Верена

Мы сидим на одной из лавочек Унтер-ден-Линден. Пришли сюда попрощаться с городом. Это просто улица с липами. Широкая улица. По правую и левую сторону растут развесистые липы. За деревьями проезжая часть. И справа и слева. Несмотря на все ограничения и неудобства, связанные с проездом по центру города, по этим двум узким однополосным дорогам день и ночь проносятся машины. Улица упирается в Бранденбургские ворота. Серое, монументальное и непримечательное здание, как и весь Берлин с сувенирных открыток. Я запомнила этот город совсем другим, но я в первый раз на Унтер-ден-Линден.

Привычно ищем новости про себя и натыкаемся на интервью Марко, в котором он рассказывает обо мне. История моих поражений. Естественно, вперемешку с кадрами ролика в бостонской подземке. Марко так ярко и подробно рассказывает обо всем, что начинает казаться, что он был со мной в каждый момент жизни.

В конце трехминутного видео ощущение, как будто меня закатали в бетон. Микки поворачивается и смотрит на меня.

— Ты едешь туда отомстить, верно?

— Нет, я еду снимать рекламу маршмеллоу, — тихо говорю я, и, кажется, голос у меня дрожит точно так же, как листья на липах.

— Ты… хочешь, чтобы я убил их? — спокойно спрашивает он. Я мотаю головой. Ни за что. Это должна сделать я. И исчезнуть. Прекратить пытаться жить дальше. Все равно ни черта не выходит.

По лицу робко катятся слезы. Я не могу их остановить. Даже пошевелиться не могу. Как будто в тисках. В ловушке. Микки поднимает руку и уже, кажется, хочет дотронуться до лица. Не знаю. Убрать рассыпавшуюся тушь или, может, прядь волос, может, у меня вообще линза выпала. Но он не решается дотронуться до лица. Боится, будто я сейчас расколюсь надвое, как чашка, которую уронили со стола. Он опускает глаза и смотрит на экран. Нажимает в поиске несколько букв и обнимает меня. На экране первые кадры «Матрицы». И я на время забываю о том, что существую. Он обнимает меня, и, кажется, все перестают меня замечать. Я невидима. Теперь все мои мысли скрываются в лабиринтах черного зеркала. На экране Нео уже готовится спасти мир. Пифи говорит о том, что ложки не существует. По моему лицу катятся крупные слезы. Понимаете, это ведь очень грустно. Ну, то, что ложки не существует.

* * *

Не знаю, как тому американцу удалось, но за изображение его зефирок в ролике об ограблении казино он организовал нам приезд в Штаты. Этот улыбчивый пенсионер в гавайской рубашке просто пришел на следующую встречу с четырьми авиабилетами до Нью-Йорка с открытой датой вылета. Если честно, думала, что такие бывают только в кино. На самом деле нет. Купить эти билеты можно. Просто стоить они будут как бизнес-класс по двойному тарифу. Впрочем, у нас бы хватило денег, но я была уверена, что нас задержат на таможне и попросту не впустят в страну.

— Вы не понимаете, кем стали, — говорит на прощание улыбчивый пенсионер.

С Ленцем и Виктором мы встречаемся в аэропорту. У Ленца в руках огромный старинный чемодан. Приглядевшись, я понимаю, что чемодан совсем новый и очень дорогой, просто сделан в стиле ретро. Квадратный, коричневый, обтянутый кожей и с черными металлическими уголками.

— Это… то, о чем я думаю? — немного брезгливо спрашиваю я.

— А о чем ты думаешь? — спрашивает Виктор и с опаской косится на чемодан.

— Коллекция бабочек, — сквозь зубы говорит Ленц.

— Бабочек? Черт, я всегда знал, что он маньяк! — Виктор отпрыгивает от него.

— Собирает человек мохнатых червяков с крыльями, что в этом плохого? — спрашивает Микки.

— Это же бабочки! — говорит Виктор.

— Все маньяки коллекционируют бабочек, — поясняю я.

— А я думал, они в детстве кошек убивают, — усмехается Микки.

— Это из другого фильма, — говорим мы с Виктором в один голос.

— Да прекратите, а! — раздражается Ленц. — Он грабит банки и убивает людей, а маньяк, значит, я?

— Он рок-звезда, ему можно, — улыбаюсь я.

Микки чертыхается и идет к электронному табло. Там уже указаны номера стоек регистрации. Сотрудница авиакомпании очень внимательно разглядывает мой авиабилет, паспорт, лицо, потом звонит куда-то, и я уже готовлюсь к съемке нового видеоролика «Верена и Микки удирают из аэропорта, потерпев неудачную попытку вылететь в Штаты».

— Подпишите вот здесь, — просит девушка и протягивает мне какую-то бумагу. В заголовке написано, что это какая-то декларация багажа.

— И вот здесь, — снова просит она и протягивает новую бумагу. Я снова расписываюсь.

— И здесь…

— Но это же чистый лист бумаги, — не выдерживаю я.

— Да. И напишите, пожалуйста: «Энни от Верены», — кивает девушка.

Я расписываюсь везде, где только можно. Микки возле соседней стойки регистрации. Он тоже что-то пишет. Ленц стоит за мной и нервно поглаживает железные уголки чемодана. Виктор переминается с ноги на ногу.

На таможне чемодан с бабочками Ленца потрошат несколько раз. Причем девушка, которая его открывает первой, в ужасе отпрыгивает при виде «мохнатых червяков с крыльями» и наотрез отказывается к нему подходить. На помощь приходит другой сотрудник аэропорта. Парень моего возраста с очень серьезным выражением лица.

— Это бабочки? — брезгливо кривится он, разглядывая рамку с прикрепленными на них насекомыми.

— Да, это бабочки, — зло говорит Ленц.

