Последнее, что Николас хотел бы сейчас сделать… впрочем, неважно. Ему хотелось лежать рядом с ней, возможно, немного вздремнуть, чувствуя рядом ее нежное тепло.

Но, с другой стороны, он не желал останавливаться. Она еще не достигла вершины, и ему не хотелось оставлять ее балансирующей на грани, когда он был полностью удовлетворен. Ну, может быть, не совсем полностью, потому что он уже предвкушал повторение.

Он сел, наклонился, поднял с пола белье Изабелл, развел ее ноги и аккуратно вытер капли крови и семени. Одновременно он другой рукой поглаживал ее живот, помогая ей расслабиться.

— Вот так. Позволь мне позаботиться о тебе, — тихо прошептал он. Ее ладонь лежала на его руке. Николас не мог не признать, что у нее потрясающее тело. Все предшествующие боксерские поединки того стоили, ведь в результате он получил возможность восхищаться ее совершенными формами.

Покончив с гигиеническими процедурами, Николас отбросил бывший предмет туалета, теперь ставший простой тряпочкой, на пол и ткнулся носом ей в живот, вызвав у нее сдавленный смешок. Он положил руку Изабелл на грудь — восхитительную округлую нежную грудь — и стал теребить сосок, пока он не отвердел. Ее руки запутались в его волосах. Она прижимала голову Николаса к себе и не отпускала — можно подумать, что он старался вырваться. Он стал целовать ее живот, опускаясь все ниже и ниже, и, наконец, коснулся языком клитора. Изабелл издала низкий утробный звук. Она была готова к оргазму, и Николас был исполнен решимости использовать все свое умение, чтобы она получила как можно большее удовольствие. Не то чтобы оргазм мог быть плохим. Но учитывая, что это ее первый опыт, он хотел, чтобы она испытала настоящее наслаждение.

Он продолжал теребить языком маленький бугорок, а пальцем проник внутрь ее тела. Николас почувствовал, что его естество тоже готово к действию, и подумал, что способен повторять пройденное снова и снова до самого утра.

Он подумал о долгом ожидании. Не то чтобы он не получил бы удовольствие от каждой минуты, если бы все произошло в первую брачную ночь. Но теперь, когда он лучше узнал ее, когда поделился с ней мыслями и чувствами, когда полюбил ее, — теперь все было иначе. Все происшедшее между ними стало важнее, реальнее, и он даже почувствовал себя девственным, как его жена.

Вскоре Изабелл начала извиваться. Он поднял голову. Ее глаза были закрыты, но когда он прекратил восхитительную ласку, они открылись. Изабелл взглянула на него — или сквозь него. Ее взгляд был затуманен страстью, щеки пылали, рот приоткрылся.

— Тебе понравилось? — спросил он, явно подражая тому, что она говорила раньше.

Она схватила его за плечи, стараясь вернуть к прерванной работе.

— Ты же знаешь, что да, — хрипло пробормотала она. Николас засмеялся и снова принялся ласкать ее языком и пальцами.

Изабелл держала его за волосы так сильно, что он уже мысленно простился с их частью. Впрочем, ему было все равно. Он не сомневался, что доставляет жене изысканное наслаждение, подобного которому она еще не испытывала.

Она уже добралась до вершины, оставалось лишь заставить ее рухнуть вниз, и Николас продолжил ласки.

— О, Николас! — наконец, закричала она. Ее тело напряглось и забилось в сладких судорогах. Она вцепилась в мужа изо всех сил, и он решил, что, вероятно, уже никогда не сможет освободиться. Не очень-то и хотелось.

Изабелл повернула голову набок. Ее глаза были закрыты, лицо выражало блаженство. Николас поднял голову, и на его губах появилась удовлетворенная улыбка. Через некоторое время Изабелл открыла глаза. Их взгляды встретились. Слава богу, она не выглядела разочарованной, скорее даже совсем наоборот — счастливой и довольной. Она улыбнулась, и Николас лег рядом с ней и привлек ее к себе.

