Изабелл вышла из дома часом позже. Николас закрылся в кабинете со своим братом, Гриффом, а не Граффом. Она поморщилась, подумав, что Николас захочет рассказать об этой ее оплошности брату.

Дом ее родителей был недалеко от ее нового дома, и спустя пятнадцать минут она уже вышла из экипажа и поднялась по знакомым ступенькам. Только теперь она была здесь гостьей.

— Добрый день, мисс, то есть ваша светлость. — Лоутон поклонился и распахнул дверь. Изабелл вошла в дом своих родителей. Робинсон за ней.

Она не успела еще даже открыть рот, а Маргарет уже бежала вниз по лестнице с радостной улыбкой на лице.

— Ты здесь! Я как раз собиралась идти к тебе, а ты уже здесь!

— Да, я здесь, — улыбнулась Изабелл. Немногие люди могли быть столь восторженными… даже кипучими, как ее сестра. Когда они обе были моложе, этот несколько избыточный энтузиазм сестры был для Изабелл единственным источником радости. Теперь у нее появился Николас, ставший источником… она пока еще не разобралась, чего именно.

— Лоутон, принеси, пожалуйста, в мою комнату чай. — Маргарет взглянула мимо Изабелл на ее горничную. — А ты можешь выпить пока чаю в кухне.

— Спасибо, Робинсон, — пробормотала Изабелл, глядя вслед горничной, которую Лоутон вел на кухню, — я позову тебя.

— Хорошая новость, — сообщила Маргарет, пока они поднимались по лестнице. — Родители чем-то очень заняты, так что нас никто не потревожит. И этому нельзя не радоваться. Знаешь, теперь, когда тебя нет, они сосредоточили все внимание на мне. Это ужасно.

Они вошли в комнату Маргарет, которая была намного меньше, чем комната Изабелл. Она казалась еще меньше из-за огромного количества книг, лежавших на всех свободных поверхностях. На одной из стопок лежала газета, и Маргарет, проходя мимо, сложила ее и спрятала между книг. Изабелл хотела спросить, зачем, ведь раньше сестра ничего от нее не скрывала, но потом передумала. Маргарет ведь тоже может потребовать, чтобы сестра поделилась с ней кое-какой информацией.

— Даже не знаю, как ты выносила это. — Маргарет тряхнула головой и жестом предложила сестре сесть. — Они желают знать, почему я надеваю то, что надеваю, почему я смотрю туда, куда смотрю, и почему говорю то, а не это. Честно говоря, я с тоской вспоминаю время, когда они меня не замечали.

Изабелл улыбнулась, сняла шляпу и положила ее на стопку книг, возвышающуюся на туалетном столике Маргарет.

— Они ужасны, — наконец, проговорила она.

Сестра уставилась на нее с откровенным изумлением.

— Знаешь, ты впервые высказала отрицательное мнение о наших родителях, не добавив, что они желают нам добра, или что они не понимают, что мы чувствуем. Брак, определенно, пошел тебе на пользу.

«Ах, если бы ты только знала», — подумала Изабелл.

— Да, наверное. — Она вздохнула и попыталась представить, как сказать что-то, не проронив ничего лишнего.

Собственно говоря, ее всю жизнь учили говорить банальности, не вкладывая в свои речи никаких знаний, никак не выдавая своей осведомленности в том или ином вопросе — известно, что так должна вести себя любая воспитанная юная леди. Поэтому Изабелл рассчитывала, что сумеет поговорить с сестрой, не высказав то, что занимало все ее мысли.

— Как ты себя чувствуешь в браке?

Ну да. Сестра сразу перешла к главному вопросу, не тратя время на пустую болтовню, в которой поднаторела Изабелл. Это качество Маргарет восхищало ее и выводило из себя родителей.

— Нормально. — Изабелл сама услышала, насколько неуверенно звучит ее голос. — Но прошло еще совсем мало времени. Мы едва знаем друг друга. — «К примеру, я не могу сказать, нравится ли ему целовать меня, или он считает это своей обязанностью, потому что он джентльмен и мой муж».

