Когда закон и долг сливаются в единое целое, соединенные религией, — тогда человеку не дано действовать с полным осознанием себя. Он становится чем-то чуть меньшим, чем личность.

Грузолет-матка с меланжевым комбайном контрабандистов на подвеске в окружении нескольких топтеров вынырнул из-за дюнной гряды, словно пчелиная царица со своим роем. Они шли к одному из скальных хребтов, встававших из песков миниатюрными копиями Барьерной Стены. Недавняя буря начисто смела песок с каменных склонов.

В прозрачном пузыре рубки краулера Гурни Халлек склонился вперед, подстроил масляные линзы бинокля и оглядел местность внизу. За грядой он заметил темное пятно; оно вполне могло оказаться меланжевым выбросом, поэтому он послал орнитоптер на разведку.

Топтер покачал крыльями, подтверждая получение приказа, оторвался от роя, подлетел к пятну и закружил над ним, опустив детекторы к самому грунту. Почти сразу, хлопнув крыльями, он сделал «бочку» и описал круг: сигнал экипажу комбайна, что Пряность обнаружена.

Гурни Халлек убрал бинокль в футляр — он знал, что сигнал разведчика замечен. Хорошее местечко. Хребет — это все-таки защита. Конечно, здесь — глубокая Пустыня и засада маловероятна… И все-таки… Халлек приказал пролететь над хребтом и осмотреть его сверху. Распорядился, чтобы топтеры сопровождения барражировали вокруг выброса — не слишком высоко, чтобы сделать их менее заметными для харконненских детекторов.

Впрочем, он сомневался, что патрули забираются так далеко на юг. Здесь все еще были владения фрименов.

Гурни проверил вооружение (и в очередной раз ругнул судьбу, которая исключала здесь использование щитов: следовало всеми силами избегать того, что может привлечь червя). Потирая лиловый шрам от чернильника на скуле, он осматривал местность… пожалуй, безопаснее повести разведывательную партию через скалы. Проверка с высадкой — самый надежный вариант. Когда харконненские войска и фримены рады всякому случаю вцепиться друг другу в глотку, лишних предосторожностей не бывает…

Здесь-то его больше беспокоили фримены. Они были не прочь продать вам столько Пряности, сколько вы могли купить, но если вас угораздит попасть туда, где, по их мнению, вам было не место, — они становились настоящими дьяволами. А в последнее время проявляли и поистине дьявольскую хитрость.

Хитрость, коварство и ловкость этих туземцев в ведений войны в последнее время сильно беспокоили Халлека… Они проявляли такое искусство, с каким ему редко приходилось сталкиваться, а ведь его учили лучшие бойцы во Вселенной — и потом еще закаляли битвы, в которых выживали лишь лучшие из лучших.

Гурни окинул взглядом пустынный ландшафт. Откуда же это беспокойство? Может, его причина — виденный ими червь?.. Но то было по другую сторону хребта. В рубку просунулась голова: капитан фабрики, одноглазый старый пират с густой бородой, синими глазами и молочно-белыми зубами. Такая необычайная белизна зубов тоже была характерна для употреблявших Пряность.

— Кажется, месторождение богатое, — сообщил капитан. — Я сажаю грузолет?

— Да, у самого подножия хребта, — распорядился Халлек. — Я высажусь со своими людьми, а вы пойдете на гусеницах к выбросу. Мы должны осмотреть скалы…

— Ясно.

— В случае чего, — добавил Халлек, — спасайте фабрику. Мы всегда сможем воспользоваться топтерами.

— Слушаюсь, сэр, — козырнул капитан комбайна и скрылся в люке.

Гурни вновь оглядел горизонт. Приходилось считаться с возможностью того, что фримены поблизости и заметят нарушителей своих владений. Фримены с их суровостью и непредсказуемостью действительно серьезно беспокоили его. Но уж слишком хорошо вознаграждался риск. Отсутствие наблюдателей в воздухе и вынужденное радиомолчание тоже спокойствия не прибавляли.

Грузолет с краулером повернул, делая заход на посадку; гусеницы мягко коснулись песка у подножия хребта.

Гурни откинул прозрачный колпак, отстегнул привязные ремни. В тот миг, когда огромная машина остановилась, он уже выскочил наружу — захлопнул за собой крышку, перелез через гусеничный блок и сетчатое ограждение. За ним из носового люка спустились пять человек из его личной гвардии. Остальные кинулись отсоединять транспортные крепления. Оставив фабрику на песке, грузолет взмыл вверх и принялся кружить над ней на малой высоте.

В ту же минуту краулер рванулся вперед, к темному пятну меланжевого выброса на песке.

По крутой дуге спустился и сел рядом топтер, за ним другой, третий. Из них высыпал взвод бойцов Гурни, а машины тут же поднялись и зависли невысоко над песком.

Гурни потянулся — проверил, как слушаются мышцы затянутого в дистикомб тела. Фильтр-маску он не надел — она так и болталась сбоку; конечно, так придыхании терялась влага, зато ничто не заглушало голос. Вдруг понадобится отдать приказ, крикнуть… Он начал подниматься на скалы, осматривая местность и примечая все: скатанную ветром гальку, и гравийный песок под ногами, и запах Пряности в воздухе.

