонок.

— Пусть звонят, — сказал я, — давайте не будем открывать.

Однако звонок не умолкал. Кто-то настойчиво пытался проникнуть в дом.

— Ладно. Узнайте, кто звонит. Если это полиция, вам придется открыть дверь. Ничего не поделаешь… Если вас спросят, что я делаю в вашей квартире, что вы скажете? Можете сочинить какую-нибудь басню?

— Запросто, — сказала она, собирая мои окурки и нанося на них помаду кончиком пальца.

Я засмеялся.

— Наверное, вас уже ловили на этом? Есть опыт?

— На чем?

— Ну, на том, что в вашей пепельнице были окурки без следов помады.

— А разве это не забавно? — сказала она обиженно.

— Нет, — сказал я.

Она подошла к переговорной трубке.

— Кто там?

В переговорной трубке раздался громкий голос Берты Кул:

— Это Берта Кул. Вы мне срочно нужны.

Клэр Бушнелл вопросительно посмотрела на меня.

— Погодите-ка, — сказал я, — скажите ей, что вы… хотя… пусть войдет.

Клэр нажала кнопку.

— А что мне сказать ей? Что вы здесь делаете? Прячетесь?

Я кивнул.

— Я спрячусь в стенном шкафу. Скажите Берте, что вы меня не видели.

— Хорошо.

Я открыл стенной шкаф и вошел внутрь. Клэр захлопнула за мной дверцу. Я слышал, как щелкнул замок.

Через несколько секунд я услышал голос Берты Кул:

— Здравствуйте, мисс Бушнелл.

— Здравствуйте. Что привело вас сюда?

— Мы работаем по вашему заказу. Надеюсь, помните?

— Да, конечно. Пожалуйста, проходите. Садитесь.

Я услышал, как заскрипели половицы под тяжелой Бертиной поступью. Потом она плюхнулась в кресло и сказала:

— Ваш чек возвращен, дорогуша.

— Что вы имеете в виду?

— Чек на двести долларов, который вы нам дали, оказался недействительным. Черт побери! Я же сказала Дональду, чтобы он сообщил вам об этом. Я думала, что он у вас.

— Этого не может быть. У меня есть деньги в банке.

— А банк утверждает, что у вас их нет. Они говорят, что ваш чек был взят только на хранение, временно. Он выписан в другом штате и оказался недействительным. Поэтому они списали эту сумму с вашего счета.

— Как же так? Ведь это совершенно безупречный чек.

— А кто его выписал?

— Боюсь, что этого я вам сказать не могу, миссис Кул. Но я готова пойти в банк вместе с вами.

Я не видел выражения лица Клэр, но заданный ею тон поразил меня своей естественностью. Да, она была чертовски талантливая актриса. Я вспомнил, как ловко она размазывала помаду на кончиках сигаретных окурков, и удивился огромному опыту нашей клиентки в искусстве надувательства.

— Нам нужен обеспеченный чек, — сказала Берта.

— Но он и так обеспеченный, миссис Кул.

— А банк утверждает, что нет.

— Хорошо, я выясню отношения с банком.

— Мне плевать, с кем вы будете выяснять отношения и что вы будете говорить, — сказала неистовая Берта, — но прежде чем я уйду отсюда, у меня в руках должно быть нечто, что может уравновесить не имеющую никакой силы чернильную цифру в двести долларов на нашем счету. Ведь я внесла этот чек под честное слово.

— Ну да… конечно… я… если человек, давший мне чек… ну понимаете… я окажусь в затруднительном финансовом положении.

— Если вы не оплатите чек, вас ожидают гораздо большие затруднения, чем это, — мрачно сказала Берта Кул.

— К сожалению, у меня ничего нет, миссис Кул.

— Черта с два.

— Что вы имеете в виду?

— Не будьте ребенком, дорогуша. Пойдите к своему дружку и…

— У меня нет дружка.

— Тогда заимейте.

— Я… я… ну… видите ли… я…

— Вы видели сегодня Дональда Лэма?

— Нет.

— Господи! Какая неприятность, — сказала Берта. — Полиция обвиняет его в сексуальном убийстве и распространяет это сообщение по всей стране. Каков мерзавец!

— Сексуальное убийство! Не может быть!

— Да. Эта девушка была задушена собственным чулком в собственной спальне.

— Но мистер Лэм, что вы… разве… я бы никогда не сказала, что он способен на такое.

— Ну, я не знаю, — сказала Берта рассудительно. — Я его всегда любила. Но все-таки в нем есть что-то ненормальное. Женщины бросаются ему на шею, а он даже не реагирует. Я и сама начинаю удивляться этому теперь… когда слушаю радио.

— Но миссис Кул! Как вы можете говорить такое о своем компаньоне?

— Черт бы меня побрал, если я знаю, — сказала Берта, — я просто разговариваю.

— Разве вы не распутывали вместе множество дел?

— Конечно распутывали.

— Разве не видно человека по его поступкам?

— Черт возьми, — вспылила Берта, — у нас сотрудничество чисто деловое. Я с ним не спала.

— Но я совсем не это имела в виду.

— Я вам голову хотела оторвать, — сказала Берта, — за то, что вам вздумалось нас перехитрить. Так вы видели его?

— Нет. А вы были в своей конторе, миссис Кул?

— Наскоками. Мне пришлось выехать по делу в Сан-Роублз. По дороге я включила радио и услышала эту историю о Дональде. Когда я вернулась в контору, там уже все всё знали. Девушки бились в истерике.

