— Мы так удивились, когда услышали новость, ваша светлость.

Николас понятия не имел, как звали заговорившую с ним женщину. Он мог лишь сказать, что она одета в нечто, делающее ее похожей на перевернутый пудинг, и что она усиленно моргает. Он даже хотел предложить ей носовой платок — пусть достанет то, что попало ей в глаз. Быть может, тогда она перестанет моргать. Ведь теперь он женатый человек, а значит, она может хлопать ресницами сколько угодно, все равно это бесполезно. Пусть даже ему приходится впервые с семнадцатилетнего возраста соблюдать целибат.

Ирония судьбы, но если он желает дождаться, когда Изабелл захочет его, иного выхода нет. Даже если ему придется обходиться без сношения целый месяц. Оставалось надеяться, что не целый год.

Леди — а она, безусловно, была леди, хотя и хлопала ресницами чересчур призывно, сидела на одном из диванов. В одной руке она держала тарелочку с маленьким печеньицем, в другой — веер. Это была одна из бесконечной череды представительниц высшего общества, которые сегодня явились с визитом. В комнате стоял равномерный гул голосов, а дамы украдкой бросали любопытные взгляды то на Николаса, то на Изабелл.

— О какой новости идет речь? — полюбопытствовал Николас. — Что я стал герцогом, или что женился? Или об обеих? — Ответ его совершенно не интересовал, но он знал, что должен поддерживать разговор, а высказать, что у него на уме в данный момент, он не мог. Он внимательно наблюдал за Изабелл, разговаривающей с родителями. Он видел, как с каждой прошедшей минутой ее тело становится все более напряженным, словно леденеет, а выражение лица — чопорным.

Так что он вполне мог обойтись банальными замечаниями и вести ничего не значащие разговоры, пока не останется наедине с женой, и тогда он попробует выяснить, что же способно растопить сердце ледяной принцессы.

— Ваша светлость, вы так умны! — воскликнула дама, хлопнув его по руке веером.

Николаса обвиняли во многих грехах, особенно дамы, но никто и никогда не обзывал его умным. Надо будет сказать Клиффу, какого о нем мнения отдельные представительницы женского пола.

— Миледи. — Николас поклонился. Взглянув над головой дамы, он увидел Изабелл, сидевшую в противоположном конце гостиной. — Прошу меня простить. Жене требуется моя помощь. — В это время Изабелл вела разговор с неизвестной ему дамой и в его сторону даже не смотрела. Ее лицо не выражало ничего, кроме вежливого интереса.

— Конечно, ваша светлость, — ответила дама, но Николас ее уже не слышал.

— Николас! — Кто-то схватил его за рукав, и Николас ощутил инстинктивное желание развернуться и встретить наглеца ударом с правой в челюсть. Но тут он вспомнил, что находится в гостиной, а не на боксерском ринге. К тому же это был Грифф. Не то чтобы он не мог стукнуть брата или никогда этого не делал. Только место очень уж неудачное.

— В чем дело? — спросил он, не сводя глаз с Изабелл. Их взгляды встретились, и она послала мужу вежливую улыбку.

Он ненавидел эту улыбку, по крайней мере, когда она предназначалась ему. Он хотел, чтобы она улыбалась только ему — радостно, взволнованно, нетерпеливо, а не дарила равнодушную улыбку, как любому идиоту, оказавшемуся у нее на пути.

Николас хотел, чтобы она его желала.

— Мне необходимо обсудить с тобой ряд деловых вопросов, — сказал Грифф серьезнее, чем обычно, так что, вероятно, он собирался сообщить нечто очень важное. Впрочем, понятие «важное» в понимании Гриффа могло означать все, что угодно: и то, что служанка сожгла его счастливый шейный платок в процессе глажки — тот, в котором он сдал все экзамены, и то, что он получил не высший, а только удовлетворительный балл в классе.

Но только шейный платок Гриффа выглядел нормально, да и школу он уже окончил, так что, вероятнее всего, случилось что-то действительно серьезное.

— Пойдем в кабинет, — предложил Грифф, сделав знак Изабелл. Она в ответ кивнула.

Мужчины вышли. Николас облегченно вздохнул. Честно говоря, ему до зубовного скрежета надоели леди, молодые и не очень, пришедшие поглазеть на новоявленного герцога и его супругу.

Стоявший в холле лакей встрепенулся, но хозяин махнул рукой, показывая, что все в порядке.

— Сюда! — Николас распахнул дверь кабинета и пропустил брата вперед. Закрыв дверь, он с любопытством спросил: — В чем дело? Ты хочешь сообщить, что я стал королем какого-нибудь крошечного островного государства?

Грифф весело фыркнул. Что ж, по крайней мере, Николасу обычно удавалось его рассмешить.

— Нет, хотя это действительно имеет отношение к твоему наследству. Раньше все казалось совершенно ясным, я лично изучил все документы. Мы знали, что он поднимет шум, этого следовало ожидать, но…

— Всегда и везде есть «но», не правда ли? — Николас сел за стол, отодвинув кресло, чтобы можно было вытянуть ноги перед собой. — Сядь. Плохие новости покажутся приятнее, если сообщать и выслушивать их с удобствами.