Вот где базу бы устроить на крайний случай, подумал он. Может, прямо сейчас спрятать тут кое-какие припасы?

Он глянул назад: его люди, следуя за ним, рассыпались в цепь. Хорошие бойцы и славные парни — даже те, новые, которых он не успел еще проверить в бою. Хорошие, да. Во всяком случае, им не надо все время объяснять, что делать. И конечно, ни над кем не дрогнет воздух, преломленный силовым полем. Среди них нет трусов, готовых навесить на себя щит даже в Пустыне и приманить червя, который отнял бы у них Пряность.

С высоты Гурни увидел в полукилометре от скал пятно выброса и краулер, подходящий к его границе. Он посмотрел на прикрывающие его топтеры и грузолет: все правильно, высота не слишком большая. Он кивнул сам себе и продолжил подъем.

И в этот миг хребет словно превратился в действующий вулкан.

Двенадцать огненных стрел, двенадцать ревущих огненных струй ударили снизу в топтеры и грузолет. Со стороны краулера донесся скрежет раздираемого металла. А на скалах вокруг неведомо откуда возникло множество воинов в капюшонах, и они уже вступили в бой.

Гурни успел подумать только: «Рогами Великой Матери клянусь! Ракеты! Они осмелились применить ракеты!»

А в следующий миг перед ним уже оказался пригнувшийся для броска человек в капюшоне и с крисом в руке. Еще двое стояли на скалах слева и справа. Гурни мог видеть только глаза противника — лицо закрыто капюшоном и лицевым клапаном бурнуса песочного цвета; но поза, то, как он изготовился к бою, выдавали опытного и хорошо обученного бойца. А глаза — сплошная синева. Глаза фримена из глубокой Пустыни.

Гурни, не отрывая взгляда от криса противника, потянулся к собственному ножу. Раз они отважились на ракеты — у них наверняка есть и другое оружие дальнего боя, стрелковое, например. Надо было быть осторожнее. Судя по звуку, по крайней мере часть его воздушного прикрытия сбита. А сзади слышалось тяжелое дыхание людей, звуки боя.

Глаза противника Гурни проследили движение руки бывшего приближенного герцога к ножу и вновь столкнулись с его взглядом.

— Оставь клинок в ножнах, Гурни Халлек, — велел фримен.

Гурни замер. Даже приглушенный маской, голос казался странно знакомым.

— Ты знаешь мое имя?!

— Со мной тебе нож не нужен, Гурни, — продолжал фримен. Он выпрямился и вернул свой крис в спрятанные под бурнусом ножны. — Прикажи своим людям прекратить бессмысленное сопротивление.

С этими словами фримен отбросил назад капюшон и отстегнул лицевой клапан.

Гурни взглянул на лицо противника — и окаменел. В первый момент ему показалось, что перед ним стоит призрак герцога Лето. Чтобы понять наконец, кто же это, ему потребовалось некоторое время.

— Пауль… — прошептал он, потом повторил уже громче: — Это в самом деле Пауль?

— Не веришь своим глазам? — усмехнулся Пауль.

— Но ведь говорили, что вы… что ты погиб! — выдохнул Гурни, делая шаг вперед.

— Прикажи своим сдаться, — велел Пауль, махнув в сторону скал, где кипел бой.

Гурни повернулся; ему было трудно отвести взгляд от лица Пауля. Он увидел, что лишь кое-где продолжалось сопротивление: укрытые капюшонами пустынники, казалось, были всюду. Краулер неподвижно застыл на песке, и на нем тоже стояли фримены. Ни одного орнитоптера над ними не было.

— Прекратить сопротивление! — закричал Халлек. Он вдохнул поглубже, сложил ладони рупором. — Эй! Это Гурни Халлек! Всем прекратить сопротивление!

Сражавшиеся медленно, неохотно остановились, удивленно поворачиваясь к нему.

— Это — друзья! — крикнул Гурни.

— Ничего себе друзья! — отозвался кто-то. — Да они половину наших перебили!

— Это ошибка! — крикнул в ответ Гурни. — Хватит, не усугубляйте ее!

Он вновь повернулся к Паулю, взглянул в синие-на-синем глаза юноши.

Губы Пауля тронула улыбка, но в ней была жесткость, сразу напомнившая Гурни самого Старого Герцога, деда Пауля. Затем Гурни заметил и кое-что новое, чего не было раньше ни в одном из Атрейдесов: сухая жилистость, задубевшая кожа, настороженность и расчетливость во взгляде — казалось, Пауль взвешивает все, на что падает его взгляд.

— Говорили, ты погиб… — повторил Гурни.

— Можно ли было придумать лучшее прикрытие?..

Эта фраза, понял Гурни, заключала в себе все извинения за то, что его, верного Гурни, бросили одного, заставили поверить, что его юный герцог… его друг… погиб; других извинений от этого молодого фримена не дождешься. Осталось ли в нем хоть что-то от мальчика, которого он когда-то учил искусству боя?..

Но Пауль шагнул к Гурни… у него вдруг защипало в глазах.

— Гурни…

Все произошло словно само собой — они обнимались, хлопали друг друга по спине. Действительно, живое тело, не призрак!..

— Ах, мальчик! Мальчик! — повторял Гурни, и Пауль вторил ему:

— Гурни, старина! Мой Гурни!

