Эркюль Пуаро сидел в коттедже сестры Хопкинс. Доктор Лорд привел его сюда, представил, а потом, повинуясь взгляду Пуаро, испарился, оставив того наедине с хозяйкой. Сестра Хопкинс, сначала несколько шокированная явно иностранным видом гостя, быстро оттаивала, обрадованная возможностью поболтать. Она говорила с мрачным удовлетворением:

— Да, страшное дело. Мэри была такая прелестная девушка, красавица, настоящая кинозвезда. И при этом такая скромная, приличная, нисколько не задавалась, несмотря на все внимание, которое ей оказывали.

Пуаро ловко ввернул вопрос:

— Вы имеете в виду отношение к ней миссис Уэлман? Кстати, это не казалось вам странным?

— Как знать… Может, это было, наоборот, вполне естественно. Я хочу сказать… — Хопкинс несколько смешалась… — Я хочу сказать, Мэри была очень мила, а старики любят видеть около себя молодые лица.

— Мисс Карлайл, я полагаю, часто приезжала навестить свою тетушку? — вставил Пуаро.

Ответ Хопкинс был напоен ядом:

— Мисс Карлайл приезжала, когда это ее устраивало.

— Вам не нравится мисс Карлайл? — невинно осведомился Пуаро.

Его собеседница буквально взорвалась:

— Надо думать! Отравительница! Бездушная убийца!

За этим последовали новые похвалы по адресу Мэри.

Улучив момент, Пуаро спросил:

— В деревне у нее наверняка были поклонники?

— Были, например, Тед Бигленд, — сообщила ему сестра. — Он здорово ухаживал за Мэри и обиделся, когда она не захотела иметь с ним дело. Представьте себе, он винил в этом меня! Можно подумать, я была не вправе давать советы неопытной девушке. Я не хотела, чтобы она продешевила.

Пуаро задал новый вопрос.

— Почему, собственно, вы принимали в ней такое участие?

— Н-не знаю… — Хопкинс колебалась. — В Мэри было что-то романтическое, что ли…

— А ведь она была всего-навсего дочерью привратника, не так ли?

— Да… да, конечно. Во всяком случае… — Она колебалась, глядя на Пуаро, который, в свою очередь, смотрел на нее сочувственно и понимающе. — Вообще-то, — проговорила наконец Хопкинс, повинуясь непреодолимому желанию посплетничать. — Мэри не была дочерью старика Джеррарда. Он сам мне сказал. Ее отцом был один джентльмен.

Пуаро пробормотал:

— Я понимаю, а ее мать?

Собеседница вновь заколебалась и, помешкав, сообщила:

— Ее мать была горничной старой миссис Уэлман. Она вышла за Джеррарда уже после рождения Мэри.

— Как загадочно и романтично, — с приличествующим моменту выражением лица откликнулся Пуаро.

Хопкинс безмерно наслаждалась беседой.

— Не правда ли? Совершенно случайно я узнала кое-что об этом деле. По правде сказать, это сестра О’Брайен навела меня на след, но это уже другая история.

Пуаро рискнул спросить:

— Вы знаете, быть может, кто был настоящий отец Мэри Джеррард? — и получил неохотный ответ.

— Может, знаю, а может, и нет. Грехи отцов, говорят, падают на детей. Но я не из сплетниц и не скажу больше ни слова.

Пуаро счел разумным отступить и перейти к другой теме.

— Есть еще один щекотливый момент, но я уверен, что могу положиться на ваши деликатность и знание жизни.

Добродушное лицо сестры Хопкинс расплылось в самодовольной улыбке.

— Я имею в виду мистера Родерика Уэлмана. Как я слышал, он был увлечен Мэри Джеррард?

— Он был без ума от нее!

— Она поощряла его в ухаживаниях?

В ответе Хопкинс прозвучало возмущение:

— Мэри вела себя очень хорошо. Никто не мог сказать, что она завлекала его!

— Но, я полагаю, со временем из этого могло бы что-нибудь выйти?

— Возможно, — признала Хопкинс. — Но Мэри не стала бы спешить. Она сказала ему здесь, что он не должен так говорить с нею, пока обручен с мисс Элинор. И повторила то же самое, когда он заявился к ней в Лондоне.

Пуаро спросил с глубока заинтересованным видом:

— А что вы сами думаете о Родерике Уэлмане? Например, очень ли он любил свою тетку? Много ли времени проводил около нее, когда она была так больна?

— Вы имеете в виду, когда с ней приключился второй удар? В ту ночь, когда она умерла? Я полагаю, он даже не входил к ней в комнату.

— Вот как.

Хопкинс быстро добавила:

— Она не звала его. И мы понятия не имели, что конец близок. Знаете, многие мужчины так: боятся зайти к больному в комнату. И это вовсе не от бессердечия: просто они не хотят расстраиваться.

Пуаро, однако, настаивал:

— Вы уверены, что мистер Уэлман не входил в комнату своей тетки перед тем, как она умерла? Не мог ли он, например, сделать это, когда вас там не было?

Хопкинс моментально ощетинилась:

— Я не бросаю своих пациентов без присмотра, мистер Пуаро.

— Тысяча извинений. Я не то имел в виду. Я просто думал, может, вы спустились вниз вскипятить воду или взять какое-то лекарство…

Смягченная его раскаянием, Хопкинс сказала:

— Я спускалась вниз, чтобы заменить воду в грелках. Это заняло у меня минут пять, не больше.

— А, значит, мистер Уэлман мог в это время заглянуть в комнату… Но довольно об этом. Следовательно, вы больше ничего не можете сказать мне о Мэри Джеррард?

После заметной паузы сестра Хопкинс ответила:

— Я ничего не знаю.

— Вы уверены в этом?

Та сказала несколько невпопад:

— Вы не понимаете… Я любила Мэри.

— И это все, что вы можете мне сказать?

— Да, все, — и это мое последнее слово!