Все мы стоим возле этого несчастного таможенника и ждем, когда нас выпустят в нейтральную зону.

— Гадость какая, забирайте, — говорит, наконец, он.

— Это все? — спрашивает Виктор.

— Да, можете идти, — брезгливо подтверждает парень. — Только распишитесь вот здесь. — Парень протягивает бирку от багажа. Ленц уже хочет выдернуть из рук эту бумажку, но сотрудник аэропорт цепко держит ее двумя пальцами. — Не вы, а вы, пожалуйста. — Палец парня упирается в куртку Микки. Мертвенно-бледный, он все-таки расписывается на бумажке.

Мы уже сидим в зоне вылета. Я пью кофе из «Старбакса». Объявляют посадку. Проходим в общей очереди в самолет…

В иллюминаторах уже виднеются белые хлопья облаков, а на экранах, впаянных в спинки кресел, уже почти половина пройденного пути, но никто из нас так и не произносит ни слова. Мы в ступоре. Я просто не могу поверить, что все оказалось настолько просто.

— Как так вышло, а? — шепчу я Микки.

— Тоже думала, что нас арестуют прямо на входе в аэропорт? — также шепотом спрашивает Микки.

— Я не верила в то, что у нас получится, — киваю я.

— Возможно все, что можно представить, — шипит нам сидящий возле прохода Виктор.

— Это из какого фильма? — напрягаюсь я.

— Это не кино, это я сказал, — обижается он.

— А по-моему, «Матрица». — Микки зевает и откидывается на спинку кресла.

Эти восемь с половиной часов пролетают слишком быстро. Их хочется поставить на повтор. За это время ничего не происходит, но очень хочется их повторить. Восемь с половиной часов предвкушения чуда. Кажется, что как только шасси самолета коснутся земли, все изменится; что там, за иллюминатором, сейчас идет быстрая перемотка, и когда мы выйдем на улицу, мир будет другим. И мы тоже будем другими.

«Наш полет окончен. Добро пожаловать в аэропорт имени Джона Кеннеди…».

Кажется, что мир перевернулся, что за эти восемь с половиной часов человечество изобрело лекарство от рака, избавилось от мировых войн и глобального потепления, но на самом деле мир остался прежним. Я уже была в этом аэропорте. Чуть больше года назад. За это время он никак не изменился.

Нас встречает мистер Джейкобсон. Я заплатила ему за это пятьсот долларов. Он сказал, что если бы я накинула сотню, он бы еще румбу при встрече станцевал. По-моему, румба это уже перебор. Мистер Джейкобсон со своей козлиной бородкой, в бандане и кожаной безрукавке напоминает русского эмигранта-таксиста.

— Бородка есть, хоть здесь не наврала, — говорит Виктор и пытливо смотрит на меня.

— Не смешно, — отвечаю я.

— Я тут подумал, может, бомбу в самолет подложить? — спрашивает мистер Джейкобсон, когда мы выходим с территории аэропорта. Представляете, да? Я с рыжими волосами и сиреневыми линзами. Ленц со своим чемоданом бабочек. Виктор, в руках которого камера. Микки. Он самый обычный парень. Просто всемирно известный психопат. Ничего больше. И мистер Джейкобсон в кожаной жилетке и с планами подрыва самолета.

— Жена? — спрашивает Микки.

— Она продала наш дом и уезжает на Гавайи. С парнем по имени Дик[6]. Представляешь, его родители настолько его ненавидели, что назвали Дик. Большой черный Дик.

— Если вы думаете, что мы знаем, как подложить бомбу, то ошибаетесь, — предупреждает Ленц. Мистер Джейкобсон засовывает наши полупустые сумки в багажник и выжидательно смотрит на Ленца с его чемоданом. Тот прижимает коричневую коробку к себе. Психолог пожимает плечами и захлопывает багажник старой американской машины. Я не увидела марки, но она точно американская. Большая, громоздкая и неуклюжая.

— Можно подумать, вы знаете, как банки грабить, — фыркает мистер Джейкобсон. — Ничего, ведь как-то грабите.

— Не только банки, — говорю я и устраиваюсь на заднем сиденье.

— Биржа в Антверпене! — говорит мистер Джейкобсон. — Как вы умудрились снять ролик про биржу в Антверпене?

Виктор принимается рассказывать о том, как мы снимали видео с ограблением ювелирного магазина в этом городе. Ролик получился отличным. Поток покупателей увеличился в разы. Уже через пару дней там были очереди из желающих пофотографироваться. Конечно, дорогие кольца с десятикаратными бриллиантами там покупать больше не стали, а вот запонки, зажимы для галстуков и сережки превратились в эквивалент брелков и значков.

За окном проносятся улицы Нью-Йорка. Я была здесь несколько раз, но никогда он не казался таким ярким, шумным, живым и полным надежд. Может, дело не в городе?

Мы довольно долго едем, пока, наконец, психолог не припарковывает машину возле какой-то закусочной. Тут нет красных кожаных диванов и официантки. Тут вообще самообслуживание.

— Я уже договорился о съемках одного ролика, — говорит мистер Джейкобсон, поглощая свой бургер.

Мистера Джейкобсона зовут Стивен. Я об этом помнила, но почему-то мне довольно сложно научиться называть его по имени. Для меня мистер Джейкобсон — это психолог в костюме, снимающий офис в одном из дешевых офисных зданий Нью-Йорка. Вот этот вот лысеющий мужчина в кожаной жилетке, с банданой и хроническим запахом алкоголя изо рта — это наш продюсер Стивен Джейкобсон. Я его впервые вижу.

Он живет в небольшой квартире на третьем этаже большого грязно-белого дома в Бронксе. Здесь повсюду книги и музыкальные диски. Даже не знала, что ими кто-то еще пользуется.