Наконец они разжали объятия, опять принялись жадно разглядывать друг друга. Гурни глубоко вздохнул:

— То-то я смотрю, фримены развоевались! Я мог бы и догадаться, отчего так возросло их военное искусство. Они все время действуют так, словно я сам помогал им планировать операции… Если бы я только знал! — Он потряс головой. — Если бы ты как-нибудь дал мне о себе знать, мальчик! Меня бы ничто не остановило — я бы бегом прибежал и…

Взгляд Пауля — жесткий, взвешивающий взгляд — остановил его. Гурни снова вздохнул:

— Ну да, я понимаю. Кое-кто, конечно, заинтересовался бы, с чего это Гурни Халлек вдруг сорвался и побежал куда-то, а кое-кто не ограничился бы вопросами и захотел бы доискаться ответов.

Пауль кивнул, оглядел замерших в ожидании фрименов. Его федайкины смотрели на происходящее с любопытством и одобрением. Затем он вновь повернулся к Халлеку. В этой встрече со своим учителем фехтования он видел доброе предзнаменование, знак, что он на верном пути и все будет хорошо…

Да, теперь с Гурни рядом со мной, я смогу!..

Пауль перевел взгляд вниз, на контрабандистов:

— За кого твои люди, Гурни?

— Они — контрабандисты, — пожал плечами Халлек. — Где выгода, там и они.

— С нами-то особо не разживешься… — задумчиво протянул Пауль. В это мгновение он увидел, что Гурни подает ему едва заметный знак пальцами правой руки, знакомый с детства кодовый сигнал: среди контрабандистов были люди, которых следовало опасаться и которым не стоило доверять.

Пауль потянул себя за губу, словно в задумчивости, — «понял», — посмотрел наверх, на скалы, где стояли на страже фримены. Там был и Стилгар — Пауль сразу же вспомнил, что эту проблему еще предстоит решать, и радость его несколько поубавилась.

— Стилгар, — сказал он, — это Гурни Халлек, о котором я тебе не раз рассказывал. Он заведовал вооружениями в доме моего отца; он один из моих наставников в фехтовании и старый мой друг. И на него можно положиться во всем.

— Я слышал, — коротко ответил Стилгар. — Ты — его герцог.

Пауль вгляделся в темный силуэт Стилгара, стоявшего на скале над ним. Что заставило его произнести эти слова — «ты — его герцог»? И — вот эта почти незаметная интонация, словно на самом деле Стилгар хотел сказать что-то иное. Это совсем не похоже на Стилгара — вождя фрименов, который привык говорить то, что думал.

Мой герцог! — повторил про себя Гурни и по-новому взглянул на юношу. Да, раз Лето мертв, титул переходит к Паулю.

Вся картина фрименской войны на Арракисе выглядела теперь совершенно по-другому для него. Мой герцог! Гурни почувствовал, как в нем оживает нечто давно умершее и похороненное… Поэтому он лишь частью сознания воспринял приказ Пауля разоружить контрабандистов до допроса.

Однако, услышав, что те начали протестовать, Гурни вспомнил о своих обязанностях командира. Он резко повернулся.

— Вы что, оглохли? — рявкнул он. — Это — законный герцог Арракийский, правитель планеты! Повинуйтесь ему!

Ворча, контрабандисты подчинились. Пауль наклонился к Халлеку и шепнул:

— Вот бы никогда не подумал, что ты можешь попасться на эту удочку, Гурни!

— Поделом мне, — отозвался Гурни. — Могу поспорить, что слой Пряности здесь — не больше песчинки толщиной. Просто наживка…

— Ты выиграл… — ответил Пауль, наблюдая за разоружением контрабандистов. — Среди них есть еще люди моего отца?

— Нет. Нас далеко разбросало… Притом только немногие присоединились к свободным торговцам — большинство предпочло заработать, сколько нужно для оплаты дороги, и убраться с Арракиса.

— Но ты остался.

— Я остался.

— Потому что здесь Раббан, — утвердительно сказал Пауль.

— Я решил, что у меня не осталось ничего, кроме мести, — проговорил Гурни.

Необычно звучащий отрывистый крик раздался с вершины скалы. Гурни взглянул наверх и увидел фримена, размахивающего шейным платком.

— Податель идет, — сказал Пауль. Он поднялся на одну из скал — Гурни шел за ним — повернулся к юго-востоку. На полпути к горизонту двигался продолговатый холм — червь. За ним над песком поднимались облака пыли. Гигант шел через дюны прямо к скалам.

— Довольно большой, — заметил Пауль. Фабрика-краулер внизу, лязгая, развернулась на гусеницах, словно огромный жук, поползла в скалы.

— Жаль, грузолет сохранить не удалось, — вздохнул Пауль.

Гурни посмотрел на него, перевел взгляд назад, где дымились обломки сбитых фрименскими ракетами топтеров и грузолета. Он вдруг с болью подумал о погибших людях — своих людях — и сказал:

— Отец твой сильнее сожалел бы о том, что не смог спасти людей.

Пауль жестко взглянул на него — и опустил глаза. Спустя несколько секундной произнес:

— Да, Гурни. Они были твоими товарищами. Я понимаю. Но пойми и ты — для нас это были нарушители границ наших владений и чужаки, которые могли бы увидеть лишнее.

