Горячий степной ветер бьёт в лицо и нисколько не освежает на быстром ходу автомашины. То и дело взлетают жаворонки. Они немного оживляют картину бесконечных просторов среднеазиатских сухих степей, по которым едет экспедиция зоолога Михаила Сергеевича Серебренникова.

Что это? Кажется, шевелится сама трава. Это молодая саранча — ещё бескрылые личинки-саранчуки. Их сотни тысяч, миллионы! Они ползут по степи, а позади остаётся голая почва — растительность съедается под самый корень.

Неподалёку прохладный арык даёт жизнь богатому хлебному полю. Как остров, зеленеет пшеница среди безбрежной степи. Горячие лучи южного солнца и влага дают сказочный урожай зерна, но урожай под угрозой опустошительного нашествия саранчи…

Далеко на горизонте заклубилась пыль. По ровной, укатанной дороге мчатся грузовые автомашины. В них сидят колхозники. Они с тревогой смотрят вперёд.

В передней полуторатонке рядом с шофёром сидит председатель колхоза. Он нетерпеливо смотрит на спидометр.

— Газуй, Гриша, газуй! — кричит председатель шофёру.

Но тот и так до предела нажал педаль. Машина содрогается от бешеной скорости. Она несётся как на пожар.

А пожар без огня уже близок к посевам. Саранча в один день может оставить колхоз без урожая…

Вскоре люди, обливаясь потом, лихорадочно работают в степи, разбрасывая кругом отравленную жмыховую муку, перемешанную с конским навозом. Нужно во что бы то ни стало успеть широкой полосой отравленных приманок преградить саранче путь к посевам. Несмотря на то, что люди не отдыхали и не выспались.

— Скорей, скорей, товарищи! — кричит председатель, бегая без шапки вдоль цепи колхозников и озабоченно оглядываясь назад, туда, где трава шевелится и раздаётся шорох миллионов прожорливых саранчуков.

На горизонте показалось подвижное тёмное облачко. Одно, за ним другое, а сзади плывёт целая тучка.

— Летят, летят! — радостно кричат колхозники.

Это летят многотысячные стаи розовых скворцов. Они высматривают с воздуха саранчу. Вдруг, как по команде, скворцы с щебетом стали опускаться в траву огромными массами. Тысячи розовых хохлатых птичек бегут, кивая головами, и хватают саранчуков. Отстающие перелетают через передних, садятся и снова бегут.

После такой чехарды там, где трава только что шевелилась от множества саранчуков, степь совершенно очищается от вредителей.

После жирной саранчовой пищи скворцы летят к арыкам. Они пьют, выстроившись на десятки метров по обоим берегам арыка. Хохлатые головки поднимаются вверх и снова опускаются к воде. Кажется, будто по рядам птиц пробегают волны.

Тут же начинается отчаянное купание. Скворцы становятся мокрыми, взлохмаченными. Отряхиваясь и прихорашиваясь, сушатся потом на солнце и неумолчно галдят.

Постоянный «волчий» аппетит влечёт их снова в степь на истребление саранчи.

В середине апреля зоолог Серебренников поставил свою палатку на склоне горного хребта и стал с нетерпением ждать массового прилёта розовых скворцов. Они зимуют в Индии и через Афганистан летят весной на родину, в Среднюю Азию.

Небольшие стайки появились в начале апреля. Было поймано несколько скворцов и посажено в клетки около палатки. Аппетиту розового скворца можно позавидовать: пятьдесят — шестьдесят саранчуков за утро — это только завтрак! До двухсот вредителей в день — вот норма скворца в неволе, в клетке, при сидячем образе жизни, а в природе, где птица непрерывно находится в движении, она съедает ещё больше. Желудок у скворцов должен работать со сказочной быстротой, чтобы за день пропускать столько пищи. И в самом деле, через два часа пища, проглоченная скворцом, полностью переваривается и усваивается.

Вторая половина апреля прошла в разъездах по степи, но массового прилёта скворцов всё ещё не было.

Настал май месяц.

Однажды мы готовили обед на костре у палатки. Вдруг далеко над степью появилось несколько подвижных облачков. Они походили на пыльные смерчи, но в бинокль было видно, что летят несметные стаи птиц.

Это наконец возвращались с зимовок розовые скворцы. Наступил их массовый прилёт. Едва пронеслась одна стая птиц, как на горизонте показалась новая.

Наблюдения за розовыми скворцами начались.

