По правде говоря, он не собирался класть ее руку на свое естество. Просто так получилось.

Хотя теперь, когда дело было сделано, он понятия не имел, почему не поступил так раньше, скажем, в первый раз, когда встретился с Изабелл в гостиной ее родителей. И неважно, что это было бы неловко.

А неловкость действительно возникла. Изабелл потрясенно застыла, как и любая юная леди. Но руку не убрала. Она ничего не делала — просто застыла. Ее губы приоткрылись, глаза стали круглыми, дыхание — частым и прерывистым.

— О! — Это был единственный звук, который она сумела издать. Николас мысленно поблагодарил небеса за то, что она, наконец, пришла в себя и взяла фаллос в руку.

Николас стиснул ее запястье.

— Видишь, что ты со мной делаешь? — спросил он, искренне надеясь, что она не убежит. Проклятье! Он требовал от нее, чтобы она сказала, чего она хочет. Но ведь это подразумевает, что она может чего-то не хотеть. — Ты не испугалась? Не собираешься убежать?

Ее глаза были огромными и круглыми, как полная луна. Тем не менее она покачала головой. Слава богу.

— Нет и нет. — Она неумело погладила его плоть и устроилась на кровати удобнее. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Николас давно решил, что не станет указывать ей, как себя вести. Однако его джентльменская и мужская решимость быстро таяла перед лицом — точнее, под рукой — момента. Он ведь может сказать ей, что делать сейчас, зато в следующий раз и рта не раскроет, разве нет?

Если бы только он обладал красноречием Гриффа, то, безусловно, сумел бы убедить себя, и довольно легко, что овладеть ею сейчас, быстро и решительно — самое честное, что он может сделать. Еще никогда в жизни ему не хотелось быть похожим на Гриффа так сильно, как в эту минуту.

— Ты должна делать то, что удобно и приятно тебе, — сообщил он самым уверенным тоном, на какой был способен.

Изабелл подняла глаза.

— А как насчет того, что приятно тебе? Потому что я здесь… мы оба здесь… — Она взмахнула рукой, хвала небесам, только одной, потому что, если бы она убрала руку, он бы зарыдал, завыл или совершил какой-нибудь другой, такой же немужской поступок.

— Трогая меня. Просто трогай. — Он подождал, наблюдая, как она, склонив голову, обдумывает его слова: губы влажные и припухшие от поцелуев, ночная рубашка влажная на груди, соски стали твердыми и дерзко торчат, искушая его.

— Так? — спросила она, поглаживая ладошкой его фаллос, к сожалению, через ткань бриджей. Николас, не доверяя себе, после того, как они перешли к стадии поцелуев, стал надевать не только ночную рубашку, но и бриджи.

И все же это было здорово: его жена, самая красивая женщина на свете, сидит рядом с ним в постели и ласкает его естество.

Чертовски здорово!

— Да, — процедил он сквозь зубы. — Только сильнее, только…

Он закрыл глаза и спросил:

— Ты не будешь возражать, если я сниму бриджи?

Глаза он предусмотрительно не открывал. Увидев, что она испугана, возмущена или, что хуже всего, чувствует брезгливость, он мог и не оправиться от такого удара.

— Нет, — после долгой паузы произнесла она тихим шепотом. «Шепот всегда тихий», — заявил его внутренний голос, очень похожий на голос Гриффа. И все же, это был очень тихий шепот. Хорошо, что он его услышал.

Николас открыл глаза, вздохнул, слегка отодвинулся, чтобы не касаться ее, встал, повернувшись спиной к жене, развязал завязки на бриджах, снял их и бросил на пол, оставшись в одних трусах. Ему, разумеется, хотелось снять и их тоже, но он не желал торопить события. У него только один шанс, и он обязан сделать все правильно.

По одной вещи за один раз.

Он снова сел на кровать и повернулся к жене. Она не казалась испуганной, и Николас мысленно поздравил себя с тем, что не торопил события. Он знал, что теперь исход будет совсем другим. А вот если бы они занялись любовью в первую ночь, когда он изнемогал от страсти и мог думать только о ее обнаженном теле, тогда, как говорится, возможны варианты, и далеко не самые лучшие.