— Я это понимаю достаточно хорошо, — вздохнул Гурни. — Но теперь мне интересно посмотреть, что же такого лишнего мы могли бы тут увидеть.

Пауль поднял глаза и увидел хорошо памятную ему усмешку, напоминавшую волчий оскал, натянувшую кривой лиловый шрам на челюсти…

Гурни кивком указал на пустыню под ними. Повсюду видны были фримены, занятые какими-то своими делами. Как ни странно, никто не казался обеспокоенным приближением червя.

С дюн за полосой присыпанного меланжей песка, послужившего приманкой для контрабандистов, раздался ритмичный стук. Казалось, он отдается в ногах, передаваясь по земле. Гурни увидел, что фримены мгновенно рассыпались по песку вдоль пути, которым шло к скалам чудовище.

Червь скользил словно гигантская песчаная рыба. Он поднимался над песками и вновь уходил под сыпучие волны; кольца его перекатывались, огромное тело струилось. А в следующий миг Гурни, стоя на своей скале, увидел и то, как фримены ловят червя: крюковой ловко прыгнул вперед, гигант повернул, а затем весь отряд забрался наверх по его крутым, поблескивающим чешуей бокам.

— Вот, например, одна из тех вещей, которые вы не должны были видеть, — заметил Пауль.

— Ходили, конечно, слухи, легенды, — пробормотал Гурни. — Но эта штука — не из тех, в которые легко поверить с чьих-то слов, не увидев своими глазами. — Он покачал головой. — Все живущие на Арракисе страшатся этих чудовищ, а для вас черви — верховые животные!..

— Помнишь, как отец говорил о силе Пустыни? — спросил Пауль. — Так вот она! Вся планета — наша: и ни буря, ни зверь и ничто другое — не преграда для нас.

Для нас! — подумал Гурни. Для него «мы» — это фримены. И он говорит о себе как об одном из фрименов…

И Гурни вновь посмотрел в глаза Пауля, залитые глубокой фрименской синевой. Собственные глаза Халлека тоже тронула синева; но контрабандистам были доступны инопланетные продукты, и по глубине синей окраски можно было судить о положении контрабандиста среди вольных торговцев: чем она бледнее, тем богаче человек.

По отношению же к слишком отуземившимся контрабандистам употреблялось выражение «помечен Пряностью» — с несколько неодобрительным оттенком…

— Было время, мы не рисковали ездить на Подателе при свете дня в этих широтах, — продолжал Пауль. — Но теперь у Раббана не так много авиации, чтобы отслеживать каждое пятнышко в песках… — Он взглянул на Гурни. — И твои топтеры были для нас большой неожиданностью. Можно сказать, потрясением.

Мы… для нас…

Гурни потряс головой, отгоняя непрошеные мысли.

— Ну, не столько мы для вас, сколько вы для нас, — ответил он.

— А что говорят о действиях Раббана в деревнях и впадинах? — поинтересовался Пауль.

— Ну, например, что Раббан так укрепил поселения в грабенах, что вам не удастся нанести им серьезный урон. Что им надо лишь сидеть внутри своих укреплений, пока вы не растратите все силы на бесплодные попытки атак.

— Иначе говоря, они связаны. Загнаны за свои стены?

— В то время как вы свободны в своих передвижениях.

— Разве не этому ты меня учил? — усмехнулся Пауль. — Они потеряли инициативу — а кто потерял инициативу, тот проиграл войну.

Гурни понимающе улыбнулся.

— Наши враги там, где я и хочу их видеть. — Пауль посмотрел на Халлека. — Ну, Гурни, присоединишься ты ко мне, чтобы нам вместе завершить эту войну?

— Присоединюсь? — изумился Халлек. — Милорд, я никогда и не покидал свою службу! Это вы… ты покинул меня… покинул одного, заставив поверить в свою смерть. И я, оказавшись один, позволил себе некоторую передышку — ждал, когда смогу продать свою жизнь за подходящую цену. За жизнь Раббана.

Пауль молчал, смущенный порывом старого друга.

К ним по камням взбежала женщина. Ее глаза, которые только и виднелись в щели между капюшоном и лицевым клапаном, метнулись от Пауля к его спутнику и обратно. Она остановилась перед юным Атрейдесом — и Гурни не мог не заметить, что стоит она чересчур близко к Паулю и держит себя так, будто имеет на него особые права.

— Чани, — представил Пауль, — это Гурни Халлек, Помнишь, я рассказывал?

Она бросила еще один взгляд на Халлека:

— Помню.

— Куда поехали наши на Подателе? — спросил Пауль.

— Никуда, просто отвели его в сторону на время, чтобы мы успели спасти оборудование.

— Ладно, тогда… — Пауль замолчал, принюхиваясь к воздуху.

— Поднимается ветер, — кивнула Чани. Со скал окликнули:

— Эй, внизу! Ветер идет!

Гурни заметил, что фримены заторопились. Чего не сумел червь, сделал ветер — спугнул их. Краулер въехал на пологий каменный склон. Перед ним вдруг открылся проход в скалах — а когда машина скрылась внутри, камни вновь сошлись так плотно, что никто и не угадал бы здесь замаскированные ворота.

