Посёлок на железнодорожном разъезде из кирпичных домиков с красными крышами прятался в тени деревьев. Впереди, рядом с перроном и пятью рядами рельсов перед ним, стоял дом побольше. Всего два пассажирских поезда в сутки останавливались на разъезде только на одну минуту. Иногда товарные поезда пережидали здесь встречных. Кругом шумел бор.

Жена начальника разъезда стала замечать у себя в кладовой то погрызенный мышами хлеб, то попорченные овощи. С каждым днём разбой мышей делался заметней. Начальника разъезда вызвали в город по какому-то делу. Вернулся он с четырьмя мышеловками. Вечером их зарядили колбасой и поставили в кладовой.

Утром жена начальника направилась в кладовую. Она думала о том, как будет топить в ведре с водой несносных мышей.

Все четыре мышеловки оказались захлопнутыми, и четыре буроватых зверька с белыми брюшками сидели в них по углам. Женщина взяла одну мышеловку в руки. Чёрный носик мыши доверчиво потянулся к пальцу. Бусинки глаз ничего не выражали, но длинные усы вытянулись вперёд и трепетали.

— Ага, попалась, воровка! Сейчас я тебя в ведро.

Но угрожающий тон сразу сменился вопросительным при виде доверчивого зверька:

— Будешь ещё воровать, а?!

И наконец, совсем ласково, когда мышиный розовый язычок лизнул палец:

— Ах ты, крошка, как это тебя угораздило попасться! Что я с тобой теперь должна делать?

А мышь словно поняла, что покорным видом ей удалось отменить мучительную смертную казнь: она уселась на середине мышеловки, обвила себя сбоку хвостом, лизнула подошвы передних лапок и начала ими тереть мордочку от ушей к носу.

— Умываешься? — удивилась женщина и осторожно поставила мышеловку обратно на полку.

«Нет, не смогу я топить в ведре этих зверушек», — растерянно подумала женщина и осторожно притворила за собой дверь в кладовую.

Муж был на дежурстве, и ждать его, чтобы он расправился с мышами, было долго: он вернётся домой только вечером. Впрочем, женщина сама придумала, как избавиться от мышей. Наскоро позавтракав, она положила мышеловки с мышами в старое ведро и пошла в лес по знакомой тропинке к озеру. Оно было за полкилометра от дома. Кругом него шумел вершинами дремучий бор. В дальнем углу озеро заросло и обратилось в моховое болото. Сосны шагнули туда с берегов и росли на болоте по зыбуну хилыми и низкорослыми.

На берегу озера женщина открыла мышеловки. Одна за другой мыши мелькнули мимо её ног и исчезли в траве. Успокоенная, женщина вернулась домой.

А утром снова четыре мыши сидели в мышеловках.

И так ежедневно. Приходилось только удивляться, как много мышей, оказывается, жило в кладовой.

Но однажды мышь защемила в дверце ловушки усы с правой стороны мордочки и вырвала их. «Выбритая» с одного баку мышь была, как обычно, выпущена вместе с другими на берегу озера, а на следующее утро опять сидела в мышеловке в кладовой. Теперь стало понятно, что не сорок три мыши попались в ловушки, а одни и те же прибегали из леса «домой»!

Но как они находили дорогу? Об этом случае на разъезде узнал один зоолог и заинтересовался поведением мышей. Он наловил в мышеловки степных пеструшек под скирдой в поле, пометил их, унёс в лес и выпустил там за два с половиной километра от скирды. Большинство помеченных зверьков вернулись из леса «домой» и снова были пойманы под этой же скирдой в поле. Лесных мышей зоолог унёс в степь, но многие вернулись в свои норки в лесу.

Пеструшки и лесные мыши — ночные и сумеречные зверьки. Обычно они не видят солнца. Но их переносили в другие места, и они бежали к своему дому не только по местам, где никогда не были до этого, но ещё и в дневные часы.

Как грызуны нашли дорогу? Их переносили в закрытом ведре. Лесные мыши никогда не были в степи, а пеструшки — в лесу. Зрение, обоняние и слух были бессильны помочь крошечным зверькам найти прямую дорогу в густой траве. Многие из них на глазах зоолога брали точное направление к дому, как по компасу, едва их выпускали. Некоторые зверьки поразительно быстро ориентировались и пробегали до четырёхсот метров за десять — пятнадцать минут. Требовалось около часа, чтобы лапки-коротышки переместили зверька величиной с палец за два километра к «своей» скирде или норке в лесу.

Не значит ли это, что мелким грызунам присуще какое-то «компасное чувство», по которому они выбирают правильное направление к своему дому. Что это за способность, остаётся пока неизвестным. Да разве только грызуны удивительным образом находят дорогу к дому? А как ориентируются дикие утки, когда весной летят в тёмные ночи с моросящим дождём? В такие ночи их летит больше всего. Как собаки и кошки, увезённые далеко от дома, в любое время суток находят дорогу обратно? Все эти загадки в природе пока ещё остаются загадками.