К этому моменту он уже достаточно узнал эту женщину и исполнился еще большей решимости: он добьется, чтобы она захотела его так же, как он хочет ее. Она должна чувствовать себя в постели рядом с ним комфортно, как и он… впрочем, о каком комфорте идет речь? Возбуждение было таким сильным, что вызывало болевые ощущения. Фаллос пульсировал и рвался на волю, требуя к себе повышенного внимания.

— Ой, — чуть слышно пискнула она, наконец, посмотрев вниз.

Впору загордиться. Его фаллос так и сделал.

Николас обнял жену и придвинул к себе. Они вернулись к своему обычному положению — сидя на кровати, прислонившись к изголовью. Когда Изабелл снова опустила голову ему на плечо, он заботливо спросил:

— Ты в порядке? — Ее ночная рубашка немного задралась, и он мог видеть ее ножки — от колена и ниже. У нее были потрясающие ноги — длинные, стройные, изящные. Сейчас они беспокойно двигались — словно в танце.

Не зря половой акт называют горизонтальным танцем. Удачный эвфемизм. И зря Грифф утверждает, что Николас не дружит со словами и не имеет воображения. Ха! Просто ему нужен подходящий стимул. Такой, как Изабелл.

— Да, — наконец, ответила она. Николасу пришлось напрячься, чтобы вспомнить, какой он задавал вопрос. — Можно я опять потрогаю тебя?

О боже! Он был готов умереть от радости здесь и сейчас, но не желал упустить возможность довести дело до конца.

— Да, — вежливо ответил он, а его естество в это время высунулось из трусов. — Пожалуйста.

Изабелл протянула руку, которая слегка дрожала, и взяла фаллос. Они оба внимательно смотрели, как ее пальцы его обхватили.

Пожалуй, Николасу все же следует ей сказать, чего он хочет. Иначе он может умереть от неудовлетворенности.

— Что я должна делать?

Николас со свистом выдохнул и накрыл ее руку своей.

— Просто двигай рукой вверх-вниз, вот так. — Он показал ей, что надо делать, и когда решил, что она уловила ритм, отпустил ее руку.

Изабелл отнеслась к своей задаче очень серьезно. Она ласкала его плоть, причем ее пальчики, обхватившие далеко не маленький стержень, не встречались. Николас не мог наглядеться на ее маленькую и удивительно изящную ручку. А какая у нее белая кожа на фоне его смуглой!

— Какой он твердый и, вместе с тем, мягкий, — задумчиво сказала она. Пожалуй, не похоже, что она испугана. Скорее она наблюдает.

— М-м-м, — промычал Николас, не в силах поддерживать беседу. А потом он вскрикнул и излил свое семя, которое выплеснулось на ее руку, его живот, спущенные трусы и кровать.

Обычно он выдерживает дольше. Намного дольше. Но, с другой стороны, он уже так давно испытывал желание, не имея разрядки. И рядом была она. Так что ему грех жаловаться на то, что все произошло слишком быстро.

Изабелл сразу отдернула руку и отпрянула. Если бы он мог, то обязательно заверил бы ее, что все ею сделанное чудесно, и эффект достигнут именно такой, какой нужен.

Но он мог лишь наслаждаться ощущениями, охватившими его тело, и сожалеть, что не сумел объяснить ей все раньше.

— Изабелл, — начал он, когда к нему вернулась речь. Она не сбежала, но выглядела совсем не так, как женщина, только что доставившая мужчине непередаваемое наслаждение. Она отпрянула, вся сжалась и круглыми глазами смотрела на сперму, разлившуюся по его животу и кровати. Одновременно она ожесточенно вытирала руку ночной рубашкой.

Неужели он все испортил?

— Это было… — начала Изабелл и нахмурилась.

Николас перестал дышать, ожидая ее слов, как приговора. Что она скажет? Ужасно? Отвратительно? Никогда больше не повторится?

«Прошу тебя, только не последнее!» Все остальное он как-нибудь переживет. Преодолеет. Справится.

— …неожиданно, — сообщила Изабелл и кивнула, удовлетворенная тем, что правильно подобрала слово.

Николас облегченно рассмеялся.