— Какие девушки?

— Секретарши. Элси Бранд, личная секретарша Дональда, совсем обезумела. Ее всю затрясло от возмущения. Она сказала, что готова ценой своей жизни доказать, что Дональд невиновен; что она купит ему дюжину чулок и в любое время останется с ним наедине в темной комнате.

Клэр Бушнелл тут же воспользовалась ситуацией, чтобы посыпать соль на мои раны.

— Да, конечно, в этой истории есть что-то подозрительное, — мстительно сказала она. — Вчера я беседовала с мистером Лэмом. Он ворвался ко мне, знаете, довольно бесцеремонно…

Раздался звонок, резкий, настойчивый. Клэр подошла к переговорной трубке. Я слышал, как она спросила: «Кто там?» Затем наступила тишина.

— Кто это? — спросила Берта. — Господи, что с вами? На вас лица нет.

— Какой-то Селлерс, — сказала она. — Сержант Селлерс из полиции.

— А, это Фрэнк, — сказала Берта, — славный малый. Он из криминальной полиции. Интересно, какого черта ему здесь нужно.

Через несколько секунд я услышал громкий, повелительный стук в дверь. Клэр впустила его.

— Вы Клэр Бушнелл? — спросил Селлерс.

— Да.

— Привет, Фрэнк, — сказала Борта.

— Привет, Берта, — сказал Селлерс. — Поверь мне, я не хотел этого делать, но монета упала не той стороной.

— Я тебя не обвиняю, — сказала Берта. — Если то, что я слышала по радио, правда, то пусть получает по заслугам. Беда с этими умниками… Вообще, он всегда был довольно скрытный.

— Никогда не имел нормальных отношений с женщинами? — спросил Селлерс.

— Откуда мне знать, черт возьми? — рассвирепела она. — Женщины просто с ума по нему сходят… Возьмите его секретаршу… Она ведь помешалась на нем. А он обращается с ней, как с младшей сестренкой. Каждый раз, как он входит в комнату, ее глаза загораются, как автомобильные фары. За каждым его движением следит, глаз не спускает. А он даже не замечает… Но надо отдать ему должное, он всегда к ней хорошо относился, добивался для нее повышения зарплаты, всячески старался облегчить работу и, вообще, сделать что-нибудь приятное.

— Типичные симптомы, — сказал Селлерс с категоричной самоуверенностью доморощенного психоаналитика. — Черт возьми, и как я не догадался раньше?!

— Могу я спросить у вас, о чем вы разговариваете? — спросила Клэр.

— Ее компаньон Дональд Лэм — убийца, сексуальный маньяк. Что вы знаете о нем?

— Ну, как вам сказать… Я видела его… разговаривала…

— К черту! Не будем ходить вокруг да около. Где он?

— Что вы имеете в виду?

— Вы знаете, что я имею в виду. Ведь вы прячете его у себя.

— Не понимаю, о чем вы говорите! — воскликнула Клэр с негодованием.

— Я знал, что как только это дело откроется, Дональд ни за что не придет в контору. Уж слишком он сообразительный. Он обязательно пойдет туда, где, как он думает, его никто не станет искать. А оттуда позвонит Берте и попросит, чтоб она пришла к нему. Поэтому я и не стал его искать, а просто торчал у конторы и следил за Бертой. Как только она отправилась сюда, я потащился за ней. Я совершенно уверен, что она приехала сюда, чтобы встретиться с Лэмом. Он или уже здесь, или придет попозже.

— Ты ненормальный, Фрэнк! Ни с каким Дональдом я не разговаривала. Я представления не имею, где находится этот поросенок.

— Меня не проведешь, Берта. Ты можешь верить или не верить в то, что он убийца, но вы ведь компаньоны… И ты, наверняка, постараешься заполучить у него всю информацию по делу, прежде чем его упекут за решетку. Ведь расследование придется завершить тебе, если, конечно, ты хочешь немного заработать.

— Великолепная идея! Если бы я знала, как с ним связаться, я бы обязательно сделала это. А приехала я сюда потому, что эта молодая особа дала нам чек на двести долларов, не обеспеченный денежными средствами.

— А, да-да. Знаю, — сказал Селлерс. — Я хочу осмотреть квартиру.

— Осматривай, — сказала Берта. — Но ты все равно его не найдешь, потому что его здесь нет. Держу пари. Согласен?

— Сколько ставишь? — спросил Селлерс.

— Пятьдесят долларов, — быстро сказала Берта.

— Давай! Согласен.

Этот вызов явно обеспокоил Селлерса. Он долго молчал и наконец сказал:

— Пари не заключаю, а квартиру все равно осмотрю.

— Вы не имеете права устраивать обыск в моей квартире, — сказала Клэр.

— Такова награда за труды. Увы! — заметил Селлерс.

— Но вы не имеете права. У вас нет ордера на обыск. Вы врываетесь в чужой дом и… Откуда я знаю, что вы полицейский?

— Берта знает, что я полицейский, — сказал Селлерс. — Почему ты не хочешь, чтобы я обыскал квартиру, сестренка?

— Потому что это моя квартира. И мне не нравится, что полиция врывается в дом и устраивает обыск в любое время, когда ей вздумается.

— Все еще хочешь заключить пари? — спросил Селлерс Берту.

Последовала долгая пауза, потом Берта сказала с большим сомнением в голосе:

— Ставлю десять долларов.

— Поставь двадцать пять, — сказал Селлерс.

— Нет, десять. Это мой предел.

— Ты сбросила сорок долларов.