Через несколько дней после начала прилёта розовых скворцов мы заметили их там, где горные отроги хребта длинным мысом вдаются далеко в степь. Это навело на мысль, что там скворцы устраиваются на гнездование.

Бросив недопитый чай, мы оседлали коней и через полчаса подняли из расщелин скал первых скворцов. Когда мы перевалили в следующее ущелье, то были совершенно ошеломлены невероятным шумом, щебетом и гамом, который наполнял воздух. Тысячи розовых скворцов покрывали оба склона ущелья и носились в воздухе. Кусты жимолости тоже были усыпаны скворцами. На любом крупном камне осыпи сидело по нескольку птиц. Ущелье напоминало знаменитый «птичий базар» далёкого Севера. Скворцы совсем не боялись людей. Едва уступив нам дорогу, они тут же садились на камни и продолжали заниматься своим делом — охорашивались, щебетали, иногда дрались. Самцы ухаживали за самками, задорно приподнимая чёрные хохолки.

Мы объехали целый ряд ущелий, и всюду картина была одна и та же. Каждая щель, в которую только мог пролезть скворец, оказалась занята. Тут же под большими камнями и плитами находились прошлогодние гнёзда. Даже под небольшими камешками, которые можно легко поднять рукой, было по одному, а иногда и по два старых гнезда.

Скворцы выбрали удачные места для гнездования: горный хребет длинным мысом врезался в степь, а кругом сколько угодно саранчи.

К вечеру мы перекочевали со своей палаткой к подножию хребта и расположились рядом с колонией розовых скворцов.

Как-то утром мы были удивлены тем, что недалеко от нашей палатки в степи дымится костёр и стоят две грузовые машины. Это ночью прибыл отряд по борьбе с саранчой и расположился у небольшого ключика.

К работе он не успел приступить. Многотысячная стая скворцов с шумом и гамом опустилась на саранчовые полчища и начала кормиться. На смену этой стае прилетело ещё две, а когда к полудню прилетела новая стая, то ей пришлось поедать только остатки.

Мы пришли в гости к нашим соседям. Они собирались ехать дальше, так как травить было некого.

В середине мая не стало больше беззаботного щебета, бесцельных перепрыгиваний по кустам и камням — скворчихи занялись устройством гнёзд. С пучками травы, листьев и веточек в клюве они со всех сторон летели к занятым ими щелям и отверстиям под камнями. Серые скромные скворчихи теперь всё время имели озабоченный вид. Их хохолки были приподняты, как и у нарядных розовых кавалеров.

Самцы тоже сделались неузнаваемыми. У них стали возникать ссоры между собой, казалось, без всякой видимой причины. То здесь, то там ссоры переходили в драки. Наступило время, когда в любую минуту дня можно было видеть яростно дерущихся самцов. Такая внезапная драчливость была не без причины. У скворцов наступил брачный период, и они всячески старались снискать расположение своих скромных серых подруг. Скворцы вертелись перед ними, щебетали, задорно приподнимали хохолки и даже бросались собирать материал для гнезда. Самочки широко открывали клювы и гнали их. Тогда самцы пускали в ход ещё одно средство: трепеща крыльями и приседая, они открывали клювы, пища при этом, как птенцы. Тогда самочки начинали волноваться и бегать вокруг самцов.

Через три дня начиналась откладка яиц и насиживание. Самцов теперь всюду гнали. Наконец они собрались огромными стаями, покинули гнездовье и зажили жизнью холостяков, кочуя по степи. Даже ночевать не стали прилетать в ущелье. В течение дня скворчихи по нескольку часов кормились в степи, а раскалённые солнцем камни не давали остывать яйцам.

Самочки на гнезде очень доверчивы, они подпускали к себе буквально на расстояние вытянутой руки, позволяя фотографировать их и зарисовывать сколько угодно. Но всё же было видно, что они настороже. Стоило слишком близко приблизиться или сделать резкое движение, как доверие к вам кончалось и скворчиха с тревожным щебетом взлетала с гнезда.

Больше всего человеку мешает вступить в добрые отношения с животными недостаток терпения. Секрет людей, которым удаётся приручить диких животных, невелик — он заключается в том, что они обладают этим терпением.

Мы выбрали себе каждый по одному гнезду и занялись приручением скворчих. На второй день к вечеру скворчихи на гнезде спокойно брали из наших рук саранчу и тут же расправлялись с ней. Через несколько дней птицы так привыкли к нам, что было хорошо заметно, как они при виде человека с радостным оживлением смотрели ему на руки, ожидая очередного угощения.