— И много у вас таких тайников? — полюбопытствовал Гурни.

— Много, и еще столько, да полстолька, да четверть столька… — ответил Пауль рассеянно и обернулся к Чани. — Отыщи Корбу, скажи — Гурни предупреждает, что некоторым в команде контрабандистов верить нельзя.

Она снова посмотрела на Гурни, потом на Пауля, кивнула — и побежала вниз, прыгая с камня на камень с ловкостью газели.

— Это — твоя женщина. — Гурни не спрашивал.

— И мать моего первенца, — улыбнулся Пауль. — В Доме Атрейдес появился новый Лето.

Гурни только глаза раскрыл.

Пауль критически озирал суету вокруг. Южное небо затянуло бурой пеленой; время от времени налетали порывы ветра, закручивая пыльные карусели вокруг людей.

— Застегнись, — бросил Пауль, надевая маску и затягивая капюшон.

Гурни подчинился. Отличная все-таки вещь — эти фильтры… Через маску голос Пауля звучал глухо:

— Так кому из своих людей ты не доверяешь, Гурни?

— Да есть у меня там новички, — ответил Халлек. — Инопланетники… — Он на минуту замолчал, осознав вдруг, как легко назвал он их этим словом — «инопланетники».

— Ну-ну? — подбодрил Пауль.

— …Так вот, это не обычные искатели удачи, какие приходят к нам, — сказал Халлек. — Какие-то слишком… жесткие. Крепкие. Злые.

— Харконненские шпионы? — предположил Пауль.

— Нет, милорд. Я думаю, не на Харконненов они работают. По-моему, это люди Императора. Салусой Секундус от них несет, вот что…

Пауль метнул на него острый взгляд:

— Сардаукары?

Гурни пожал плечами:

— Возможно. Впрочем, они хорошо замаскированы.

Пауль кивнул. Как, однако, легко Гурни стал прежним верным вассалом Дома Атрейдес!.. Хотя нет… не совсем прежним. Арракис и его обломал.

Два фримена в затянутых капюшонах появились из-за разбитой скалы, стали подниматься по склону. Один из них нес на плече большой сверток.

— Где сейчас мои люди? — спросил Халлек.

— В безопасности, прямо под нами, — ответил Пауль. — Тут у нас пещера, называется Птичья. После бури решим, что с ними делать.

Сверху позвали:

— Муад'Диб!

Пауль повернулся на голос и увидел, что фримен-караульный машет рукой, подзывая его.

Гурни, изменившись в лице, уставился на Пауля:

— Так это ты — Муад'Диб?! Это ты — «неуловимый ветер песков»?!

— Ну да, так меня называют фримены, — подтвердил Пауль.

Гурни отвернулся. Его охватили недобрые предчувствия. Половина его людей легла в песках, остальные взяты в плен. До подозрительных новичков ему дела нет — но там есть и неплохие люди, даже друзья. Он чувствовал ответственность за них. «После бури решим, что с ними делать…» Пауль так и сказал. То есть Муад'Диб. Гурни вспомнил, что рассказывали про Муад'Диба, про этого их Лисан аль-Гаиба… велел заживо содрать кожу с захваченного харконненского офицера и натянуть ее на барабан… его окружают бойцы-смертники, федайкины, бросающиеся в бой с Песней Смерти на устах…

…которого зовут просто «Он»…

Два фримена поднялись наконец к ним и легко вскочили на уступ рядом с Паулем. Один из них, с совсем темным лицом, доложил:

— Все в порядке, Муад'Диб. Нам теперь тоже лучше спуститься в пещеру.

— Хорошо.

Гурни обратил внимание на тон темнолицего. Это был полуприказ-полупросьба. Видимо, это — Стилгар, еще один герой новых фрименских легенд.

Пауль взглянул на сверток в руках второго фримена:

— Что здесь, Корба?

Вместо него ответил Стилгар:

— Мы нашли это в краулере. На нем инициалы твоего друга, а внутри него — балисет. А ты не раз рассказывал, какой искусный музыкант твой Гурни Халлек.

Гурни изучал лицо Стилгара, примечая бороду, немного выбившуюся из-под маски, ястребиный взгляд, тонкий нос.

— Твой товарищ умеет думать, мой господин… Спасибо, Стилгар.

Стилгар кивнул Корбе — тот передал сверток Халлеку — и сказал:

— Благодари своего господина герцога. Мы принимаем тебя только потому, что он за тебя.

Гурни принял сверток. Жесткие нотки в словах Стилгара озадачили его. Фримен вел себя почти вызывающе. Ревность? В самом деле, вот явился некий Гурни Халлек, знавший Пауля еще до Арракиса. В круг тех, старых, друзей Стилгару уже не войти никогда.

— Я хотел бы, чтобы вы двое стали друзьями, — произнес Пауль.

— Имя фримена Стилгара славится широко, — поклонился Гурни. — Почту за честь иметь среди друзей всякого, кто несет гибель Харконненам.

— Пожмешь ли ты руку моему другу Гурни Халлеку, Стилгар? — спросил Пауль.

Стилгар медленно протянул руку, стиснул мозолистую от рукояти меча ладонь Гурни.