— Не так уж неожиданно, поскольку именно это всегда и происходит, когда… когда… — Внезапно он смутился. Оказалось, что ему неловко обсуждать эту тему со своей женой.

Он никогда не уклонялся от интимных разговоров с партнершами, однако его партнерши не были робкими девственницами, не знавшими, как функционирует мужской член.

— Когда что? — заинтересовалась Изабелл.

— Когда мужчину доводят до пика наслаждения.

— Ах, вот оно что, — сказала она, словно что-то поняла. Только она ничего не поняла, потому что сразу спросила: — А что это значит?

«Ох, принцесса, — подумал Николас, — прекрасный вопрос. А главное, своевременный».

Хотя Николас издавал утробные звуки и в определенные моменты не мог говорить, и она трогала ту часть его тела, которую могла увидеть только будучи замужней женщиной, Изабелл все же не видела в нем признаков зверя, думающего лишь об удовлетворении своей животной страсти.

К примеру, вместо того, чтобы уйти, удовлетворив свою похоть, он обнял ее, удостоверился, что ей удобно, и принялся поглаживать ее спину и бок. Ее ухо оказалось под его ртом, и она слегка потянулась, чтобы его губы касались ушной раковины. Быть может, он что-то скажет, или поцелует ее, или сделает еще что-нибудь.

— Ты мне веришь? — спросил Николас после нескольких минут покоя и нежных прикосновений. Все это время Изабелл чувствовала какое-то странное возбуждение, некий дискомфорт, впрочем, не болезненный, в том месте, которое, по словам ее матери, было предназначено для его удовольствия, а не ее.

Она начала думать, что ее мать серьезно ошиблась. Конечно же, она ошиблась. Иначе и быть не может.

— Да, — сообщила она, затем накрыла ладонью его руку, в тот момент лежавшую у нее на талии, и подвинула на свою грудь. Она старалась не думать о собственной недопустимой дерзости, потому что, подумав об этом, она обязательно остановится, а этого она категорически не желала. Если разобраться, ей нравилось приятное покалывание там… внизу, нежность мужа, его теплое дыхание.

— Вот и хорошо. Тогда позволь мне продемонстрировать тебе вершину удовольствия, — сказал Николас и тронул пальцем ее сосок, который сразу стал твердым. Господи, как же ей хотелось опять ощутить на себе его губы, почувствовать тяжесть его тела и узнать, наконец, чем кончится дело.

Создавалось впечатление, что ей не придется долго ждать. Николас уложил ее, сам вытянулся рядом, погладил ее по щеке и повернул ее лицо к себе.

— Поцелуй меня, — произнес он, и она с готовностью потянулась ему навстречу.

На этот раз он не стал раздвигать ее губы языком. Он сохранял неподвижность, когда Изабелл прижалась к нему губами. Раздосадованная, она издала низкий горловой звук и, услышав его, не поверила, что он исходил именно от нее. Потом она лизнула его губы — сначала верхнюю, затем нижнюю, и, в конце концов, раздвинула их языком. А Николас все время ласкал ее грудь.

Изабелл прижалась к мужу теснее. Она желала большего.

Ее язык исследовал его рот. Николас отвечал, но не перехватывал инициативу. Она поняла без слов — со словами в любом случае возникли бы сложности, поскольку они целовались, не отрываясь друг от друга, — что он будет подчиняться ее ритму. Изабелл как-то поняла, что он не хочет ее испугать, и не могла ему объяснить, что она вовсе не боится. Если она чего и боялась, то лишь страсти, которая пробуждалась в ней и грозила поглотить ее целиком. А ведь до этого момента она даже не подозревала о ее существовании.

Николас первым прервал поцелуй и, тяжело дыша, прижался лбом к ее лбу. Его рука переместилась с ее груди на талию и ниже — на бедро.

— Ты все-таки меня убьешь, — прохрипел он, и Изабелл ощутила странную гордость. Она имела над ним очевидную власть. Впервые в жизни она имела власть над кем-то. Они были наедине, вдвоем — не герцог и герцогиня, и даже не Николас и Изабелл, а просто мужчина и женщина.

— Должно быть что-то еще, — пробормотала она, осознав, что прижимается тем самым местом между ногами к его снова восставшему фаллосу. Она ощущала сладкую изысканную боль, и ей хотелось чего-то еще.

