Тебя поразили ее фигура и лицо?

Большая удача, что ты встретил

Ту, которую не очернили сплетнями

Людишки на этих жутких улицах.

Они никогда не устают злословить.

Я тебя одобряю и представляю ее:

Леди, от которой ты пришел в восторг

— Моя очень близкая подруга!

Миссис Эбди. «Моя очень близкая подруга», 1833 г.

Район Тоттнем-Корт-роуд, начало утра пятницы

Фенвику не потребовалось уезжать дальше отвратительной кофейни Джека, сообразила Леони. Он обошел все стоянки наемных карет по пути туда. Просто так, на всякий случай, объяснял парнишка. И нашел нужного человека. Поняв, что Чарли отлично помнит поездку, о которой его спросили, Фенвик решил, что будет лучше не выпускать его из вида. Поэтому заплатил ему, чтобы тот отвез его к «Модному дому Нуаро», где приказал ждать на тот случай, если Леони захочет поговорить с ним сама.

Из-за того, что кучер отказался идти куда бы то ни было, она бегом вернулась в дом, чтобы переодеться и заставить одеться Лисберна, который, не скрывая своего скептицизма, не желал двигаться с места.

Когда они спустились к карете, нескольких ответов на их вопросы оказались достаточными, чтобы поведение Лисберна резко изменилось. Хотя Джадд принял тех пассажиров ночью в понедельник, а потом возил сотни других людей по Лондону и окрестностям, он очень хорошо запомнил женщину, ребенка и «джентльмена».

— До Ламбета и назад, ведь так? — сказал он. — Это единственный раз, когда я ездил в «Воксхолл» за целую неделю или даже больше. И на чай он дал не так чтобы много.

Это подсказало им, что они напали на верный след. Не раздумывая, Леони, Лисберн и Фенвик сели в карету и тронулись в путь.

Джадд хорошо знал эти меблированные комнаты, потому что бывал здесь часто. Тут селился театральный люд, приходя и уходя отсюда в самое странное время. Он неоднократно подвозил к дому подвыпивших актеров после кутежей.

Это объясняло, почему растрепанная служанка, которая открыла им дверь, не удивилась поздним визитерам, а после короткого разговора с Леони и Лисберном отправила их к «овце на второй этаж».

Совершенно очевидно, «овца» ждала кого-то другого. Женщина распахнула дверь. Глаза у нее широко открылись, когда она увидела, кто перед ней стоит, и тут же попыталась захлопнуть дверь у них перед носом. Но Лисберн уже вставил в проем ногу, а Леони сказала:

— Мы пришли помочь.

— Я знаю вас, мисс Нуаро, — сказала женщина. — Вы были в «Воксхолле» в тот вечер. Просили деньги. Для падших женщин. Разве вам неизвестно, что это только поощряет безнравственное поведение? — Она коротко рассмеялась, но отступила в сторону и позволила им зайти, а потом закрыла за ними дверь.

Леони быстро оценила окружающую обстановку. Судя по всему, женщина занимала две комнаты. В одной они сейчас стояли. Комната была довольно просторной и использовалась в качестве гостиной. Приоткрытая дверь из нее вела, как прикинула Леони, в заднюю комнату поменьше. Учитывая наличие соседей и состояние дома, женщине это жилье обходилось от семи до десяти шиллингов в неделю. Тут было чисто, явно чище, чем у служанки внизу. Хотя такую мебель трудно содержать в порядке, она была старой, если вообще не назвать ее рухлядью. На столике возле двери лежали открытый альбом, театральная программка, газетная страница, пара ножниц и стояла баночка с клеем.

Подойдя к столику, Леони прочитала программку. Она объявляла о бенефисе, имя юбиляра было напечатано крупным шрифтом.

— Вы актриса, — сказала Леони. — Дульсинея Уильямс, я права?

Женщина преградила ей дорогу. Сунув газету и программку в альбом, захлопнула его и прижала к груди.

— Мне стало интересно, профессиональная вы актриса или нет, — продолжала мисс Нуаро. — Полный грации умоляющий жест, не говоря уже об умении удерживать ребенка и одновременно так очаровательно обращаться с мольбой к лорду Суонтону…

Миссис Уильямс залилась краской. Вздернула подбородок.