— Это было приятно, — очень тихо сказала она.

— Здорово, — согласился он, еще раз взглянул на ее довольную улыбку и уснул.

— Доброе утро.

— М-м-м. — Николас замычал, уткнувшись лицом ей в волосы. Он даже во сне не выпустил жену из своих объятий — его рука лежала у нее на груди, а нога была закинута на ее ноги. Его плоть утыкалась ей в бедро и постоянно была наготове. Они всю ночь занимались любовью, то засыпая, то просыпаясь вновь.

— Надо вставать, Николас, — воскликнула Изабелл. — Мы должны спасти мою сестру. Ты не забыл?

Он открыл глаза и поднял голову.

— Разумеется, я все помню. — Самое время для легкого утреннего соития. Интересно, она всегда ворчит по утрам, или ее плохое настроение вызвано тревогой о сестре?

Этого он пока не знал, поскольку никогда не проводил с ней всю ночь. Обычно он уходил до наступления утра. Но сейчас он никуда уходить не собирался. Изабелл беспокоилась о сестре, и Николас разделял ее тревоги.

Он встал и, как был, обнаженный стал разыскивать свою одежду. Белье оказалось не слишком чистым, поэтому он надел брюки и натянул через голову рубашку. Они взяли с собой кое-какую одежду, но он забыл накануне принести ее из экипажа.

Изабелл тоже встала, и Николас на мгновение замер, разинув рот. Утреннее солнце проникало в комнату, причудливо освещая ее фигуру. У нее было великолепное тело, это ему было известно, но игра света и теней усилила эффект. Ее тело могло принадлежать богине, и он с радостью провел бы весь день, исследуя его со всем вниманием.

Но им нужно было отыскать ее сестру. Николас чувствовал ответственность за обеих сестер и не жалел — по крайней мере, не слишком сильно — о том, что не имеет возможности удовлетворить свои желания, бросив Маргарет на произвол судьбы.

— Тебе придется помочь мне застегнуть пуговицы, — сказала Изабелл, надев сорочку. Она подняла с пола платье, встряхнула его, надела и повернулась к мужу спиной.

— Как ты себя чувствуешь? — Интересно, существует ли не щекотливый способ спросить у девственницы, все ли с ней нормально после первой в ее жизни ночи любви.

Изабелл повернула голову, взглянула на мужа, который усердно трудился над пуговицами и, наверное, поэтому не поднял глаз, и ответила.

— Все в порядке. — От ее утренней ворчливости не осталось и следа, и она усмехнулась. — А ты?

«Когда ты на меня так смотришь, я гибну».

— Все в порядке, спасибо. — Надо же, какие мы вежливые! Николас сосредоточился на пуговицах, старательно игнорируя все инстинкты, призывающие его вернуться в постель. — Немного устал, — многозначительным тоном признался он.

Когда с пуговицами было покончено, Изабелл быстро повернулась и обвила руками шею мужа.

— Со мной все хорошо. Спасибо, что ты поехал со мной.

— Как будто я мог тебя остановить, — проворчал он.

— И спасибо за прошлую ночь. Это было прекрасно.

Ее слова, пусть даже она ничего такого не имела в виду, звучали так, словно она его бросает. И Николас почувствовал ледяную волну страха. Он нежно поцеловал жену в щеку и прошептал ей в ухо:

— Спасибо, что передумала.

— Ты только помни, что я несовершенна, — сказала Изабелл, затем на мгновение прижалась к мужу и отступила. — А теперь давай отыщем мою сестру. — Тем самым она давала понять, что у них здесь совсем другая цель, отличная от выяснений того, сколько раз за одну ночь он сможет заняться любовью с женой. Николас надеялся со временем прояснить и этот вопрос.

Изабелл спустилась вниз в общий зал. Она чувствовала легкий дискомфорт между ног. Она не могла себя видеть, но надеялась, что на ее лице не сияет улыбка до ушей. Кто-нибудь может догадаться? Едва ли. При этой мысли она покраснела.

