Тот день отличался от остальных дней, как собаки от кошек, как те и другие – от хризантем, или от приливной волны, или от скарлатины. Во многих штатах, по крайней мере в нашем точно, действует закон, по которому на выходных непременно идет дождь, иначе как видимо-невидимо народу сможет враз промокнуть насквозь и захандрить? Июльское солнце успешно развеяло легкие перистые облачка, зато на западном краю неба нарисовался грозовой фронт – тучи-силовики, несущие дождь из долины реки Гудзон, вооруженные молниями и уже грохочущие раскатами грома. Если закон будет соблюдаться должным образом, то они притормозят до той поры, когда на шоссе и пляжи выберется максимальное число ошалевших от сутолоки отдыхающих, одетых по-летнему и по-летнему же доверчивых.

Большинство магазинов начинают работать не раньше половины десятого. Это была идея Марулло – переманить часть чужой клиентуры, открываясь на полчаса раньше остальных. Я бы не стал так делать. Выгода невелика, а другие магазины относились к нам с неприязнью. Марулло было плевать, он о таких вещах даже не задумывался. Что с него возьмешь – иностранец, макаронник, мафиози, тиран, притеснитель бедняков, подонок и сукин сын восьми разновидностей. Что ж, после того как я его уничтожил, вполне естественно, что все его ошибки и преступления стали ясны, как белый день.

Длинная стрелка на отцовских часах неспешно двигалась по кругу, я ожесточенно махал метлой, дожидаясь плавного начала своей операции. Я дышал ртом, желудок вдавился в легкие, как перед атакой.

Для субботнего утра в канун Четвертого июля людей было маловато. Мимо прошел незнакомец – старик с удочкой и зеленой пластиковой коробкой для рыболовных снастей. Он направлялся к волнолому, чтобы просидеть весь день с несвежей наживкой на крючке. Глаз он не поднимал, и я окликнул его сам:

– Желаю вам крупного улова!

– Ничего у меня не ловится, – ответил он.

– Иногда попадается полосатый окунь.

– Навряд ли.

Экий оптимист выискался, зато я привлек его внимание.

По тротуару промчалась Одинокая Дженни. Она неслась будто на роликах, пожалуй, самый ненадежный свидетель во всем Нью-Бэйтауне. Как-то раз она открыла газ в духовке и забыла его зажечь. Если бы она вспомнила, куда положила спички, то непременно взлетела бы на воздух вместе со своим домиком.

– С добрым утром, мисс Дженни.

– Доброе утро, Дэнни!

– Я Итан.

– Ну конечно. Хочу испечь пирог.

Я попытался оставить зарубку в ее памяти.

– Что за пирог?

– Рецепт от Фанни Фармер, только этикетка с упаковки пропала, так что точно не знаю.

Из нее вышел бы еще тот свидетель. Почему она назвала меня Дэнни?

Кусок фольги на тротуаре никак не желал сметаться. Мне пришлось нагнуться и поддеть его ногтем. Банковские мыши действительно пустились в пляс в отсутствие Кота-Бейкера. Их-то я и ждал. До девяти оставалось меньше минуты, когда они выскочили из кофейни и бросились бежать через улицу.

– Бегом-бегом-бегом! – крикнул я, и они смущенно усмехнулись, отпирая банковские двери.

Пробило девять. Я не должен думать обо всем сразу – шаг за шагом, в порядке очередности, как я и репетировал. Я убрал свой взволнованный желудок вниз, где ему и положено находиться, предварительно прислонив метлу к косяку, где ее будет видно. И нарочито медленно двинулся вперед.

Краем глаза я приметил едущую по улице машину и решил подождать, пока она проедет.

– Мистер Хоули!