— Но публика в это поверила.

Если бы тогда в зрительном зале у Леони место было поближе или была возможность внимательно рассмотреть происходящее, она бы ни за что не поверила этой женщине. Сейчас в плохо освещенной комнате все стало очевидно. Все Нуаро и Делюси были актерами в той или иной степени, некоторые из них даже ушли на сцену. Но и вне зависимости от семейных талантов Леони видела достаточно представлений, чтобы в том, как женщина держится, жестикулирует и говорит, заметить признаки того, что она вышла на подмостки в раннем возрасте. Многие актеры до конца жизни не могут избавиться от театральной манерности.

— За представление вам кто-то заплатил, — сказала мисс Нуаро. — Вам ведь нужны деньги. — Она посмотрела на Лисберна, который, стоя на страже у двери в обманчиво расслабленной позе, изображал из себя глупого красавца.

Что лишь подтверждало, насколько умен он был. Ему стало понятно, что Леони пытается завоевать доверие женщины, и поэтому он изо всех сил старался притвориться безобидным.

— Я всегда сама заботилась о себе и своей дочери, — заявила миссис Уильямс. — У меня была хорошая труппа. Мы ездили по провинции. Я работала, и никому в голову не приходило задавать вопросы насчет Бьянки. Даже наоборот. Она была приманкой. Публика любит вундеркиндов.

Ее взгляд метнулся к двери в другую комнату. Без сомнения — ребенок спал там.

— Я была миссис Уильямс в любом случае, — продолжала она, заговорив тише. — Никто из актеров, с которыми я играла, не спрашивал, куда делся мистер Уильямс. Бьянка ничего не знает. Она думает, что папочка отправился в Америку. В тот вечер, когда мы поехали в «Воксхолл», я сказала, что мы будем играть спектакль. Но мы не играли на самом деле.

Лисберн сделал шаг вперед, но остановился.

— На самом деле вы не разыгрывали роль? — спросил он. Голос звучал ровно.

Женщина снова посмотрела в сторону комнаты, где спал ребенок.

— Если с вами обошлись несправедливо, лорд Суонтон намерен исправить свою ошибку, — сказала Леони.

— Но ведь он не пришел сюда, — заметила миссис Уильямс.

— А вы хотите его увидеть? — поинтересовалась мисс Нуаро.

Женщина переводила взгляд с француженки на маркиза. Потом подошла к двери в спальню и осторожно прикрыла ее.

Вернувшись к ним, положила альбом назад, на столик.

— Если я когда-нибудь и мечтала о том, что отец Бьянки увезет меня с собой на белом коне, то лишилась этих иллюзий сразу, как только рассказала ему об этом.

— Он вообще отказал вам в помощи? — удивилась Леони. Это совершенно не похоже на Суонтона.

Миссис Уильямс засмеялась.

— Скорее, это я помогала ему. Может, я не настолько хороша, чтобы сгодиться для знаменитых лондонских театров, но мне без труда удавалось находить ангажементы в других местах. Я довольно хорошая актриса, чтобы не зависеть целиком и полностью от своего мужчины.

Она с вызовом посмотрела на Лисберна. Тот стоял и глупо моргал, как какой-нибудь идиот из аристократов. Каким он никогда не был!

Как люди, которые слишком долго копят в себе переживания, миссис Уильямс заговорила с жаром:

— Я уже упоминала, что поступила в хорошую труппу. У нас с Бьянкой все наладилось. Потом в мае я заболела и не смогла работать. Мои коллеги делали для меня все, что могли, но мне становилось все хуже и хуже. Я ни на что не была годна. Пришлось согласиться с тем, что они поехали с гастролями дальше. Мы же с дочерью остались в Портсмуте. Пришлось заложить все вещи. Последние оставшиеся деньги я истратила на дорогу в Лондон. Может, у меня наступило умопомрачение, однако я не могла отделаться от мысли, что единственное спасение — это обратиться за помощью к отцу Бьянки.

— Вы ему написали, — догадалась Леони. — И он вам отказал.