— Доброе утро, ваша светлость, ваша светлость. — Грум Майкл — странно, она легко запомнила его имя, хотя никогда не запоминала имена слуг, так учила мама, — ждал в общем зале. Здесь же был кучер, имени которого она не помнила — надо будет спросить. Перед ними на столе стояли остатки завтрака.

— Кофе и чай, пожалуйста, — сказал Николас хозяину. — И побыстрее.

Изабелл полагала, что ей не удастся ничего съесть. Бегство Маргарет, тревога, то, чем они занимались ночью — все это странным образом подействовало на ее желудок. Он не желал принимать ничего, за исключением чая, да и того совсем чуть-чуть.

Накануне она была слишком измотана — из-за слишком активной деятельности, о которой она не могла подумать, не краснея — и уснула без каких-либо мыслей. Но сегодня создавалось впечатление, что в ней поселились две Изабелл: одна — ответственная старшая сестра, старающаяся найти младшую, а вторая — блудница, которой очень хотелось повторить потрясающие вещи, которыми они с мужем занимались ночью.

Этим двум Изабелл было трудно договориться, но ответственная старшая сестра все же взяла верх. По крайней мере, так будет, пока Маргарет не окажется в безопасности.

Хозяин принес ей чай, и Изабелл принялась его пить, не замечая вкуса напитка.

— Ваша светлость, — сказал Майкл. — Мы слышали, что почтовый экипаж остановился, чтобы сменить лошадей, в городке, до которого отсюда меньше десяти миль. Мы их быстро догоним.

«Господи, сделай так, чтобы Маргарет была в этом экипаже!» Она должна там быть. Потому что если ее там нет, невозможно даже предположить, где ее искать. Мысль оказалась невыносимой.

— Спасибо. — Николас положил руку на плечо жены. — Можете готовить экипаж. Мы с герцогиней выйдем через несколько минут.

Грум и кучер поклонились и исчезли, а Николас пошел оплатить счет. Изабелл слышала негромкий разговор мужа и хозяина гостиницы — они беседовали о погоде, урожае или о чем-то еще — но она не могла разобрать ни слова. В ее мозгу болтали, перебивая друг друга, две Изабелл.

«Маргарет», «Николас», «постель», «удовольствие», «тревога», «потеря», «наслаждение», «находка», «кожа», «прикосновение», «брак»… Слова вихрем метались в ее мозгу.

— Мы найдем ее сегодня, — уверенно проговорил Николас.

— Да, — согласилась Изабелл, отчаянно надеясь, что так и будет.

Из неопубликованного романа с продолжением

Повелительницы Тайн

— Вы видели принца? — Джейн понимала, что нелепо задавать этот вопрос каждому, кого они с Кэтрин встречали на дороге, но всякий раз, замечая кого-то, она думала: а что если именно этот человек его видел? Что если?

Никто вроде бы не возражал против ее вопросов, но это ничего не меняло. Его никто не видел.

Тени сгущались.

— Скоро нам придется остановиться, — сказала Кэтрин. Джейн кивнула.

— Что если его зовут Олджернон? — выпалила Джейн.

Кэтрин на мгновение растерялась, потом засмеялась.

— Или Икабод.

— Простые имена, вроде Роберта, Майкла или Уильяма ему совершенно не подходят, это же ясно.

— Пусть так, — проговорила Кэтрин. — Не исключено, что именно поэтому его все называли Принцем. Возможно, ему не нравится его имя. Лично я ненавижу, когда меня называют Кэти. — Она взглянула на Джейн. — Твое имя никто не может сократить. Тебе повезло.

— Я вообще везучая, — согласилась Джейн. Так оно и было. Да, она никак не могла найти своего мужа, но, по крайней мере, она точно знала, чего хочет. И ничего страшного, если его зовут Олджернон. Или даже Молох или Навуходоносор.

Принцесса и негодяй