— Немногие не знают имени Гурни Халлека, — улыбнулся он и отпустил руку. Затем обернулся к Паулю: — Сейчас ударит буря.

— Идем, — ответил Пауль.

Вслед за Стилгаром они двинулись через скалы по прихотливо изогнутой тропке, прорезанной в камне. Наконец они вышли в затененную нависающими скалами расщелину, откуда через низкий проход попали в пещеру. Фримены поспешно затянули за ними входной клапан. В свете плавающих ламп открывался широкий подземный зал с куполообразным потолком, приподнятой над полом платформой у одной из стен и ведущим с нее куда-то вглубь проходом.

Пауль вскочил на нее и повел Гурни прямо в этот проход. Остальные покинули первый зал через другой проход, прямо напротив. А Пауль и Гурни миновали комнату, которую можно было назвать прихожей, и из нее попали в следующую, со стенами, задрапированными темно-бордовой тканью.

— Тут мы сможем немного поговорить наедине, — сказал Пауль. — Фримены не будут нам…

В этот миг снаружи донеслись тревожные удары гонга, затем — крики и лязг оружия. Пауль метнулся наружу — через прихожую, к подиуму большого зала. Гурни, выхватив нож, кинулся за ним.

В пещере кипела схватка. На миг Пауль замер, оглядывая дерущихся, отличая бурнусы и бурки фрименов от одежд их противников. Выглядели они вполне обычно для контрабандистов — но оборонялись, разбившись на тройки, спина к спине.

Такая манера боя — это просто-таки клеймо Императорских сардаукаров.

Один из федайкинов заметил Пауля, и боевой клич прогремел под сводами пещеры:

— Муад'Диб! Муад'Диб! Муад'Диб!

Но не только этот федайкин заметил Пауля. В юношу метнули тяжелый черный нож. Пауль уклонился — нож лязгнул о камень за его спиной. Кинув взгляд, через плечо, Пауль увидел, что Гурни подобрал нож.

К этому времени фримены уже заметно потеснили тройки сардаукаров.

Гурни показал Паулю на извив тончайшей желтой линии — имперский цвет, — на золотого увенчанного льва и фасетчатый глаз на яблоке рукояти.

Да, сомнений нет. Сардаукары.

Пауль выступил вперед, на край площадки. К этому моменту внизу осталось лишь трое сардаукаров, тела остальных и тела нескольких фрименов лежали на полу грудами окровавленного тряпья.

— Стойте! — крикнул Пауль. — Герцог Пауль Атрейдес приказывает вам остановиться!

Сражающиеся замерли в нерешительности.

— Вы, сардаукары! — обратился Пауль к уцелевшим противникам. — По чьему приказу угрожаете вы законному правителю планеты, правящему герцогу Арракийскому? — И тут же, видя, как стягивается кольцо фрименов вокруг сардаукаров: — Стоять, я сказал!

Один из окруженной тройки выпрямился.

— Кто сказал, что мы сардаукары? — спросил он.

— Вот этот нож! — Пауль взял у Гурни нож и высоко поднял его.

— Тогда кто подтвердит, что ты и есть правящий герцог? — настаивал боец.

Пауль обвел рукой своих федайкинов:

— Они. А кроме того, твой же Император даровал управление Арракисом Дому Атрейдес. Я — это Дом Атрейдес.

Сардаукар замолчал, беспокойно озираясь.

Пауль рассматривал его. Высокий, плосколицый, с белым шрамом на левой щеке. В его поведении сквозили ярость и смущение; но в нем видна была и та самая гордость, без которой любой сардаукар показался бы голым, — с нею же он выглядел бы одетым даже и без единой нитки на теле.

Пауль посмотрел на одного из командиров федайкинов.

— Корба, как случилось, что они сохранили оружие?

— У них были спрятаны ножи в потайных карманах за спиной, — виновато объяснил тот.

Пауль обвел глазами убитых и раненых на полу пещеры и вновь посмотрел на Корбу. Говорить было нечего и незачем. Корба потупился.

— Где Чани? — спросил Пауль. Затаив дыхание, он ждал ответа.

— Стилгар увел. — Корба кивнул на второй выход и тоже посмотрел на тела на полу. — Я виноват, Муад'Диб.

— Сколько было сардаукаров, Гурни? — обратился к нему Пауль.

— Десять.

Пауль легко спрыгнул с подиума на пол, прошел к отвечавшему ему сардаукару и остановился на расстоянии удара.

Федайкины подобрались: они очень не любили, когда он вот так подвергал себя опасности; ибо фримены желали сохранить мудрость Муад'Диба.

Не оборачиваясь, Пауль спросил:

— А наших сколько пострадало?

— Четверо ранены, двое убиты, Муад'Диб, — ответил Корба.

Позади сардаукаров появились Чани и Стилгар. Пауль вновь повернулся к старшему из противников и посмотрел ему в глаза — глаза чужака-инопланетника, глаза с неприятно белесыми белками.

— Как твое имя? — резко произнес он. Сардаукар напрягся, посмотрел вправо-влево.

— И не пытайся, — покачал головой Пауль. — Мне ясно, что тебе приказали найти и уничтожить Муад'Диба. Уверен, что именно вы предложили поискать Пряность в глубокой Пустыне.

Сзади раздался изумленный вздох Халлека. Пауль улыбнулся краешком губ.