— О нет! — покачала головой женщина. — Я много чего знаю об этих джентльменах и их адвокатах. Разве я могла позволить ему избавиться от меня через своего поверенного с угрозами и показаниями под присягой, как вы думаете? Поэтому отправилась в книжную лавку и нашла его адрес в «Придворном справочнике Бойля». Потом ранним утром, зная, что он еще в постели, отправилась к нему на съемную квартиру. Там выдала себя за служанку с письмом, которая ошиблась домом. Меня очень хорошо приняли. Его слуга тут же начал флиртовать со мной. Я с ним — в ответ и между делом узнала, куда его хозяин собирается отправиться в тот день.

Точно так же поступила бы Софи. И Леони. И любой другой из семейства Нуаро или Делюси. Выдать себя за кого-нибудь другого. Играть на чужих слабостях.

Отвлекшись на сестру, Леони не сразу обратила внимание на то, как изменился Лисберн. Напряженность вдруг покинула его. И она поняла, в чем дело. Кому бы ни принадлежала Бьянка, она совершенно точно не была дочерью Суонтона. Помимо разных других доказательств поэт не жил в съемной квартире, он разместился на вилле маркиза Лисберна в Риджентс-Парк.

— Мне пришлось дожидаться его в Британском Институте, — продолжала миссис Уильямс. — Но я не рассчитывала, что он окажется там среди толпы. Казалось, я ждала целую вечность, пытаясь придумать, как мне остаться с ним наедине, и тут он со своим другом отошел в сторону от других. К этому времени вы уже ушли, а лорд Суонтон с поклонницами перешел в следующий зал. Можете быть уверенными, два моих джентльмена быстренько увели меня подальше от глаз своих изысканных друзей. У нас состоялся долгий разговор. Он сказал, что сидит совсем без денег. На что пришлось ответить, что ему лучше найти хоть немного, иначе я закачу ему скандал на весь Лондон и буду гоняться за ним, как призрак Банко.^[22]

— Но ведь он мог арестовать вас, — заметила Леони. Закон всегда на стороне представителей привилегированного класса. Им нельзя надоедать, их нельзя тревожить.

— Я была в таком отчаянии, что пришлось рискнуть, мисс Нуаро. Он прекрасно знал, какую сцену я могу ему закатить. А я знала, что он не хочет, чтобы кто-нибудь узнал обо мне. — Миссис Уильямс криво усмехнулась. — Не то чтобы мне хватило бы духу преследовать его, как я пригрозила. Правда, он этого не знал. Проблема в том, что даже величайший актер не может выжать сок из камня. Мне давно нужно было понять, что он занимается вымогательством денег у других и живет обманом. Каким? Не знаю. Его план заработка денег — это дождаться следующего удачного броска костей.

Теперь стало понятно, что зачинщики — те двое, которые умыкнули миссис Уильямс из «Воксхолла».

Леони посмотрела на Лисберна. С равнодушным видом тот осматривал комнату, но его поза говорила о другом.

— Я поняла, насколько с ним все безнадежно, — продолжала миссис Уильямс: — Я поняла, насколько была глупа, понадеявшись на его помощь. Когда его приятель предложил мне устроить сцену поэту, какой у меня был выбор? Он заверил, что лорд Лисберн заплатит кучу денег, лишь бы я убралась.

— За непонятно чьего ребенка? — спросил маркиз. — Как только новость об этом разнесется, все матери-одиночки Лондона столпятся у моих дверей.

— За двадцать фунтов меня здесь не будет. — Повернувшись к нему, она вздернула подбородок. — Я уеду из Лондона немедленно, если смогу. Меня тошнит от него, и от его друзей, и от их блестящих идей. Он пообещал все решить с вами и поэтом. Прошло уже несколько дней, а от него ни слуху, ни духу. А мне нужно платить за жилье, и нам с дочерью необходимо что-то есть.

— Я дам вам сто фунтов, — остановил ее Лисберн. — Но у меня есть дополнительные условия.

* * *

Миссис Уильямс была хорошей актрисой, она сама так сказала. Если ее испугала возможность разоблачения или арест, она умело это скрыла. Во всяком случае, от маркиза. Но ей не удалось полностью скрыть потрясение, когда он предложил ей сто фунтов.