— Но ты же не можешь не знать, нравится ли тебе его общество. Лично мне нравится, хотя это не имеет значения. — Маргарет сделала паузу и продолжила: — Он болтлив? Или молчалив? Чем ему нравится заниматься? Что между вами общего?

«Нам обоим нравятся хорошие истории, хотя, вероятно, мы расходимся во взглядах на то, как лучше их рассказывать. Поцелуи — хочется верить. Возможно, дождь». Впрочем, в отношении последнего пункта Изабелл не была уверена.

— Мне кажется, у него хорошее чувство юмора, — сказала Изабелл. — Он внимателен. — Она еще немного подумала. — Послушай, может быть, ты знаешь: почему мужчина, вроде бы разумный, ввязывается в бои на боксерском ринге, причем совершенно добровольно?

— Ах, вот чем он занимается! — Маргарет, похоже, почувствовала облегчение. — А я-то гадала, что с ним произошло, но постеснялась спросить. Вообще-то я не знаю. — Она нахмурилась. — Возможно, в прошлом он был более активен, и теперь ему не хватает физических упражнений? Или он чувствует себя неприкаянным?

Неприкаянный. Все может быть. Раньше он был совершенно свободен, мог делать, что хочет, идти, куда хочет, а теперь он получил жену, которая ему совершенно не нужна, и не знает, что с ней делать. Постепенно Изабелл начала себя чувствовать не женой, а гирей на шее несчастного герцога.

— У него полная конюшня лошадей. Чем не физическая активность? Хотя, возможно, он не любит верховую езду. — Изабелл покачала головой. — Я не знаю. Но в то утро, когда ты пришла ко мне, он не впервые пришел домой в таком виде.

— Весь израненный и в синяках. — Похоже, Маргарет вовсе не была шокирована, скорее, заинтригована.

Задумавшись, Изабелл поняла: то, как выглядел ее муж, и особенно то, какой запах от него исходил, ее тоже интриговало. Возможно, все дело в некоем мужском ритуале, ей неведомом, и ее совращают разбитые костяшки пальцев и мужской запах?

Или она безуспешно ищет рациональное объяснение тому, почему ей так неуютно ночами одной в постели?

— Но ты не рассказала мне самое главное. — Изабелл знала, на что намекает сестра. Маргарет могла говорить на любые темы, даже самые щекотливые, невзирая на приличия.

— Что я могу тебе сказать? — Изабелл замолчала, тщательно подбирая слова. — Поцелуи — самое восхитительное занятие, известное мужчине. И женщине. — Она усмехнулась. — И еще: во время поцелуев происходят некоторые вещи, которые, если их выразить словами, представляются ужасными, но когда они происходят, ты удивляешься, почему люди не целуются все свое свободное время.

— О! — Маргарет смотрела на сестру широко открытыми сверкающими глазами. Она явно заинтересовалась. — Меня целовали раньше, но ничего подобного я не чувствовала.

— Тебя целовали? Кто? — Изабелл даже оскорбилась, узнав, что Маргарет начала целоваться раньше ее, да еще и ничего ей не сказала.

Маргарет положила руки на колени.

— Не скажу. Ты же не говоришь, что происходит после поцелуев.

«Потому что я не знаю».

— Это неприлично, — чопорно заявила Изабелл. — Кроме того, я не верю, что ты целовалась и ничего мне не сказала. — Она взяла подушку с кресла, на котором сидела, и бросила в сестру. Не попала. Маргарет уклонилась с ловкостью, показывающей, что подобные баталии здесь происходили и раньше.

Маргарет пожала плечами.

— А не о чем было рассказывать. Мне просто надо было узнать, что это такое. Но, думаю, человек, с которым я целовалась, делал что-то не так. Потому что мне больше всего хотелось от него избавиться.