Наблюдая за скворчихами, мы узнавали день за днём многое из их жизни. Так, например, мы были поражены остротой их зрения. Казалось бы, чем крупнее животное, тем оно дальше должно видеть. Если степная газель — джейран видит двигающегося врага за несколько километров, то маленькая мышь, конечно, не может так далеко видеть. Однако у розовых скворцов всё по-другому. Не было ни одного случая, чтобы кто-нибудь из нас первый заметил в небе сарыча или летящую ворону. Всегда сначала скворчиха прижималась ниже в гнезде и косилась одним глазом из-под своего камня куда-то в сторону. Только тогда мы замечали в этом направлении летящую хищную птицу. Ни разу не было наоборот.

Скворчихи держали себя при виде птиц по-разному. Когда в небе парил орёл, они только следили за ним; если прилетала ворона, скворчихи замирали без движения, распластавшись в гнезде и втянув шею. На журавлей скворчихи не обращали ни малейшего внимания. Они с интересом следили за пролетающими ласточками, «развлекаясь» подобно детям, которые любят подолгу смотреть в окно на прохожих.

Так незаметно прошёл май. Как-то утром в первых числах июня всюду под камнями тоненько запищали птенцы. Их писк очень походил на цыканье летучих мышей. Мы несколько раз замечали в это утро, как самки выбегали из гнезда со скорлупой. Отбежав несколько метров, они бросали её и расклёвывали на мелкие кусочки.

На следующее утро на горизонте появилась несметная продолговатая туча птиц, километра два длиной. В бинокль было видно, что летят огромные стаи скворцов. Эта туча иногда прерывалась, но скоро снова соединялась. Местами скворцы собирались в плотную массу, затем распределялись равномерно, то опускаясь, то поднимаясь. Их летело огромное количество, и все они садились в ущелье, где были гнёзда.

Мы бегом бросились к своим наблюдательным постам. И что же? Оказалось, прилетели розовые самцы. Они вернулись на гнездовье все сразу, как будто кто-то им сказал, что начался вывод птенцов.

Самцы были сильно возбуждены. Они с писком бегали вокруг самок, подняв хохолки и пытаясь ухаживать. Затем они полетели в степь и начали таскать корм птенцам. Но розовые скворцы оказались плохими отцами. Число их с каждым днём таяло. И через несколько дней самцы едва составляли треть от общего количества самок. Большинство розовых скворцов опять зажило беспечной жизнью холостяков.

Занятный вид имеет самка, прилетевшая с кормом: саранчовые зажаты в её клюве в виде букета. Шесть-семь саранчовых с оборванными ногами и надкрыльями — такова разовая порция скворчатам почти через каждые двадцать — тридцать минут в течение всего длинного летнего дня. Иными словами, это около двухсот саранчовых в день, а за пятнадцать дней — свыше трёх тысяч! Но кроме птенцов, и взрослые птицы съедают столько же.

Мамаши в течение дня заняты не только кормлением. Они попутно строго следят за чистотой в гнёздах. Накормив птенцов, скворчихи захватывают с собой в клюв помёт скворчат и бросают его, отлетев от гнезда.

Вечером мы были свидетелями настоящего воровства на гнездовье. Воровкой была одна из скворчих. Она долго лазила по чужим гнёздам и подбирала там оброненных саранчовых. У скворчихи не было времени набирать в клюв целый пучок насекомых. Она таскала их своим птенцам по одному.

Недолго воровка оставалась безнаказанной: её застигла на месте преступления разъярённая хозяйка гнезда.

Надо было видеть, какая произошла драка!

Это была даже не драка, а просто избиение «преступницы». Только перья летели во все стороны, и она долго потом сидела на камне, приводя себя в порядок. После этого воровка тоже полетела в степь «честным образом» собирать корм.

Самый юный из нас уверял, что скворчиха-воровка даже тяжело «вздохнула», перед тем как полететь в степь.

Случаев воровства мы наблюдали много, и все они кончались неизбежной взбучкой.

Время шло, птенцам требовалось всё больше корма.

На гнездовье стали появляться уже не только случаи воровства, а настоящие «разбои».

Трудно сказать, кто разбойничал — те же скворчихи, которые пытались воровать, или другие.

Во всяком случае, то там, то здесь раздавался щебет и летели перья: это «грабительница» бросалась на прилетевшую с кормом в клюве скворчиху и вырывала у неё добрую половину саранчовых.