Двадцать фунтов она считала огромной суммой. Лисберну было известно, что некоторые мужчины платят не больше двадцати шиллингов в год на своих внебрачных детей.

— Во-первых, мне нужно имя отца ребенка, — заявил он. — Нам известно, что это один из тех двоих.

На ее лице читалась борьба между нуждой и страхом.

— Если я вам скажу, у меня не останется возможности держать его на коротком поводке, — наконец произнесла женщина. — Они предупредили меня…

— Они — жулики, — отрезал Лисберн. — Оставьте их на меня.

— Я не могу этим рисковать, — покачала головой миссис Уильямс. — По закону, ребенок принадлежит отцу. Он может забрать дочь у меня. — Она покусала губы. — Бьянка ему совершенно безразлична. Он отправит ее в сиротский приют и забудет о ней.

— Позвольте, я разберусь с ними, — вновь предложил Лисберн.

— Забудьте об этом, — тут заговорила Леони. — Имя отца нам совершенно не важно.

Саймон повернулся к ней. Он не мог понять, что у нее на уме. Но был уверен, что Леони пришла к такому выводу благодаря логическому мышлению и расчету.

— Вы правы, — вдруг согласился Лисберн.

Она вскинула брови.

— Вы могли быть правы однажды, — сказал он. — И тогда случились странные вещи.

Миссис Уильямс не спускала глаз с Леони.

— Мисс Нуаро, я уверена, вы понимаете меня. Поверьте, совесть мучает меня с того самого вечера в «Воксхолле». Бедный лорд Суонтон, у него был такой смущенный вид. Но они сказали, что он заплатит, и дело замнут. — Она стиснула руки. — А сейчас я оказалась в ловушке.

— Мы поможем вам выбраться из нее, — сказала Леони. — Нам совершенно ни к чему знать, кто из тех двоих отец ребенка. Нам уже достаточно того, что они действовали сообща, чтобы уничтожить доброе имя лорда Суонтона, как и репутацию других. Нам нужно лишь доказать это таким способом, чтобы весь мир поверил.

Пока она говорила, в голове у Лисберна сформировался некий план.

— У меня есть идея, — сказал он.

Не отрываясь, Леони смотрела на миссис Уильямс.

Та была в панике.

— Сто фунтов, не забудьте, — обратился к ней маркиз. — Но нам нужна ваша помощь.

— Я не могу рисковать Бьянкой, — сказала она. — Ни за какие деньги.

— У маркиза Лисберна более высокое положение, чем у тех двоих, — заметила Леони. — И денег у него явно значительно больше. И целая армия адвокатов в придачу.

— Если кто-нибудь из них попытается отобрать у вас ребенка — что весьма сомнительно, — я засужу его до смерти, — пообещал Лисберн. — Но это дело требует отдельного обсуждения и определенного плана, а здесь и сейчас — не то место и не то время. Мне кажется, миссис Уильямс, вы ждете гостей. Тех самых мужчин, полагаю?

— Они сказали, что уладят дела с лордом Суонтоном и принесут мне деньги, — не стала отпираться актриса. — Все, что я получила за представление в «Воксхолле», — это несколько шиллингов, которые ушли на недельную плату за квартиру и на еду. Я жду их уже несколько дней.

— Теперь они вам не станут помогать, — сказала Леони. — Вы ничем не сможете надавить на них. Скандалы, которыми можно было пригрозить настоящему отцу, больше не имеют смысла после того, как вы в присутствии сотен свидетелей назвали отцом ребенка лорда Суонтона.

Миссис Уильямс молча смотрела на нее. Потом ее взгляд метнулся к двери в спальню.

— Мы поняли, почему вы так поступили, — мягко произнес Лисберн. — Но вы поставили себя в опасное положение. Эти люди могут предать вас и заявить, что не имеют никакого отношения к сцене в «Воксхолле». Они очернят ваше имя с такой же легкостью, как имя Суонтона. Хотя он и не собирается выдвигать против вас обвинения, я могу представить, что из-за скандала вам будет трудно найти работу.