— Ты мне доверяешь? — снова спросил он и сильнее стиснул ее бедро.

— Да, — ответила она, гадая, доведет ли он на этот раз дело до конца. Стыдно и неприятно — так говорила мать. Но Изабелл ничего подобного не чувствовала. Возможно, все изменится, когда они соединятся?

Однако, похоже, соединение в планы Николаса не входило. Его рука медленно переместилась с ее бедра по ноге вниз, а затем он ловко поднял ее ногу и уложил себе на плечо. Его рот оказался прямо над…

— Ой! — вскрикнула она, когда он стал целовать ее там. Волны дрожи одна за другой стали сотрясать ее тело, странная боль усилилась, и Изабелл показалось, что она немедленно умрет, если он остановится. Ее ноги были разведены довольно широко, и инстинкт требовал, чтобы она сжала колени, хотя Николас творил своим ртом чудеса. Каждое прикосновение его языка к ее интимным местам вызывало сладостную дрожь, доходившую до кончиков пальцев.

— Тебе нравится? — спросил он, прежде чем сделал что-то, заставившее ее забыть все на свете слова. В ответ она глухо застонала.

Николас хихикнул, а Изабелл неожиданно обнаружила, что вцепилась в его волосы и прижимает его голову к себе, хотя он не выказывал желания отстраниться.

— Ой-ой! — вскрикнула она, откинув голову на подушки. Изабелл показалось, что ее тело охвачено огнем, разлившимся откуда-то изнутри. И разжег этот огонь он — его потрясающий рот, умевший творить чудеса.

Она вся растворилась в сладостной неге, не в силах ни думать, ни говорить — она могла только чувствовать. И это чувство не было похоже ни на что. Еще ни разу в жизни она не ощущала такого наслаждения. И при этом она знала, что будет что-то еще.

— Николас, — выдохнула она и попыталась взглянуть на него. Его голова оставалась у нее между ног, сильные руки держали ее бедра, его спина была мускулистой, как и грудь. Он совершал языком размеренные движения, вознося ее на гребень волны удовольствия, с которой она через некоторое время рухнула в пропасть, сотрясаясь в сладких судорогах.

Отдышавшись, Изабелл решила, что уже сможет говорить, но почему-то кроме междометий у нее ничего произнести не получалось. Николас наблюдал за ней с понимающей улыбкой.

— О! — выдала она очередное междометие и закрыла лицо руками. Муж немедленно убрал ее руки.

— Не смущайся, принцесса, — хрипло сказал он. — Мне очень понравилось наблюдать, как ты испытываешь наслаждение. Ты чувствовала раньше что-то подобное? — Она помотала головой, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Вот и ладно. Впереди тебя ждет еще много интересного.

Наконец Изабелл достаточно осмелела и взглянула мужу в глаза. Заметив, что его лицо выражает гордость с некоторым оттенком самодовольства, она не могла не рассмеяться.

— Спасибо, — произнесла она. Николас ухмыльнулся, приподнялся на руках и на мгновение навис над ней, словно хотел…

Но он ничего не сделал, только поцеловал ее в лоб.

— Давай спать. У нас послезавтра бал. Надо отдохнуть.

Изабелл с трудом подавила рвущийся с губ протест. Тем не менее она, вздохнув, повернулась к мужу спиной, и его естество уперлось ей прямо в поясницу.

— Это не больно? — спросила она, уже проваливаясь в сон.

— Все нормально, — ответил Николас. — Спи, принцесса.

Из неопубликованного романа с продолжением

Повелительницы Тайн

— Мы его потеряли, — сказала Джейн. — Неизвестно, куда он подевался.

Фермер посмотрел на них искоса, с явным неодобрением. Принц — не вещь, чтобы его можно было куда-то задевать и потерять.

— Или он сам потерялся, — услужливо добавила Кэтрин.

Фермер откинул голову и заговорил.

— Здесь его не было. Но вы можете узнать, куда он направился. У нас здесь есть местная колдунья, которая отвечает на такие вопросы. За деньги, конечно.

Джейн кивнула.

— Где мы ее можем найти?

Принцесса и негодяй