Реку Или перепрудил ледяной затор на повороте между двух островов, и вода стала прибывать на глазах; ночью она вышла из берегов и устремилась в тугаи, прямо через двор егерского кордона. Хозяин проснулся, когда вода с шумом ворвалась через двери и окна. По комнате поплыли вещи, одежда, продукты…

Поднялся переполох и в тугаях. Фазаны, беспомощные ночью, как куры, суматошно срывались с насиженных мест и лепились в гущу ветвей. Кабаны и косули зашлёпали вброд и пустились вплавь, направляясь к высокому берегу реки. С бугорка на бугорок заметались зайцы, и там их безжалостно смывала вода.

Неизвестно, сколько зайцев погибло, но одному из них спастись удалось: он оказался на усадьбе кордона и вспрыгнул на тандыр — печку для выпечки хлеба, сложенную во дворе. Утром егерь бродил по двору в резиновых сапогах, перетаскивая вещи на крыши сараев, и заметил зайца, прильнувшего к трубе. Глазами, выпученными от ужаса, он обречённо смотрел на егеря, но не пытался бежать, очевидно понимая, что вода для него опаснее, чем человек. Егерь пожалел зайца, принёс из сарая кукурузный початок и положил его на край печки…

В полдень над рекой появился вертолёт. Он неторопливо полетал над ледяным затором, сбросил взрывчатку, поднявшую фонтаны воды и осколков льда, но ничего не добился — лёд глухо запирал речку, всё выше поднимая в ней воду.

Только на третий день был разрушен затор. Вода хлынула в реку, унося с собой кустарники, хворост, доски и дрова. Ушла вода и со двора кордона. Но заяц с печки не слезал — он здесь неплохо обжился и не торопился восвояси. На печке было сухо, а егерь на кукурузу не скупился.

Весеннее солнце и ветер вскоре высушили грязь во дворе, просохли поляны в тугаях, и загостившийся заяц наконец убрался подобру-поздорову, оставив следы на влажной земле.

Река успокоилась и вошла в берега, унося последние льдинки. Проносились табунки перелётных уток. Кричали чайки и чибисы. Весна вступила в свои права.

Утром егерь вышел из дому и решил осмотреть сад при кордоне. Перед первой же яблонькой он озадаченно остановился: по низу ствола была аккуратно обглодана кора. Не было сомнения, что это была работа длинноухого гостя, потому что его же следы вели во двор, к самой печке, на которой он отсиделся в наводнение, угощаясь даровой кукурузой. Не было никаких гарантий, что он снова не наведается сюда. Штакетник садовой ограды был свален и частью унесён водой. Тут и нескольких дней не хватит, чтобы восстановить его, и вот, вместо того чтобы заниматься делами на кордоне, егерь до самой ночи обворачивал рубероидом стволики молодых яблонь, и они стояли теперь, словно обутые в сапоги, недоступные для зайца.

И егерь не напрасно трудился. Наутро все дорожки в саду были испятнаны заячьими следами, но косому пришлось убраться не солоно хлебавши. И ещё не раз наведывался незваный гость, проверяя, не разулись ли яблони. Следы вели также и к печке, но и там ему нечем было поживиться — кукуруза была в сарае на крепком запоре.

На время о зайце забыли. Но когда на огороде появились первые всходы моркови и свёклы, он снова повадился в гости. Не помогали ни капканы, ни петли — он презрительно обходил их и без всякой милости опустошал грядки. В конце концов пришлось завести собаку, а то хоть беги — никакого житья не стало от него. А егерю, хоть и худая, а всё же наука: заяц, который людей не боится, может сделать много неприятного.