Неверной походкой миссис Уильямс добрела до кресла и рухнула в него.

— Я никогда не думала… — Она закрыла лицо руками. Это был жест прекрасного отчаяния, все-таки она была актрисой. Но Лисберн поверил ей. Он поверил в ее любовь к дочери и в ее страх потерять ребенка. Любой, кто когда-нибудь терял любимого человека, поверил бы ей.

— Бьянка будет в безопасности, — сказал он. — Я обещаю. Первое, что мы сделаем, увезем вас туда, где никто не сможет вам угрожать.

* * *

Не так-то это просто, перевезти семейство среди ночи или подыскать ему такое место, куда можно переехать немедленно.

Но у миссис Уильямс имелось не так много вещей из-за ее постоянных визитов в ломбард. Почти все они, включая вещи дочери, уместились в один большой саквояж. Пока Леони помогала их укладывать, Лисберн спустился вниз к хозяйке, где заплатил за жилье плюс кое-что сверху, чтобы она не сдавала комнаты сразу.

Куда им теперь направиться, было вполне очевидно.

Леони повезла их в Кливдон-Хаус.

Ей было хорошо известно, что Холлидей — дворецкий герцога Кливдона — был человеком привычным к визитам в дом в самое неурочное время. Чаще всего так там появлялась Софи, но и приезд Леони незадолго до рассвета вряд ли выведет его или кого-нибудь еще из равновесия. Ее появление в компании Лисберна и странной молодой женщины с ребенком не вызвало у дворецкого особого интереса. Это был не первый раз, когда особняк герцога на Чаринг-Кросс становился убежищем для очаровательных женщин, оказавшихся в затруднительном положении. И не в последний раз, судя по благожелательному виду Холлидея.

Справедливости ради нужно сказать, что, пользуясь полным доверием герцога, Холлидей был полностью осведомлен о том, что ведутся поиски пропавшего человека. Можно было не говорить дворецкому, что одетая в черное светловолосая женщина со спящим ребенком на руках и была тем самым человеком. После короткого приказа экономка повела незнакомку в гостевое крыло.

Между тем его светлость, который незадолго до этого вернулся после собственных менее удачных поисков, был немедленно извещен о ночных визитерах. Он позвал Леони и Лисберна к себе в кабинет.

Кливдон не стал задавать неуместных вопросов о том, почему Лисберн оказался в «Модном доме Нуаро» в столь странное время, когда Фенвик заявился туда со срочными новостями. И не попытался накинуться на него, чтобы задушить. Но тем не менее посылал в сторону маркиза недружелюбные взгляды. Лисберн встречал их, мило и глупо хлопая глазами.

— Леони, тебе лучше переночевать здесь, — предложил герцог, после того как она коротко изложила события. — Джеффрис сама откроет магазин. У вас там нет нашествия клиентов. Тебе нужно отдохнуть, а Марселина будет вне себя, если не поговорит с тобой. Я знаю, как она переживает. — Еще один предвещавший грозу взгляд в сторону Лисберна. — Думаю, что маркизу лучше вернуться домой, чтобы успокоить своего кузена, и чем скорее, тем лучше.

Иногда, когда Кливдон начинал вести себя уж чересчур по-герцогски, Леони овладевали фантазии на предмет того, как она вцепляется ему в глотку или бьет его по голове одним из этих мраморных бюстов, которые загромождали помещение. Из-за того, что она не могла нанести увечье мужу своей сестры — прежде всего, потому что тот был слишком большой, и голова у него была крепкой, а кость в ней — толстой, — нужно было прикидываться глупой и ничего не понимающей. Никому из Нуаро не нравилось, когда им приказывали.

Но этой ночью — вернее, утром! — у нее не осталось сил на споры с ним. Сидя в наемной карете, Леони смотрела, как миссис Уильямс укачивает дочь, чтобы та снова заснула, и поймала себя на мыслях о том, как бы она себя повела, если бы узнала, что забеременела от Лисберна.

Леони была уверена, что он не повернулся бы спиной к своему отпрыску, как Тикер. Или Меффат? Так как маркиз был благородным человеком и обладал врожденными качествами защитника, нетрудно было представить, что он сделал бы ей предложение.