— А ты запел на другой лад.

— Ладно, — сказал Селлерс, — ставлю десять долларов. Посторонись, сестричка. Что за этой дверью?

Я слышал, как Клэр самоотверженно сражается с Селлерсом.

— Черт бы вас побрал, — говорила, она, задыхаясь, — вы не имеете права. Вы…

— Посторонись, сестра, посторонись, — говорил Селлерс.

Замок щелкнул, дверца распахнулась и… я вывалился наружу.

— Так, так, — сказал Селлерс. — Первая погремушка вывалилась из ящика. Входи, Лэм.

Я вошел в комнату.

Берта вскочила как ошпаренная. Глаза ее метали молнии.

— Ах ты чертов сукин сын! — визжала она. — Ты обошелся мне в десять долларов.

Фрэнк Селлерс покатился со смеху.

— Хорошо, — сказал он, — очень хорошо.

— Как ты мог, ты, неблагодарный… — Берту душил гнев.

Клэр беспомощно на меня посмотрела.

— Все в порядке, Клэр, — сказал я. — Вы, должно быть, вышли позвонить. Дверь была открыта, и я вошел, решил подождать, когда вы вернетесь. Но вдруг раздался звонок. Я не знал, кто это, поэтому спрятался в шкафу и дверцу за собой захлопнул. Очень сожалею, что причинил вам неприятность.

— Я действительно выходила. А вы, наверное, появились здесь перед самым приходом Берты? — сказала Клэр.

— Да.

Селлерс вдруг перестал смеяться. Он подошел к шкафу, в котором я прятался, и сказал:

— А ну-ка покажи мне, Лэм, как ты захлопнул за собой дверцу.

Я понял, что попался. На внутренней стороне дверцы не было ручек.

Селлерс ухмыльнулся:

— Да. Это очень странно. Давай-ка свои руки, Дональд.

— Погоди, Фрэнк, я хочу…

— Руки! — сказал он властно.

Я знал, что означает этот тон. Я понимал, что означает этот блеск в глазах. Поэтому я протянул руки, и он защелкнул на них наручники. Потом он обыскал меня, но оружия, естественно, не нашел.

— Ладно, теперь можешь сесть, — сказал он. — Ты арестован. Тебе предъявлено обвинение в убийстве Люсиль Холлистер. Если хочешь что-то сказать, говори. Но учти: все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя. А теперь можешь говорить хоть до одурения.

— Я не убивал, — сказал я.

— Конечно, ты не убивал. Я знаю. Ты пришел и увидел, что она уже мертва. И тогда ты размазал ее помаду по своему лицу, пошел в спальню сестры и стал ждать… Не ожидал я от тебя такого, Дональд. Я знал, что ты странный… Но чтобы ты был способен на такое, никогда бы не подумал!

— Давай вернемся к самому началу, Селлерс, — предложил я.

— Еще чего захотел! — возмутился он, но быстро спохватился: — Ну ладно, валяй! Говори!

— Надеешься, что я проговорюсь. Хочешь использовать это против меня. А ты расслабься, Селлерс. Забудь, что ты полицейский. Освободись от предвзятых мнений и давай вместе подумаем, что можно сделать.

— Нет уж. Это твоя вечеринка. Ты и сервируй стол.

— Давайте вернемся к истории вопроса: Люсиль Холлистер обожала свою младшую сестру Розалинду; Розалинда была влюблена в Стэнвика Карлтона; жена Карлтона любила… порезвиться — так думала Люсиль; она хотела развести Стэнвика с женой.

— Кто сказал тебе все это? — спросил Селлерс.

— Люсиль.

— Когда?

— Перед самой смертью.

В глазах Селлерса засветился огонек. Такой бывает у охотника, напавшего на свежий след.

— Итак, ты признаешь, что находился в ее спальне перед самой ее смертью?

— Да.

— Почему ты убил ее, Дональд? Это было сексуальное убийство?

— Глупости! Во-первых, я ее не убивал. Во-вторых, это не было сексуальное убийство. Кто-то убил ее, опасаясь разоблачений.

— Каких разоблачений?

— Вот об этом-то я и пытаюсь тебе рассказать.

— Валяй! — сказал Селлерс и обратился к Клэр: — Вы слышали? Он признался, что был с ней перед самой ее смертью.

Клэр послушно кивнула. Она была бледна и сильно нервничала.

— Люсиль Холлистер кое-что знала, она следила за Минервой Карлтон. Однако на этот раз никаких любовных интрижек не было.

— Понятно, — сказал Селлерс ехидно. — Она поехала в мотель с Доувером Фултоном, потому что он обещал научить ее играть в блошки^[1], и она сняла кофту, чтобы не помять рукава.

— Минерва Карлтон вела очень сложную игру. Она дала Клэр чек на пятьсот долларов и попросила ее обратиться в наше агентство, чтобы установить личность человека, который бывает у тетушки Клэр.

Селлерс взглянул на Клэр. Она кивнула. Он заинтересовался.

— Валяй, Лэм, рассказывай. Только покороче.

— Я взялся за это дело. Установил за ним наблюдение и выяснил, что он остановился в гостинице «Вест-честер Армз» под именем Тома Дэрхэма. Теперь, как вы думаете, зачем Минерве Карлтон понадобилось устанавливать за ним слежку?

— Откуда мне знать, — сказал Селлерс, — я не умею читать чужие мысли.

— Когда Люсиль Холлистер выходила из коттеджа, она оставила на столе пачку сигарет и коробок спичек. На спичках был штамп клуба «Кабанита».