Я резко крутанулся на месте, как делают загнанные в угол гангстеры в кино. Пыльный темно-зеленый «шевроле» скользнул к обочине, и – Боже милостивый! – из него вылез тот федеральный агент, разряженный как выпускник «Лиги Плюща». Моя твердокаменная земля содрогнулась, будто отражение в воде. Оцепенев, я наблюдал, как он идет ко мне по тротуару. Время словно остановилось. Вот и все. Мой тщательно продуманный план обратился в прах прямо у меня на глазах, как происходит с древним артефактом, если его вынести на свет. Если броситься в уборную и довести замысел до конца… Не сработает. Против правил Морфи не пойдешь. Мысль и свет передвигаются примерно с одинаковой скоростью. Тяжко отказываться от долго вынашиваемого плана, который репетировал столько раз, что его выполнение кажется лишь еще одним повтором, однако я забросил его подальше и закрыл тему. Выбора у меня не было. И пронесшаяся со скоростью света мысль сказала: слава богу, он не явился минутой позже. Это стало бы роковой случайностью, как потом пишут в криминальных сводках.

И за все это время молодой человек сделал лишь четыре чопорных шага по тротуару.

Наверное, он что-то заметил.

– Что с вами, мистер Хоули? Вид у вас нездоровый.

– Живот расстроился, – ответил я.

– В таком деле медлить нельзя. Бегите! Я подожду.

Я бросился в уборную, закрыл дверь и дернул за цепочку, чтобы зашумела вода. Свет включать не стал. Я сидел в темноте. Трепещущий живот мне подыграл. Я тут же ощутил позыв и облегчился, пульсирующая боль понемногу спала. Поправка в кодекс Морфи: при непредвиденных обстоятельствах немедленно меняй план.

В переломные моменты или в минуту опасности я словно выхожу за пределы своего тела и смотрю на себя со стороны – как двигаюсь, что думаю, и при этом не испытываю ровно никаких эмоций. Сидя в темноте, я наблюдал, как другой человек сворачивает свой идеальный план, убирает его в коробку, закрывает крышку и забрасывает подальше не только сам план, но даже мысли о нем. Я имею в виду, что к тому времени, как я поднялся на ноги, застегнул брюки и коснулся хлипкой фанерной двери, я стал продавцом продуктового магазина, готовым к трудному дню. Никакой маскировки не было и в помине. Я действительно стал им. Мне хотелось знать, зачем приехал тот парень, однако я не особо тревожился – так, нервничал скорее по привычке опасаться копов.

– Извините, что заставил ждать, – сказал я. – Даже не вспомню, чего я съел, чтобы так страдать.

– Вирус бродит, – заметил визитер. – Моя жена переболела на прошлой неделе.

– Мощная зараза. Едва успел добежать. Что я могу для вас сделать?

Он смутился, словно почувствовал свою вину.

– Чего только в жизни не бывает, – нерешительно начал он. Я едва удержался, чтобы не ляпнуть, чего именно, и правильно, потому как он продолжил: – В моей работе с кем только не сталкиваешься.

Я зашел за стойку, ногой закрыл коробку со шляпой рыцаря-храмовника и облокотился на прилавок.

Пока он шел ко мне по тротуару, этот человек казался мне громадным, мрачным и неотвратимым, как рок, враг, людоед. Едва я свернул и отверг свой план, как увидел агента совсем иначе, всякая связь между нами исчезла. Он был примерно моих лет, но отличался образованием, манерами поведения, возможно, был другого исповедания; лицо худое, коротко подстриженные волосы стоят торчком, белая рубашка изо льна с крупным переплетением, уголки воротничка на пуговках и выбранный женой галстук, наверняка завязанный и расправленный ею же. Костюм темно-серый, ногти явно обрабатывал дома, хотя сделано качественно, на левой руке золотое обручальное кольцо, в петлице наградная ленточка – намек на орден или медаль, которую он не носит. Хотя губы и синие глаза привыкли выражать твердость, сейчас твердости в них не было. Словно в агенте, который прежде выкладывал свои краткие, четкие вопросы один за другим, как стальные бруски, зияла дыра.

– Вы уже приходили, – сказал я. – Из какого вы учреждения?

– Министерство юстиции.

– Значит, закон блюдете?