Ей не хотелось выходить замуж, только чтобы подыграть чьему-то благородству или удовлетворить чье-то чувство ответственности. Ей не хотелось выходить замуж без взаимной любви.

Однако это было бы хорошо для ребенка.

Но вот магазин!

Леони было физически больно думать о том, что нужно бросить его. Магазин незримо связывал ее с кузиной Эммой. Именно она ввела их в семью, научила, как жить настоящей жизнью, не основанной на обмане и фальши. Каждый их стежок — это был результат ее работы. Их умение придумывать фасоны сформировалось на принципах, преподанных ею. Все вокруг воодушевлялось ею и ее огромной любовью. Из трех сестер именно Леони тетя Эмма взяла под свое крыло.

Разве она могла сдаться? Это было бы то же самое, что отказаться от части своего сердца.

Леони оборвала себя, когда глаза стали наполняться слезами. Юнона, что это с нею? У нее нет времени на слезы и переживания. Есть важные дела, которые необходимо привести в порядок. Единственная ее проблема — усталость. Здесь, в особняке у Кливдона, ее будут баловать и нежить. И она сможет открыться сестре. А потом, когда выспится и получит свою долю заботы и нежности, все разложит по полочкам.

Только полные дуры могут тратить время и силы на переживания о беременности, которой, может, еще и нет. Однако проблема, которую ей нужно решить, — есть! Существует еще и план, требующий детальной разработки. Но для этого необходима ясная голова.

И поэтому — в кои-то веки! — Леони не стала обращать внимания на то, что Кливдон ведет себя как строгий старший брат. Она только улыбнулась ему, зевнула, поблагодарив и пожелав доброй ночи, и ушла, предоставив мужчинам самим решать, как поступить в данной ситуации.

* * *

Библиотека в особняке Лисберна, немного позже

— Дитя не мое? — воскликнул Суонтон. — Ты уверен?

— Ребенок был зачат и рожден в Англии, — заверил его маркиз. — Не знаю, кто именно, Тикер или Меффат, соблазнил ее. Но точно кто-то из них двоих. Они не предпринимают никаких специальных усилий, чтобы помочь друзьям выбраться из сложностей такого сорта. В их стиле — показывать пальцами и смеяться над дураками, которые позволили себя застукать.

Вернувшись домой, Саймон нашел Суонтона, мерившего библиотеку шагами. У того была бессонница, как он сам сказал. Поэма сложилась у него в голове, но стоило ему лишь попытаться перенести ее на бумагу, как она рассыпалась.

— Тогда мне очень жаль миссис Уильямс и ее дочь, — признался Суонтон. — Мне понравилось думать, что я могу стать хорошим отцом. Хотелось бы на это надеяться. У меня есть хороший пример для подражания.

— Это не единственная твоя возможность стать отцом, — заметил Лисберн.

— Я знаю. Просто я думаю… — Он вздохнул. — На самом деле я не знаю, что собирался сказать. Мой ум все никак не может успокоиться. И не желает. Но теперь я знаю, что ни в чем не виноват, и стану лучше. Хотя так и не могу понять, что нужно сделать.

— У мисс Нуаро, с ее деловым складом ума, появился некий план, — сообщил Саймон. — У меня — тоже, и я уже предвидел ожесточенную борьбу с ней вокруг наших идей. Но Кливдон отослал меня прочь, а ее отправил в постель. А сейчас, как только ты оставишь меня, я тоже лягу. Ночка выдалась утомительная.

Лисберн вымотался настолько, что думал, не заснет. Слишком много мыслей крутилось в голове. Занятия любовью с Леони в течение нескольких часов и странное ощущение счастья. И смятение. Он еще молод, чтобы быстро уставать или терять над собой контроль, однако события этой ночи проходили перед его глазами, мысленные картины наслаивались одна на другую. Маленькая девочка спит на коленях у матери, пока они едут к Кливдону… Ребенок…

Что, если Леони родит ему ребенка? Ответы рождались в его голове один за другим, потом пошли по кругу, пока усталость не одолела его. И он заснул.