— Ну и что? — спросил Селлерс.

— В пачке сигарет был спрятан обрывок меню из клуба «Кабанита» с надписью на оборотной стороне: «Коузи Дэлл». Очевидно, Люсиль забыла об этом.

— Это был тот самый мотель, куда Люсиль Холлистер заманила тебя? — спросил Селлерс.

— Да.

— Мотель, где Доувер Фултон и Минерва Карлтон совершили самоубийство?

— Мотель, где они были убиты, — поправил я.

— Так-так… оживление в зале… — сказал Селлерс язвительно. — Значит, по-твоему, они были убиты? А дверь была закрыта изнутри?

— Да.

— Продолжай, продолжай… Если нам не удастся осудить тебя за убийство девушки, то мы навесим на тебя эти два.

— Дверь была закрыта изнутри. Это верно. Но никто не знает, когда ее закрыли.

— К чему ты клонишь?

— Вспомни — было несколько выстрелов.

— Верно. Одна пуля попала в сумку, другая — в Доувера Фултона, а третья — в Минерву Карлтон.

— Итого четыре, — сказал я.

— Четыре! Ты что спятил? Получается три.

— Четыре.

— Ну что ты тут разыгрываешь, Лэм? Хочешь навязать дискуссию?

— Сколько выстрелов сделано из пистолета Доувера Фултона? Ведь он шестизарядный.

— Три.

— Почему же осталось только два патрона?

— Потому что пистолет был недозаряжен. Многие так делают. Так безопасней, — сказал Селлерс.

— Итак, три выстрела, два патрона и один пустой патронник?

— Верно.

— Четыре выстрела, — сказал я.

Селлерс начал поглядывать на меня с некоторой долей уважения.

— Конечно, Лэм, — сказал он, — может быть, ты и прав. Что ты знаешь об этом?

— Я просто сопоставляю: два и два…

— Получается четыре. — Селлерс засмеялся собственной шутке.

— Получается четыре, — повторил я. — Если Фултон стрелял в нее, то как он мог попасть в сумку?

— Может быть, он промахнулся.

— Промахнулся? Но ведь сумка стояла на полу.

— Черт возьми, — сказал Селлерс, — может быть, она наклонилась, чтобы положить туда какую-нибудь вещь, а он решил выстрелить неожиданно, чтобы застать ее врасплох.

— Пусть будет так, — сказал я. — Предположим, она стоит на коленях и открывает сумку. Доувер Фултон стреляет ей в затылок. Он хочет застать ее врасплох… и промахивается.

— Да. Такое вполне вероятно.

— Хорошо. Тогда учтите элемент неожиданности. Итак, что она делает в таком случае?

— Вскакивает, естественно, — сказал Селлерс.

— И поворачивается к нему лицом, — сказал я.

— Ну и что?

— А то, что вторая пуля в таком случае угодила бы ей в лоб.

— Не обязательно. Она поворачивается к нему лицом, видит, что происходит, и пытается убежать.

— И тогда уж он стреляет ей в затылок.

— Верно.

— Что же получается? — сказал я. — Он промазывает, когда она неподвижно стоит на коленях, и бьет без промаха, когда она убегает.

Селлерс почесал голову.

— Не знаю, что там произошло, но это вполне приемлемое объяснение.

— Это объяснение, которое ничего не объясняет, — сказал я. — А дело было так: стреляли три раза. Стрелявший знал, что ему надо отчитаться за три выстрела. А он не мог за них отчитаться. Поэтому он отнес пистолет и сумку за пределы мотеля, туда, откуда выстрелы не были слышны, прострелил сумку, принес ее обратно в домик, вложил пистолет в руку Доувера Фултона, запер дверь изнутри и вылез через окно.

— Что-то я тебя не понимаю, — сказал Селлерс. — Зачем ему понадобилось проделывать все это? Столько хлопот!

— Потому что ему нужно было отчитаться за третий выстрел. Полиция должна была найти три пули. Поэтому ему пришлось выстрелить в сумку, где и была найдена третья пуля.

— Тогда получается четыре пули, если так, — сказал Селлерс.

— Совершенно верно.

— Значит, четвертый выстрел сделан только для того, чтобы отчитаться за третий? Зачем?

— Затем, — сказал я, — что третья пуля попала в стрелявшего.

Селлерс был в полном недоумении. Он долго моргал и жевал губами, пытаясь переварить эту мысль.

— Это предположение, — сказал он наконец, — всего-навсего предположение, предположение и больше ничего.

— Помимо предположения есть еще и факты, — сказал я. — Где была одежда убитой, когда вы обнаружили трупы?

— Часть одежды была на ней, остальная… дай вспомнить… ага… остальная в сумке.

— В том-то и дело. Женщина, проводящая свой уикэнд в гостинице, не станет комкать и мять свои вещи. Ведь в коттедже есть и платяной шкаф и вешалка. Когда началась стрельба, сумка была открыта и стояла на полу возле стула. А кофта висела на спинке этого стула. Убийца запаниковал, схватил кофту, скомкал ее и сунул в сумку.

— Уж больно много ты знаешь, — сказал Селлерс многозначительно. — Еще бы!. Ведь ты был в мотеле как раз в это время. — Он задумался. И вдруг сказал: — Господи! Наконец-то дело начинает проясняться! Прошу всех быть свидетелями! Он был в мотеле, когда произошло убийство. И если это действительно убийство, то его совершил он.