Затем разбойница скрывалась в своей щели и кормила там чужим добром голодных птенцов.

Едва вывелись скворчата у розовых скворцов, как кругом гнездовья, на скалах, в гнёздах коршунов и сарычей тоже запищали птенцы. Особых хлопот у хищников не было с добычей пищи: она была рядом. Над гнездовьями часто парили коршуны. Скворчат они бесцеремонно вытаскивали из-под камней и щелей. Останки двадцати скворчат нашли мы однажды около гнезда хищника.

Взрослых скворцов коршун ловит с трудом. Как мешок, неловко падает он в куст жимолости, ломая ветви. Но скворцы успевают почти всегда юркнуть за куст и благополучно улететь. Бросаясь на скворцов, коршуны так шарахались о россыпи, что мелкие камешки с шумом летели вниз по склонам.

Иногда высоко в небе над гнездовьем появлялся крупный сокол. Его молниеносные удары с высоты были всегда безошибочны. Громко шлёпнув летящего скворца грудью, он хватал его лапами и, пустив облачко перьев, спокойно летел с добычей в когтях за гребень хребта к своему гнезду. Он ловил скворцов только в воздухе.

Пара сарычей свила своё гнездо на таком неприступном утёсе, что забраться туда было невозможно. Чтобы узнать, сколько скворцов в сутки носят сарычи птенцам, мы сделали шалаш под утёсом и дежурили в нём.

Однако, к нашему удивлению, сарычи до полудня ни разу не подлетели даже близко к гнезду, всё время кружась в вышине. Птенцы были явно голодны и пищали на всё ущелье.

Около трёх часов дня от сарыча в воздухе отделился какой-то комочек и стремительно полетел вниз. Он упал прямо в гнездо. В бинокль было прекрасно видно, что сарычата с жадностью рвут на части труп скворца.

Сарычи видели в шалаше наблюдателя и боялись подлететь к гнезду. Чтобы накормить птенцов, они стали «бомбить» их пищей с воздуха. Сарычи бросали добычу несколько раз и ни разу не промахнулись. Только раз «бомба» оказалась ещё живой и, немного пролетев по воздуху, распластала крылья и понеслась к своему гнезду.

Нападение хищников на гнездовья розовых скворцов всё учащалось. Придя рано утром на наблюдательные пункты, мы не раз заставали в ущелье лисиц, хорьков-перевязок и даже волка. Всех их привлекала лёгкая добыча.

Однажды на гнездовье спустился стервятник. Прыгая как-то боком, он ловко вытаскивал из щелей скворчат и тут же проглатывал. В одном месте стервятник засунул голову в щель, и она застряла там. Испуганный стервятник долго бил крыльями по камням с такой силой, что кругом летели перья. Наконец, видимо, он удачно повернул голову, вырвал её из плена и тотчас, подпрыгнув, тяжело поднялся в воздух. Больше мы не видели его на колонии…

Птенцы подросли и всюду стали выглядывать из-под камней, норок и щелей. С каждым днём они крепли и вскоре начали выбегать из гнёзд, смешиваясь с соседними. Жизнь отдельных скворчиных семей кончилась, и началось общественное выкармливание птенцов. Скворчихи давали корм первым попавшимся птенцам. Воровство и грабёж прекратились.

После десятого июня начался массовый вылет птенцов и старых птиц в степь. Обратно они уже не возвращались. На гнездовье прилетали редкие одиночные скворцы. Вскоре и их не стало.

Наступила полная тишина. Как-то странно было и даже неприятно находиться теперь в ущелье, где за несколько дней до этого бурно кипела жизнь. Только стервятник по-прежнему появлялся над ущельем и жадно пожирал трупы погибших птенцов.

Мы сняли нашу палатку и уехали с таким чувством, будто покинули гостеприимный дом, который вдруг опустел и сделался необитаемым.

Но в тот же вечер в первом колхозе мы встретились опять со своими старыми знакомыми: тысячи скворцов расположились на ночлег в садах колхоза. Все ветви деревьев были так густо усыпаны птицами, что вновь подлетающим не было места. Они садились на спины сидящих, срывались с них и сшибали других. Скворцы сплошь покрывали все заборы и крыши, а из степи всё летели и летели новые стаи. Засыпали мы под щебет скворцов, совсем как около «своего» ущелья. Скворцы шумели всю ночь. Но едва стало светать, наступила полная тишина — птицы улетели в степь искать саранчу.

Пожелав скворцам приятного аппетита, мы в тот же день поехали домой.