— Ты говорила, что у моего мужа плохая репутация. — Даже одна только мысль, что Николас может целовать кого-то, кроме нее, привела ее в ярость. Ей захотелось придушить неведомую соперницу. — Наверное, у него большой опыт, и он достиг несравненных высот в этом деле. В таком случае, я счастливая женщина. Очень счастливая, — сообщила она дерзким тоном, который позволяла себе только наедине с Маргарет. Правда, что-то ей подсказывало, что Николас не захочет использовать свой богатый опыт с женой.

— Хм.

— Лучше скажи, как ты живешь? Чем ты занимаешься теперь, когда меня нет рядом?

Маргарет несколько секунд созерцала потолок, потом вздохнула.

— Да так… то одним, то другим. — В ее голосе отчетливо прозвучало раздражение.

Изабелл встревожилась. Она подалась к сестре и похлопала ее по коленке.

— Скажи честно, как здесь дела?

Глаза Маргарет сверкнули.

— Честно? Ужасно. Но ты за меня не волнуйся. У меня есть план.

Изабелл прищурилась.

— Какой еще план? — Дело в том, что когда у Маргарет в последний раз появился план, для его реализации потребовался хорек, веревка длиной шесть футов и два вишневых пирога. Ничего хорошего из него не вышло.

— Неважно. Лучше помоги мне отвлечься от всего, что здесь происходит. Расскажи, чем ты занимаешься.

— Начинаю готовиться к балу. Герцог и я — то есть Николас и я — решили, что устроим его уже через несколько недель. Он поручил все мне. Я буду делать все от начала до конца.

Маргарет заулыбалась.

— У тебя все получится. Если он тебя еще не любит, то после бала полюбит обязательно.

Изабелл натянуто усмехнулась.

— Когда мы в последний раз говорили о нем и моей свадьбе, ты размышляла, как можно избежать этого брака. А теперь говоришь о любви? — Неожиданный поворот. Разве он может ее любить? Или она его? Достаточно, что они относятся друг к другу терпимо. Или даже общество друг друга доставляет им удовольствие. Или нет?

— Это было до того, как я с ним познакомилась, — заявила Маргарет. — Теперь, когда я его знаю, он мне кажется ужасно милым. И он добр к тебе.

— А как начет израненной физиономии и тяги к рингу?

Маргарет закатила глаза.

— При чем тут ринг? Он смотрит на тебя, словно хочет знать, что ты думаешь, а не просто восхищается красивым лицом, как другие мужчины, в том числе и прежний герцог. Тот хотел получить тебя в собственность, как красивую вещь, которую можно поставить в угол или повесить на стену и всем показывать. А этому герцогу, похоже, нужна именно ты, Изабелл.

Слова, беззаботно сказанные сестрой, проникли в самое сердце Изабелл. Неужели ему действительно нужна именно она, личность, прячущаяся под красивой упаковкой? Она никогда не думала, что кому-нибудь станет интересна именно она, женщина с душой и сердцем, а не ее красивая внешность — единственная забота ее родителей. Изабелл почувствовала страх.

— Ты в порядке? — Вероятно, страх отразился на ее лице. Раньше совершенная Изабелл ничего подобного не допускала.

А что если она станет немного менее совершенной? Может быть, она почувствует себя человеком, а не безупречной герцогиней?

Эта мысль испугала ее еще больше. Хотя, поразмыслив, Изабелл пришла к выводу, что хуже всего оставить все как есть и по-прежнему быть девственной, совершенной, идеальной, отшлифованной до такого блеска, что она не узнавала саму себя.

Из неопубликованного романа с продолжением

Повелительницы тайн

— Принц?

— Кэтрин, он не навострит уши и не выбежит из леса только потому, что ты зовешь его по имени. Кстати, это и не имя вовсе, а титул, — хмуро сказала Джейн.

Они ехали уже три часа и видели только деревья, кусты, ручьи и траву.

— Как же мы должны его звать? — рассудительно спросила Кэтрин.

— По имени, конечно, — не менее рассудительно ответила Джейн и сообразила, что не знает его имени. Для нее он был Принц, ее супруг. — Ну, ладно, — пробормотала она и закричала: — Принц! Принц!

Принцесса и негодяй