— Я не убивал, потому что я не ранен. Третья пуля попала в того, кто стрелял. Взгляните на фотографии, на которых изображена внутренность комнаты, где были найдены тела убитых. Взгляните на вешалку для полотенец.

— А что там такое?

— Там два полотенца для рук и всего одно банное полотенце.

— Ну?

— Каждому постояльцу гостиницы положено одно полотенце для рук и одно банное. Значит, на вешалке должно быть два полотенца для рук и два банных полотенца. Где же второе банное полотенце?

— Не знаю, черт возьми! — сказал Селлерс. — В наши обязанности не входит проверять наличие белья.

— Убийца был ранен, — сказал я, — и перевязал рану банным полотенцем, чтобы остановить кровотечение. Вероятно, кровотечение было не очень сильным, но полотенце было использовано именно с этой целью.

— Это нелепое предположение, Лэм, Нелепое. Просто фантастическое!

— Согласен. Но оно стоит того, чтобы его проверить.

— Да, ты абсолютно прав, — вмешалась Берта, — оно стоит того, чтобы его проверить. Подумай только, что будет со страховой компанией, Фрэнк!

— Как это? Не понимаю.

— У них такое правило: если происходит самоубийство, а годичный срок со дня заключения договора еще не истек, то страховая компания не платит ни копейки, — сказала Берта. — Если смерть наступает от других причин, они платят сорок тысяч долларов. Если же произошел несчастный случай, то страховая компания выплачивает двойную компенсацию.

Селлерс присвистнул.

— Мы как раз этим занимаемся, то есть я хотела сказать — я этим занимаюсь, — сказала Берта.

— Продолжай, Лэм, — сказал Селлерс.

— Это была вовсе не любовная история. Минерву Карлтон шантажировали. Вымогатель требовал слишком крупную сумму, которую она не могла уплатить. Он же угрожал, что расскажет обо всем мужу.

— Если ее шантажировали, то, наверное, так все оно и было, — сказал Селлерс.

— Она же решила нанести шантажисту ответный удар, — сказал я, — и обратилась за помощью к своему бывшему боссу Доуверу Фултону. Она его уважала. Возможно, даже была влюблена когда-то. Этого я не знаю наверняка. Но, во всяком случае, она к нему обратилась, и он решил ей помочь. Они договорились, что Доувер Фултон сыграет роль ее мужа. Дело в том, что шантажист ни разу не видел Стэнвика Карлтона. Итак, Фултон сыграл Стэнвика. Может быть, он даже вошел в роль и воскликнул: «Моя жена была мне неверна? Что с того? Я ее прощаю!» Может быть, он ее даже поцеловал и сказал вымогателю: «А теперь пойди и утопись!»

— Такое вполне вероятно, но нужны доказательства, — сказал Селлерс.

— Я и пытался найти доказательства. А ты надел на меня наручники.

— Ты совершенно прав, я надел на тебя наручники. Но ты был пойман с поличным.

— Я ее не убивал.

— Если ты не убивал, зачем же ты убежал, приятель? Ты ведь знаешь, что за это бывает. А ты думал, что можешь убежать и тебе это сойдет с рук. Ты даже не подумал, что тебя могут опознать. Но я сразу догадался. Я вспомнил описание маленькой блондинки, которое давал мне ты, и сопоставил его с описанием убитой девушки. Я…

— Да, знаю, знаю. Я все это уже слышал по радио.

Селлерс уставился на меня.

— Я снял отпечатки пальцев с целлофановой обертки книги, и это были твои отпечатки.

— Конечно, — сказал я, — я же там был.

— Так, — сказал Селлерс, обращаясь к Клэр и Берте, — запомните, он уже дважды признался.

— Есть все основания считать, что вокруг клуба «Кабанита» собралась большая группа шантажистов. Вообще-то это обычное явление в больших городах, где много бездельников и гуляк.

Обычно какой-нибудь шустрый малый, сообразительный и с хорошей памятью на лица, торчит в клубе и наблюдает за публикой. Охотится в основном за приезжими. Это, как правило, женатые люди из провинции, которые вырвались в большой город поразвлечься. Почти в каждый ночной клуб съезжаются вымогатели. Здесь они ищут поживу: изучают публику, стараются запомнить номер автомобиля или еще что-нибудь… чтобы заработать хоть немного наличными. Как правило, это все мелкий шантаж. Я думаю, что Том Дэрхэм — шантажист. А Боб Элджин знает, кто такой Том Дэрхэм и где его можно найти.

Дэрхэм останавливается в гостинице «Вестчестер Армз». Он съехал сразу же после убийства. Тогда я подумал, что он обнаружил слежку и поэтому скрылся. Теперь же я-думаю, что он скрылся потому, что узнал об убийстве. Его нужно обследовать. Вполне вероятно, что в нем сидит пуля 32-го калибра.

— Хорошо, — сказал Селлерс, — я посмотрю, что можно сделать.

— Вчера я был в клубе «Кабанита». Хотел добыть кое-какие фотографии. Кое-кому это очень не понравилось. Пытались даже побить меня. С трудом унес ноги. Но фотографии все же добыл. И заодно адрес Люсиль Холлистер. Я пошел по этому адресу, чтобы проверить, кто там в действительности живет. И проверил. Но кто-то следил за мной. Или же просто знал, что я туда направляюсь.

— Мало ли что ты скажешь, — сказал Селлерс. — У тебя нет свидетелей.