Проснулся Лисберн вскоре после полудня, когда Полкэр принес ему короткое послание, написанное аккуратным, упоительно женским почерком.

Он перечитал записку раз, потом другой. Это оказалось совсем не трудно, потому что записка была по-деловому краткой: «Не будет ли его светлость настолько любезен, чтобы прийти в особняк Кливдон-Хаус ровно в полтретьего по поводу вопроса, который обсуждался предварительно».

Она подписалась инициалами — Л.Н.

Все! Лишь несколько слов по делу и инициалы. Тем не менее он изучал записку вдоль и поперек, как какую-нибудь древнюю рукопись. Он изучал ее, как на днях Суонтон изучал номер «Обозрения». Выискивал в ней… Что?

Что-то большее.

Если бы еще у него было хоть малейшее представление о том, чего такого большего он выискивает.

* * *

Зоосад в Риджентс-парк, вторая половина пятницы, 24 июля

— Нет-нет, Клара, ты не должна переживать, — воскликнула леди Глэдис. — Разве ты не видишь, что она — просто поэма.

— Леди Альда Моррис никакая не поэма, — возмутилась леди Клара. — Она похожа на отвратительный роман.

— Нет-нет! Она как стихотворение миссис Эбди. Ты только послушай.

Девушки стояли в тени густой куртины, дожидаясь отставшую часть группы, которая остановилась поговорить со смотрителем животных.

Бросив озорной взгляд на отставших, она захлопала ресницами, изобразила жеманную улыбку и продекламировала:

— Еще? — хихикнула леди Клара.

— Видела бы ты гримасу, которую состроила, — сказала леди Глэдис. — О, какая ты плохая!

— Я? И что же мне теперь делать? А вот ты так точно передала ее манерность. Кто бы мог подумать, что у тебя просто дар к перевоплощению. Как ты можешь скрывать такой талант — ставить свечу под горшок.

— Под горшок? При моей комплекции, чтобы спрятаться, потребуется целый амбар, моя дорогая.

— О боже, ты прямо сняла это у меня с языка.

Снова звонкий смех.

— Теперь ты поняла, в чем фокус.

— Поняла, но у меня это не получится. Я не настолько быстро соображаю. Мне только оставалось стоять и кипеть от желания выцарапать ей глаза.

— Со мной не будет такого никогда, — сказала леди Глэдис. — Она меня безумно развлекает. Я начинаю вспоминать этот стих и придумывать к нему свои строчки, и тогда невозможно злиться. И что самое главное — она даже не представляет, как меня веселит.

— Мне бы тоже хотелось стать таким философом.

— Чушь! Тебе это совершенно не нужно. Все тебя любят и обожают, и так должно быть. А вот я в отличие от тебя — такая же противная, как она, но в своем роде.

— Нет-нет, ты совсем даже не противная, — засмеялась леди Клара. — Ну, может быть, в тебе противности один процент. В крайнем случае полтора.

— Вы ранили меня в сердце, кузина. Вы явно недооцениваете меня. Я настоящая Горгона — зловещее, отвратительное создание. Мужчины спасаются бегством при моем приближении. Они слышат его еще издалека, как топот стада носо… Проклятье, Клара, ты сбиваешь меня с мысли, когда закатываешь глаза. Как будет множественное число от носорога?

— Слоны.

Девушки залились смехом.

Такой разговор продолжался еще минуту или две, а потом они, взявшись за руки, двинулись вдоль куртины.

У них даже мысли не возникло, что по другую сторону живой изгороди мог стоять лорд Суонтон, стискивая кулаки.

Он тоже пошел вдоль куртины, чтобы и дальше слушать их разговор. Девушки так и не увидели, как поникли его плечи, когда разговор перестал доноситься до него, а потом к ним присоединились их попутчики, и экскурсия по зоосаду продолжилась.

* * *

Суббота, 25 июля

Мой дорогой Джон,

Надеюсь, ты простишь меня за эти каракули. У меня так трясутся руки, что почти невозможно писать. Мне пришлось в жуткой спешке покинуть квартиру. Хозяйка сказала, что вчера приходили двое каких-то странных мужчин, которые задавали много вопросов. Она заявила мне, что ей не нужно никаких неприятностей. Я поняла, что таким образом она довела до моего сведения, что выложит все начистоту, если плата за откровенность ее устроит. Как ты знаешь, у меня нет ничего, чтобы купить ее молчание. Единственное, что я могла сделать, — это извиниться за причиненные неудобства.