Кровь бросилась в лицо сардаукару.

— Но ты нашел больше чем просто Муад'Диба, — продолжал Пауль. — Семеро твоих людей убиты; у нас — лишь двое. Три к одному — недурно, во всяком случае, против сардаукаров, а?

Сардаукар приподнялся на носках, но фримены качнулись вперед, и он снова замер.

— Я спросил, как твое имя, — повторил Пауль и приказал, пользуясь Голосом: — Назови свое имя!

— Капитан Арамшам, Императорский сардаукар! — отрапортовал тот, челюсть его изумленно отвалилась. Он в смятении смотрел на Пауля. Теперь пещера уже не казалась ему укрывищем варваров, и всю спесь с него как рукой сняло.

— Ну-ну, капитан Арамшам, — проговорил Пауль. — Дорого дали бы Харконнены, чтобы узнать то, что теперь знаешь ты. А Император! Чего бы он только не дал за сведения об Атрейдесе, уцелевшем вопреки его предательству!..

Капитан вновь огляделся по сторонам — на двух оставшихся бойцов. Пауль почти видел, как ворочаются мысли в его голове. Да, «сардаукары не сдаются» — но Император должен знать об этой угрозе!

Все еще используя Голос, Пауль велел:

— Капитан, сдавайтесь!

Сардаукар, стоявший по левую руку от капитана, без предупреждения ринулся на Пауля, но его остановил сверкнувший в руке его же собственного командира нож. С ножом в груди нападавший рухнул на пол.

Капитан повернулся ко второму бойцу.

— Только мне здесь решать, что лучше отвечает интересам Его Величества, — объявил он. — Ясно?

Плечи его подчиненного поникли.

— Бросай оружие, — приказал капитан. Сардаукар подчинился.

Капитан вновь повернулся к Паулю.

— Я убил ради тебя своего друга, — произнес он. — Не забудь это.

— Вы — мои пленники, — ответил Пауль. — Вы сдались. Живые или мертвые — не важно.

Он жестом приказал взять сардаукаров и поманил к себе Корбу, обыскивавшего пленных.

Когда фримены увели пленных сардаукаров, Пауль склонился к Корбе.

— Муад'Диб, — проговорил тот, — я подвел тебя. Я…

— Вина тут моя, Корба, — не дал ему закончить Пауль. — Надо было предупредить тебя, что и где искать. Запомни этот случай на будущее — тебе еще придется, я думаю, обыскивать сардаукаров. И вот еще что: следует помнить, что у каждого из них есть один-два фальшивых ногтя на ноге; в сочетании с другими деталями, замаскированными на теле, они составляют достаточно эффективный передатчик. Фальшивые зубы у них тоже есть. В волосах у них наверняка спрятан кусок шигакорда, такого тонкого, что его почти невозможно нащупать, не зная о нем; но он достаточно прочен для того, чтобы не только удушить человека, но и отрезать ему голову этой удавкой. Когда обыскиваешь сардаукара, осмотри его, просвети его, изучи все тело в отраженных и проникающих лучах, сбрей каждый волосок на голове и на теле… и все-таки, можешь не сомневаться, всего ты не обнаружишь.

Он посмотрел на Гурни, который подошел поближе.

— Тогда, наверное, лучше их просто прикончить, — предложил Корба.

Пауль, не отводя взгляда от Гурни, покачал головой:

— Нет. Я хочу, чтобы они бежали.

Гурни непонимающе уставился на него:

— Но, сир… Пауль…

— Да?

— Твой человек прав. Убейте их немедленно. Уничтожьте все следы. Вы же опозорили Императорских сардаукаров! Если Император узнает об этом — он не успокоится, пока не разорвет вас на мелкие кусочки и не развеет пепел по ветру!

— Положим, это Императору навряд ли удастся, — неторопливо и холодно ответил Пауль. Во время разговора с капитаном что-то изменилось внутри него, оформились некоторые мысли. — Гурни, — обратился он к другу, — много ли гильдиеров вокруг Раббана?

Тот выпрямился, прищурил глаза:

— Это вопрос не…

— Так много ли их? — резко повторил Пауль свой вопрос.

— Да Арракис просто кишит агентами Гильдии. Скупают Пряность так, словно во всей Вселенной нет ничего дороже. А иначе почему бы мы сунулись так далеко в…

— Это и есть самая большая ценность Вселенной, — отрезал Пауль. — Для них по крайней мере. — Он посмотрел на подходящих Стилгара и Чани. — И мы — ее хозяева, Гурни.

— Ее хозяева — Харконнены! — возразил Гурни.

— Настоящий хозяин ценности тот, кто может ее уничтожить, — изрек Пауль и, жестом остановив Халлека, который хотел сказать что-то еще, кивнул Стилгару и Чани.

Левой рукой Пауль подал Стилгару сардаукарский нож.

— Ты живешь ради блага племени, — начал он. — Смог бы ты выпустить вот этим ножом кровь моей жизни?

— Ради блага племени — да, — проворчал Стилгар.

— Ну так возьми этот нож и сделай это.

— Ты что — вызываешь меня? — резко спросил Стилгар.

— Когда бы я бросил тебе вызов, — ответил Пауль, — я бы встал перед тобой без оружия и дал бы тебе убить меня.