— Поэтому я и хочу, чтобы ты распутал это дело. Это мой единственный шанс снять с себя обвинения и восстановить свою честь… А теперь надо торопиться, чтобы вовремя поспеть к Амелии Джаспер, пока она не успела сочинить какую-нибудь фантастическую историю: ведь ее тоже шантажировали. Вымогатель будет держать с ней связь по телефону, скорее всего. Вряд ли раненый Дэрхэм сможет активно передвигаться сегодня. Единственное, что тебе нужно сделать, Фрэнк, — это остановиться у дома Амелии Джаспер по дороге в полицию и допросить ее с пристрастием.

— Ну да, и потерять из-за этого работу, — сказал Селлерс. — Ты за кого меня принимаешь? За простачка, который ни с того ни с сего вваливается в дом к богатой леди и говорит: «Послушайте, мадам, вас, случайно, не шантажируют?»

— Это сделаю я. Ты будешь только сидеть и слушать.

Селлерс задумался, потом покачал головой.

— Это все обман. Поедешь в полицию тотчас же.

— Надо идти по горячим следам, пока не поздно.

— Я поймал убийцу, и этого вполне достаточно. Кстати, прошу учесть, что я потратил на это всего один день, — сказал Селлерс самодовольно. — Пойдем.

— Ради Бога, Фрэнк, дай же и мне шанс, — сказала Берта. — Ты отнял у меня компаньона, опозорил наше агентство — вся эта шумиха в газетах, весь этот скандал влетит мне в копеечку. А я как раз сейчас расследую одно дело, связанное со страховкой на восемьдесят тысяч долларов. Если Дональд говорит правду, то у меня есть шанс подцепить на крючок страховую компанию и хоть немного заработать.

Фрэнк Селлерс колебался… Наконец он сказал, обращаясь ко мне:

— Если ты меня обманешь, я…

— Интересно, кто и когда тебя обманывал? — обиделась Берта.

Селлерс посмотрел на меня и нахмурился.

— Это я не про тебя, Берта, а про него. Никогда не знаешь, что он замышляет.

Я поднял свои руки в наручниках и сказал язвительно:

— Ну да, что-то не похоже, чтобы я тебя перехитрил.

— Мы могли бы с тобой поделиться, если мы… — сказала Берта.

— Не будь дурой, Берта, — сказал я. — Фрэнк думает вовсе не о деньгах.

Селлерс посмотрел на меня с благодарностью.

— У тебя есть возможность, Фрэнк, разгадать тайну убийства в мотеле «Коузи Дэлл», и тогда ты вплетешь еще несколько листьев в свой лавровый венок. У тебя есть шанс изловить шайку вымогателей и найти истинного убийцу Люсиль Холлистер; рассказать всем как, почему и кем она была убита.

— Многие скажут, что ответ на последний вопрос у меня уже есть и мне незачем его искать, — сказал Селлерс, но в тоне его не было прежней уверенности.

— И не забывай, — продолжал я, — о вдове с двумя детьми, которых еще надо кормить, одевать, учить, и не только в школе, но и в колледже. А образование стоит денег. Не забывай, что там, в Сан-Роублз, есть женщина, которая в данный момент не знает, где взять денег, чтобы накормить детей обедом. Если ты прислушаешься к моему совету, она сможет получить восемьдесят тысяч долларов.

— Ладно. Уговорил, — сказал Селлерс. — Поехали.

Мы все встали, и я спросил:

— Как насчет наручников?

— Что ты волнуешься из-за пустяков. Разве наручники мешают тебе ходить?

— Если бы ты их снял, я мог бы принести гораздо больше пользы.

— Пользы — кому? — съязвил он.

— Вся беда в том, что у тебя логика полицейского. Ладно, пойдем.

Мы все столпились в кабине лифта, который, грохоча и дергаясь, довез нас до первого этажа. Потом всей гурьбой направились к машине Фрэнка.

Когда мы расселись, Селлерс спросил:

— Адрес?

— Корреандер-стрит, 226, — сказала Клэр.

Машина тронулась с места.

— Не включай сирену. Так будет лучше, — сказал я.

Селлерс бросил на меня свирепый взгляд и отвернулся, переключив внимание на дорогу. Мы ехали со скоростью тридцать миль в час и наконец въехали на Корреандер-стрит. Остановившись перед домом 226, мы также гурьбой двинулись к крыльцу. Селлерс позвонил.

Появилась Сюзи. Она шла неторопливой, развинченной походкой. При виде Фрэнка Селлерса она отпрянула в испуге, но потом взяла себя в руки, и лицо ее опять приняло бесстрастное, даже тупое выражение.

— Привет, Сюзи, — сказала Клэр. — Тетя Амелия дома?

Горничная медлила с ответом.

Фрэнк распахнул куртку и показал ей свою бляху.

— Так она дома или нет? — спросил он.

— Да.

— Следуйте за мной, — сказал Селлерс, не дожидаясь, пока горничная доложит о нашем приходе.

Сюзи сердито и беспомощно смотрела нам вслед. Но не успели мы дойти до дверей гостиной, как к ней вернулось самообладание и она крикнула высоким резким голосом:

— Миссис Джаспер, к вам пришла Клэр с полицией.

Селлерс схватил меня за руку и толкнул дверь гостиной. Мы вошли. Амелия Джаспер сидела в кресле-каталке. Увидев нас, она расплылась в улыбке.

— Здравствуйте, — сказала она, — проходите, присаживайтесь. Клэр, детка, как ты себя чувствуешь?

— Спасибо. Хорошо.