Он улыбнулся.

– Да, по крайней мере стараюсь. Я здесь не официально – даже не знаю, одобрило бы мои действия начальство. У меня сегодня выходной.

– Что я могу для вас сделать?

– Объяснить довольно сложно. С чего бы начать… Я приехал в частном порядке. Хоули, за двенадцать лет службы я ни разу не сталкивался ни с чем подобным!

– Расскажите, в чем дело, и я попробую вам помочь.

Он улыбнулся.

– Так просто не расскажешь. Я добирался от Нью-Йорка три часа, обратно придется ехать еще три, вдобавок в предпраздничный день.

– Сочувствую.

– Да уж.

– Кажется, вы говорили, что вас зовут Уолдер.

– Ричард Уолдер.

– Мистер Уолдер, скоро набежит толпа покупателей. Не понимаю, почему их еще нет. Сосиски-горчицу-гарниры к праздничному пикнику. Переходите прямо к делу. У меня неприятности?

– По долгу службы я сталкиваюсь с самыми разными людьми. С отморозками и лжецами, с мошенниками и аферистами, с умными и глупыми. По большей части они заслуживают вполне однозначного отношения, которым я и руководствуюсь в своей работе. Понимаете?

– Нет, ничуть. Послушайте, Уолдер, какого черта вам нужно? Я ведь не идиот. Я разговаривал с Бейкером из банка. Вы пытаетесь поймать Марулло, моего босса.

– Уже поймал, – спокойно сказал он.

– Что он натворил?

– Нелегальный въезд в страну. Мое дело простое. Получаю досье, иду по следу. Потом передаю дело в суд.

– Его депортируют?

– Да.

– Он вправе подать встречный иск? Я могу хоть как-то ему помочь?

– Нет. Он не хочет судиться. Признал себя виновным. Готов уехать.

– Мать честная!

Вошло шесть или восемь покупателей.

– Я вас предупреждал! – напомнил я и помог людям выбрать, что им было нужно или казалось нужным. Слава богу, я заранее заказал целую гору булочек для хот-догов и гамбургеров.

– Почем у вас пикули? – спросил Уолдер.

– Посмотрите на ценнике.

– Тридцать девять центов, мэм, – сообщил он. И принялся за работу – взвешивал, упаковывал, считал стоимость покупки. Он протиснулся мимо меня, чтобы выбить чек на кассовом аппарате. Когда он отошел, я взял пакет из стопки, открыл ящик и, прикрыв старый револьвер пакетом, как кухонной прихваткой, отнес его в уборную, а там бросил в банку с машинным маслом, специально для этого приготовленную.

– Здорово у вас выходит, – заметил я, вернувшись.

– Во время учебы подрабатывал по вечерам в супермаркете «Гранд-Юнион».

– Оно и видно.

– Разве у вас нет помощника?

– Собираюсь привлечь сынишку.

Покупатели всегда налетают стаями, они не ходят по одному с равными интервалами. В промежутках продавец собирается с силами для следующего наплыва. Когда двое мужчин работают вместе, то друг под друга подстраиваются, противоречия между ними сглаживаются. В армии выясняется, что если у черных и белых есть общий враг, то делить им больше нечего. Мой затаенный страх перед копами угас при виде того, как Уолдер отвесил фунт помидоров и надписал на пакете сумму покупки.

Первый наплыв схлынул.

– Поскорее говорите, чего хотели, – предупредил я.

– Я обещал Марулло заехать. Он хочет передать магазин вам.

– Да вы рехнулись!.. Прошу прощения, мэм, я не вам, я обращался к моему другу.

– Конечно. Так вот, нас пятеро, причем трое – дети. Сколько мне нужно взять сосисок?

– По пять на каждого ребенка, три для вашего мужа, две для вас. Итого двадцать.

– Думаете, они съедят по пять сосисок?!

– По крайней мере, им так кажется сейчас. Вы собираетесь на пикник?

– Угу.