Стилгар резко, коротко втянул в себя воздух.

— Усул! — воскликнула Чани. Она взглянула на Халлека, потом опять на Пауля.

Пока Стилгар думал, что ответить, Пауль снова обратился к нему:

— Ты — Стилгар, ты — воин. Но вот когда сардаукары устроили тут драку, ты не был в первом ряду сражавшихся. Ты прежде всего подумал о том, чтобы защитить Чани.

— Она моя племянница! — огрызнулся Стилгар. — Но если бы я хоть на миг усомнился в том, что твои федайкины способны справиться с этими подонками…

— Так почему ты в первую очередь подумал о Чани? — настаивал Пауль.

— Не о ней!

— Вот как?

— О тебе, — признался Стилгар.

— И ты думаешь, что мог бы поднять на меня руку? — мягко спросил Пауль.

Стилгар задрожал.

— Таков обычай… — пробормотал он.

— Но есть и другой обычай, — напомнил Пауль. — Принято убивать пойманных в Пустыне чужаков-инопланетников и забирать их воду — как дар Шаи-Хулуда. А ты вот как-то нарушил его — сохранил жизнь двум таким чужакам. Моей матери и мне.

Стилгар молча глядел на Пауля. Его сотрясала дрожь. Подождав ответа, Пауль сказал:

— Обычаи меняются, Стил. Ты, как видишь, и сам их менял.

Стилгар опустил взгляд на желтую эмблему на ноже в своей руке.

— Когда я займу свой престол в Арракине, когда я буду там герцогом и Чани будет со мной — неужели, ты думаешь, у меня найдется время вникать в дела сиетча Табр? Ты вот, к примеру, разве забиваешь себе голову семейными делами каждого йали своего сиетча?

Стилгар упорно продолжал рассматривать нож.

— Или ты думаешь, что я хочу отсечь свою правую руку?

Стилгар медленно поднял взгляд.

— Так что же, — почти крикнул Пауль, — ты думаешь, что я хочу лишить племя твоей силы и твоей мудрости?!

Стилгар тихо сказал:

— Юношу моего племени, которого я знаю по имени, я мог бы, будь на то воля Шаи-Хулуда, сразить в поединке. Но как я могу поднять руку на Лисан аль-Гаиба?! И ты знал это, когда вручал мне нож.

— Знал, — согласился Пауль.

Стилгар разжал пальцы. Нож лязгнул о каменный пол.

— Обычаи меняются, — повторил он.

— Чани, — распорядился теперь Пауль, — отправляйся за моей матерью и привези ее сюда: нам понадобится ее совет…

— Но ты же говорил, что мы все едем на Юг! — возразила Чани.

— Я был не прав, — ответил Пауль. — Харконненов на Юге нет. И война ждет нас в ином месте.

Чани только глубоко вздохнула, принимая новость как подобает дочери Пустыни, принимающей все, что приходится принимать в этой жизни, неразрывно сплетенной со смертью.

— Передашь ей — и только ей — известие: Стилгар признает меня герцогом Арракийским, но надо сделать так, чтобы и молодежь приняла это и не полезла в драку.

Чани взглянула на Стилгара.

— Делай как он велит, — буркнул Стилгар. — Мы-то с тобой знаем, что в поединке он бы меня одолел… да я и не смог бы поднять на него руку… даже для блага племени.

— Я вернусь вместе с твоей матерью, — сказала Чани.

— Нет, пришли ее одну, — возразил Пауль. — Инстинкт Стилгара не подвел: я сильнее, когда знаю, что ты вне опасности. Так что ты останешься в сиетче.

Чани начала было протестовать, но умолкла.

— Сихайя моя, — нежно произнес Пауль. А повернувшись направо, встретился с горящим взглядом Гурни.

С того момента, как Пауль упомянул о своей матери, Гурни перестал воспринимать разговор юноши со старшим фрименом.

— Тогда, в ночь набега, Айдахо спас нас… — задумчиво проговорил Пауль; его мысли были о предстоящей разлуке с Чани. — Теперь мы…

— А что случилось с самим Дунканом, милорд? — перебил Гурни. Но он сейчас думал не о Дункане Айдахо.

— Погиб: он ценой своей жизни выиграл для нас время.

Так, значит, ведьма жива! — думал Гурни. Одна из тех, кого я поклялся уничтожить даже ценой своей жизни. Она жива! И герцог Пауль явно не подозревает, какое чудовище дало ему жизнь. Что за дьявольская злоба! Выдать Харконненам его отца!..

Пауль прошел мимо него, вспрыгнул на подиум. Оглянувшись, он увидел, что убитых и раненых уже унесли. Вот и еще одна глава в легендах о Муад'Дибе, с горечью подумал он. Я даже не обнажил свой крис — но по всей Пустыне пойдут рассказы о том, как я один одолел двадцать сардаукаров…

Гурни, не чувствуя пола под ногами, вышел вслед за ним и Стилгаром. Пещера, залитая желтоватым светом плавающих ламп, не существовала более для него. Только — ярость.

«Проклятая ведьма еще жива — а кости тех, кого она предала, засыпаны в тесных могилах. Не-ет, прежде чем я убью ее, Пауль должен узнать всю правду о ней».