— Дорогая, тебе придется взять на себя роль хозяйки. Я не могу встать. У меня опять приступ радикулита, внезапное обострение после этой ужасной аварии. Просто не знаю, что делать. Никак не могу унять боль. Я приняла так много аспирина, что меня даже затошнило. И все равно не помогает. Да вы садитесь, садитесь! И извините меня. Я сегодня как пьяная. Это все из-за лекарств.

Мы начали усаживаться, и вдруг она увидела наручники.

— Боже мой, мистер Лэм! Конечно же вы не… Но почему…

Появившаяся в дверях Сюзи Ирвин объяснила:

— Я слышала об этом по радио, мэм. Я не хотела вам говорить. Это он убил Люсиль Холлистер. Помните? Вы читали в газетах… удушение чулком…

— Дональд Лэм — убийца! Этого не может быть! — воскликнула Амелия Джаспер. — Такой приятный молодой человек. Но почему… вы привели его сюда?

— Видите ли, мы хотели бы прояснить кое-какие неясные моменты в одном деле, — сказал Селлерс извиняющимся тоном.

— Ну, нет. Я не желаю видеть его в своем доме. Я не хочу, чтоб он стоял рядом со мной. Я прочла в газетах об этом преступлении… Какие ужасающие, отвратительные подробности… Я, извините… но я просто…

— Только парочка вопросов, тетя Амелия, — сказала Клэр, — всего лишь несколько неясных моментов… Чем быстрее вы ответите на вопросы, тем быстрее все уйдут.

— Я никого не желаю здесь видеть. И вообще… на какие вопросы я могу ответить? Я видела его всего один раз, когда…

Селлерс прервал ее:

— Мы хотели бы получить кое-какую информацию о человеке по имени Дэрхэм.

— Что именно? — спросила она резко.

— Мы предполагаем, что между Лэмом и этим человеком есть какая-то связь.

— Ни в коем случае! О чем вы говорите? Что их может связывать? Мистер Дэрхэм — вполне порядочный молодой человек.

— Когда вы видели его в последний раз? — спросил я.

Она сердито на меня взглянула.

— Я не обязана отвечать на ваши вопросы.

— Дело в том, — сказал я, — что Дэрхэм замешан в этой истории… с двойным самоубийством.

Она не обратила никакого внимания на мое заявление.

— Я думаю, — продолжал я, — что он шантажист.

— Шантажист! — презрительно фыркнула она.

— Он вас шантажировал? — спросил я.

Она не ответила.

— Он вас шантажировал, отвечайте! — настаивал я.

— Не понимаю, с какой стати я должна отвечать на вопросы этого гнусного убийцы, этого негодяя, который проник в мой дом под видом писателя и еще вызвался помочь мне получить страховку. И это перед ним я должна отчитываться о своих личных делах! Подумать только! Мне еще очень повезло, что я не лежу бездыханная на полу с чулком вокруг шеи. А могла бы!

— Пытался ли Дэрхэм шантажировать вас? — прервал я ее.

Она опять проигнорировала мой вопрос.

— Так шантажировал или нет? — спросил Селлерс.

— Не понимаю, с чего вы взяли?

— Если он вас не шантажировал, чего же он от вас хотел? — спросил я. — Отвечайте прямо на поставленный вопрос. Не уклоняйтесь. Что он здесь делал?

— У нас были дела, и мы их обсуждали.

— Какие дела?

— Речь шла о шахте.

— О какой шахте?

— О той, где добывают свинцовую руду.

— Где она находится?

— В Колорадо.

— Вы уверены, что там добывают свинец? — спросил я и изобразил торжествующую улыбку.

Эта улыбка ее обеспокоила. Ей показалось, что она попала в ловушку.

— Ну, там был свинец… смешанный с золотом.

— А на чем вы собираетесь делать деньги — на свинце или на золоте?

— Не знаю… Я… я особенно не вникала. Мы еще не обсуждали детали.

— Вы хотите сказать, что не заинтересованы в помещении капитала в эту шахту?

— Нет.

— Тогда почему вы так часто встречались с Дэрхэ-мом? Почему?..

— Я не позволю вам допрашивать меня в моем собственном доме! Это возмутительно! Сержант, я буду на вас жаловаться!

Селлерс смущенно поежился.

Она повернулась ко мне.

— Вы мерзкое животное! — Потом, содрогаясь от отвращения, сказала: — Подумать только! Такая славная девочка! И как раз в тот момент, когда она взяла его лицо в ладони и притянула к себе, чтобы поцеловать, он…

— Постойте, — сказал я, — откуда вы знаете, что она делала?

— Я слышала по радио…

— Вы не могли этого слышать. По радио этого не передавали. В газетах этого тоже не было. Откуда же вы знаете?

Я наклонился и посмотрел ей прямо в глаза. Она смутилась.

— Я не знаю, — сказала она. — Я же говорила, что выпила слишком много лекарств, я…

— Это я вам сказала, — вмешалась Сюзи Ирвин. — Это я слышала по радио.

— Как вы могли слышать такое? — спросил я. — Интересно, где же прятался диктор? Откуда он узнал, как меня целовали?

— Сообщение сделала полиция, а не диктор, — сказала Сюзи. — Наверное, у них есть свидетели.

— Да, да, верно. Это Сюзи мне сказала.

— Теперь мне все понятно! Каким же дураком я был! — сказал я.

— В чем дело? Что понятно? — воскликнул Селлерс. — Самым большим дураком был я. Сам сунул голову в петлю.

— Разве ты еще не понял? — спросил я.