Ты даже не представляешь, с какой скоростью хозяйка предала меня. Двух часов не прошло, как она принесла письмо от адвоката лорда Суонтона. Я сделала вид, что не понимаю, в чем дело, но была в ужасе. Там упоминался закон об оскорблении людей, принадлежащих к высшему обществу, о скандалах, направленных против пэров, что грозит мне тюрьмой. Бьянку тоже посадят вместе со мной! Я сбежала, забрав нашу дочь, но оставив там почти все мои вещи, чтобы хозяйка думала, что мы еще вернемся.

Пишу тебе из Ламбета, чтобы попросить помощи. Мне нужно уехать в Портсмут, а там сесть на корабль до Америки. По твоему молчанию в течение этих нескольких дней я сделала вывод, что ваши обращения к лорду Суонтону оказались безрезультатными. Напротив, они принесли больше вреда, чем пользы. Я надеюсь, ты меня не предашь. Тебе прекрасно известно, что я могу рассказать кое-кому весьма интересные вещи про тебя, и это не пойдет тебе на пользу. Мне очень жаль, что приходится торопить тебя подобным способом, но время уходит.

Этим вечером в «Воксхолле» состоится детский праздник. Двери на вход откроют заранее. Я войду за руку с ребенком, и на меня не обратят внимание. Вряд ли мои преследователи станут ждать меня в том месте, где я устроила свое последнее представление. Я уже все подготовила к отъезду. Все, что мне нужно, это небольшая сумма, достаточно пяти фунтов. Тот маленький зрительный зал будет оставаться пустым до девяти часов, и знакомый, который провел нас внутрь тайно в последний раз, опять поможет. Жду тебя ровно в восемь. Там же, за дверями, через которые я вошла в прошлый раз. Не обмани меня, иначе придется принимать меры, к которым я питаю отвращение.

Твоя Дульси

— Сука! — Тикер прочитал письмо, которое его приятель протянул ему. — Это шантаж. Кинь писульку в огонь.

— Но мы же обещали, — возразил Меффат. — Мы обещали поговорить со Суонтоном.

— Да, со временем. После того, как все уляжется. — Он имел в виду, после того, как Лисберн успокоится. В первом порыве тот не мог вести себя рационально. А иррациональный Лисберн способен с легкостью укоротить чью-то жизнь или в лучшем случае сделать ее мучительной.

Когда маркиз более или менее остынет, они нанесут ему визит и скажут, что поработали с дамочкой. Та за маленькую сумму согласилась урегулировать дело — отправит в газеты письмо, в котором снимет вину со Суонтона и объявит, что обозналась.

В неопределенных выражениях они заранее предупреждали Дульси, чтобы та не упоминала его имя во время сцены, иначе они могут оказаться загнанными в угол. Но Дульси Уильямс не была дурой.

К сожалению, она оказалась гораздо большей дурой, чем было допустимо.

Она не знала — или, наоборот, очень хорошо знала? — насколько шатким было их общественное положение в настоящее время вследствие скандала с Эддерли. Если она разоткровенничается, их последние друзья повернутся к ним спиной.

Общественный остракизм станет для них катастрофой. Торговцы готовы продлевать кредит только тем, у кого толстый кошелек, или завидное будущее, или связи, которыми можно пользоваться.

— Пять фунтов, — сказал Меффат. — Ты же понимаешь, что они могут предложить ей намного больше, чтобы она донесла на нас. И тогда тебе станет понятно, как ловко она умеет врать. Нам нужно предложить ей немного больше. Она держит нас за горло.

— Она держала тебя за хрен — вот в чем проблема, — отрезал Тикер. — Не мог подыскать себе кого-нибудь поглупее? В мире полным-полно таких.

— Она вела себя как дура.

— К дьяволу ее!

— И что нам теперь делать?

— Замолчи! Я думаю.