– Тогда возьмите пять сверху – несколько штук дети непременно уронят в костер.

– Где у вас пробки для раковины?

– Там, рядом с моющими средствами и нашатырем.

– Я потрясен. По долгу службы я вечно сталкиваюсь с всякими отморозками. Насмотревшись на жуликов, лжецов и мошенников, поневоле впадешь в ступор, встретив человека порядочного.

– Что значит – порядочного?! Мой босс в жизни ничего даром не раздавал. Спуску он не даст никому.

– Да, таким его сделали мы. Еще до приезда в Америку он знал, что написано у подножия статуи Свободы. Заучил Декларацию независимости наизусть. Билль о правах горел в нем огненными буквами. А потом его не впустили. И он решил попасть сюда всеми правдами и неправдами. Добрый человек помог – забрал все, что у него было, и высадил в прибрежных водах, чтобы тот добирался до берега сам. Долго он постигал американский образ жизни, зато потом научился, и еще как научился! «Любой имеет право срубить денег по-легкому. Своя рубашка ближе к телу»! Урок Марулло усвоил. Он вовсе не глуп. И позаботился о главном.

Покупатели входили и выходили, поэтому эффектной кульминации не вышло – монолог распался на несколько отрывочных реплик.

– Поэтому он не особо расстроился, когда кто-то сдал его властям.

– Сдал?

– Конечно. Хватило телефонного звонка.

– И кто же это сделал?

– Кто знает? Министерство – отлаженный механизм. Выставляешь настройки, и все работает само по себе, как стиральная машина-автомат.

– Почему он не пустился в бега?

– Устал, устал как собака. И все ему опротивело. Деньги у него есть. Решил вернуться на Сицилию.

– Я так и не понял насчет магазина.

– Мы с ним похожи. Я умею распознать обманщика, это моя работа. А вот человек порядочный сбивает меня с толку, потрясает до глубины души. Вот и с ним так вышло. Один парень не обманывал его, не крал, не ныл. Марулло пытался научить этого простофилю заботиться о себе в нашей свободной стране, но до наивного парня никак не доходило. Долгое время он вас боялся. Не мог понять, в чем подвох, и наконец сообразил, что ваша сила в порядочности.

– А если он ошибся?

– В своей правоте он уверен. Решил сделать из вас памятник тому, во что он когда-то верил. Документ о передаче права собственности у меня в машине. Вам осталось только зарегистрировать его.

– Не понимаю.

– Я и сам не уверен, понимаю или нет. Знаете, как он разговаривает – будто попкорн лопается. Попробую растолковать. Представьте, что человек устроен определенным образом и должен двигаться только в одном направлении. Если он попытается свернуть, то случится непоправимое – резьба слетит, он выйдет из строя, заболеет. Будто человек сам себе судья: сам нарушил закон, сам себя оштрафовал. Так вот, вы – его авансовый платеж, отданный за то, чтобы свет не погас.

– Почему вы приехали из самого Нью-Йорка?

– Даже и не знаю. Пожалуй, хотел убедиться, что свет не погаснет.

– О господи!

Магазин наводнили галдящие дети и взмокшие женщины. Ну все, теперь не видать мне свободной минутки до полудня.

Уолдер сходил к машине, вернулся и раздвинул в стороны волну обезумевших от жары и предпраздничной суматохи женщин. Он положил на стойку пакет из плотной бумаги, перевязанный бечевкой.

– Мне пора. По заторам теперь ехать часа четыре. Жена здорово злится. Сказала, зря не отложил на потом. Но такие дела ждать не могут.

– Мистер, я уже десять минут жду, пока вы меня обслужите!

– Секундочку, мэм.

– Я спросил, не хочет ли он передать что-нибудь на словах, и он ответил: «Скажите ему прощай». Что-нибудь ответите?

– Скажите ему прощай.

Волна едва прикрытых одеждой животов сомкнулась у прилавка. Я вздохнул с облегчением, бросил пакет в ящик под кассой и вместе с ним запер свою хандру.