— Что?

— Дэрхэм — шантажист. Это верно. Но он не шантажировал эту женщину. И не он здесь главный. Пригласите доктора, и пусть он посмотрит на этот «радикулит». Вы убедитесь, что причиной «радикулита» была пуля 32-го калибра.

Амелия закричала пронзительно:

— Уберите этого человека! Я требую!

— Вызовите доктора! Побыстрей! — настаивал я.

Селлерс колебался.

— Ты с ума сошел, Лэм. Разве можно так вести дело? Ты сам хочешь выпутаться, поэтому…

— Не будь дураком. Все ясно как день. Этот внезапный приступ «радикулита» вызван тем, что пуля, выпущенная в «Коузи Дэлл», попала ей в бедро.

— Сержант, — сказала Амелия, изобразив праведный гнев, — я требую, чтобы все немедленно покинули мой дом. Достаточно с меня оскорблений… Сюзи, позвони в полицейский участок и скажи…

— Прошу прощения, — сказал Фрэнк, — очень сожалею…

Он схватил меня за воротник и рывком поставил на ноги.

— Пойдем, Лэм. Ты поставил меня в ужасное положение. Вот что получается, когда хочешь сделать людям одолжение.

Он сильно ударил меня, и я упал, инстинктивно вытянув руки вперед. Стальные наручники так впились в запястья, что я чуть было не заорал от боли.

— Надеюсь, вы извините меня, миссис Джаспер, — оказал Селлерс. — Мне просто хотелось прояснить несколько моментов, чтобы закрыть дело. Этот малый наговорил мне неизвестно что.

— Выпроводи их, Сюзи, — скомандовала миссис Джаспер.

Я повернулся к Селлерсу.

— Ты набитый дурак, — сказал я. — Разве ты не видишь, что произошло? Она…

— Заткнись! — Селлерс ударил меня по лицу. — Выходи!

Клэр плакала.

Берта, тяжело ступая, шла сзади.

Я обернулся и сказал умоляюще:

— Берта…

Селлерс тут же ударил меня по голове, да так сильно, что чуть не сломал мне шею.

Но я успел увидеть, что Берта повернула назад.

Мы были примерно на полпути к выходу, когда из гостиной послышался душераздирающий крик… грохот опрокидывающегося стула, шум борьбы, опять крик… Амелия Джаспер звала на помощь…

И голос Берты:

— Все ясно. Подлая лгунья! А ну тихо, а не то я тебе шею сломаю… Фрэнк, возвращайся!

Несколько замешкавшись, Селлерс в конце концов развернулся и бросился бежать по коридору. Я бежал впереди.

Каталка была опрокинута и отброшена в противоположный угол комнаты, на полу валялась окровавленная повязка. Амелия лежала на полу, Берта сидела на ней верхом, мертвой хваткой вцепившись в ее ногу. Амелия визжала дурным голосом и звала на помощь.

— Берта, этого нельзя делать, — закричал Селлерс. — Не можешь же ты…

— Черта с два не могу, — сказала Берта сердито. — Еще как могу! Посмотри на пулевое ранение.

— Отпусти ее, Берта. Этого делать нельзя. — Селлерс схватил ее за плечи и попытался оттащить.

— Дело уже сделано.

Селлерс опять попытался сдвинуть Берту с места.

Она оттолкнула его с такой силой, что он потерял равновесие и чуть было не рухнул на пол. Несколько секунд его шатало из стороны в сторону, пока он, наконец, не пришел в себя.

Неожиданно в дверях появилась Сюзи с револьвером в руке. Вид у нее был решительный и мрачный.

— Руки вверх! — сказала она. — Все как один! — Зловещая интонация не оставляла никаких сомнений относительно ее намерений.

— Это вас тоже касается, сержант, — сказала она. — Поднимите руки.

Селлерс слишком быстро повернулся — это напугало Сюзи, и она спустила курок. Грохнул выстрел, и я увидел, как Селлерс, оцепенев, смотрит на свою правую руку, из которой хлещет кровь.

Опасность ситуации стала очевидной для всех. Сюзи Ирвин не шутила.

Амелия с трудом встала на ноги.

— Быстрей, Амелия! — скомандовала Сюзи и побежала к выходу. Амелия бросилась вслед. Она бежала, припадая на одну ногу. Каждый шаг, наверняка, причинял ей ужасную боль.

Селлерс попытался дотянуться до кобуры левой рукой, но не смог. Берта тяжело поднялась и двинулась вперед как танк, рванувшийся с места в атаку. Сюзи остановилась у входной двери и прицелилась в Берту. Я успел выставить ногу и дать Берте подножку. Она упала с таким грохотом, что зашатался дом. Сюзи выстрелила, и пуля, рассекая со свистом воздух, пролетела как раз в том месте, где мгновение назад находилась голова Берты.

Входная дверь захлопнулась.

Послышался шум мотора.

Селлерс закричал Клэр:

— Быстрее, вынь мой револьвер из кобуры и вложи мне в левую руку!

Клэр вынула револьвер и вложила его в левую руку Селлерса. Он ринулся к выходу.

Выскочив на улицу, он увидел стремительно удаляющуюся полицейскую машину.

Селлерс опешил, потом взбеленился и накинулся на меня:

— Это ты во всем виноват! Теперь я стану посмешищем всего…

— Заткнись! — сказал я. — Сними с меня наручники и передай по радио сигнал тревоги. Тебе предстоит продвижение по службе, а ты такой тупой, что до сих пор этого не понял.