Грифф сел на соседний стул.

— Речь идет не о плохих новостях, а так… о некоторых неудобствах.

Николас закатил глаза.

— Плохие, хорошие. Неудобные… Говори, наконец.

Грифф кивнул и глубоко вздохнул, судя по его виду, Николасу предстояло слушать лекцию целый час — не меньше.

— Только, пожалуйста, коротко, — поспешно добавил Николас. Он покосился на столик у стены, где, к счастью, стояло несколько бутылок с темно-коричневой жидкостью. Если Гриффа занесет, ему понадобится выпивка.

— В бумагах все правильно, ты герцог, вопрос не в этом. Но дело в том, что предыдущий герцог сумел убедить нескольких членов парламента в том, чтобы они хотя бы пересмотрели свидетельства.

— Значит, вопрос есть. — Новоявленный герцог подался вперед и забарабанил пальцами по столешнице. — Что это значит для меня? Насколько я понимаю, я никак не могу повлиять на решение.

Грифф вздохнул и сложил руки на груди.

— Нет, ты ничего не можешь сделать. Но если вдруг окажется, что он одерживает верх — во всяком случае, что его поддерживает общественное мнение, — твоя жизнь существенно усложнится.

Николас фыркнул, встал и направился к столику с бутылками.

— Пожалуй, быть герцогом — совсем не трудно. Достаточно стоять молча и выглядеть высокомерным.

— И еще управлять поместьями, появляться в палате лордов, следить за тем, чтобы были довольны твои рабочие и арендаторы, и еще делать множество самых разных дел, о которых я пока не знаю. — Грифф прищурился. — Ты же пока ничем полезным не занимался, разве не так? — спросил он тоном прокурора.

Ну да. Ничем. Но Гриффу это хорошо известно. Потому что они всегда занимались делами вместе.

Покосившись на брата, Николас решил этого не говорить. Он занимался герцогскими делами — старался узнать свою жену, каждое утро дрался на ринге и осматривал свой городской дом. Разве этого мало?

— Не делал. А если ты хочешь, чтобы я чем-то занялся, приходи помогать.

Грифф удивленно разинул рот.

— Как я могу тебе помочь?

На довольной физиономии Николаса расцвела широкая улыбка.

— Ты можешь быть моим секретарем. Это разумное решение. Ты уже помог мне разобраться с самыми срочными делами, но много других еще осталось. К тому же я никому не смогу доверять, как тебе. — Он развел руки в стороны. — Почему мы не подумали об этом раньше?

— Вероятно, потому что мы, — он подчеркнул голосом местоимение, — ни о чем вообще не думали.

— Что ж. — Николас с энтузиазмом взглянул на брата. — Решено, не так ли?

Грифф опять вздохнул. Именно этим он чаще всего занимался в его присутствии — многозначительно вздыхал.

— Ладно, я помогу тебе разобраться с делами, если ты…

Николас нахмурился, лихорадочно соображая, что брат может потребовать.

— Если ты научишь меня всему, что знаешь о женщинах.

Меньше всего Николас ожидал от брата такой просьбы. Но если бы существовал список вещей, в которых Николас был профессионалом, а его брат — нет, в нем был бы только один пункт — этот.

— Договорились. — И братья пожали друг другу руки.

Николас получил нового секретаря, которому безоговорочно доверял, и еще одну обязанность, добавившуюся ко всем остальным, от которых он легкомысленно отмахивался.

Его главная проблема — жена — быстро становилась единственной, которая его волновала по-настоящему.

Наконец, долгий и утомительный день кончился. Большую часть дня Изабелл приходилось вести вежливые беседы с людьми, которых она знала целую вечность, а они совсем ее не знали. А теперь ей предстоит организовать бал, на который явятся те же люди, которые будут ожидать чего-то, соответствующего их с Николасом титулу, дому, их скоропалительному браку, и которые, вместе с тем, не будут знать ничего. Ни о ней, ни о нем, ни о чем. Она так глубоко задумалась, что не заметила, как муж вошел в комнату, и вздрогнула, услышав его голос:

— Робинсон, правильно?

Для такого большого человека Николас имел удивительно легкую походку. Возможно, сказались боксерские тренировки. Или он был грациозен по природе. Это не имело значения, но безмерно удивляло Изабелл.

— Да, ваша светлость. — Робинсон перестала расчесывать волосы хозяйки и вся превратилась в слух.

Все-таки в положении герцога есть преимущества. Даже ее матери, графине, приходилось слушать его, обращать на него внимание. А ведь она легко игнорировала слова других, кто бы это ни был, если ей не хотелось слушать.

А Николас не смутился перед ее матерью, заступился за супругу, и Изабелл ему была искренне признательна. А потом он чмокнул ее в щеку и сказал какую-то глупость о ее сладости, и Изабелл почувствовала, что тает.

— Сегодня герцогиня больше не нуждается в твоих услугах. — Он взял щетку из рук Робинсон и жестом предложил ей убраться восвояси. — Можешь отдыхать.

— Да, ваша светлость. — Робинсон сделала реверанс и устремилась к двери, по дороге поправив ленточку на туалетном столике, которая посмела лежать криво.

Николас не спросил разрешения, просто начал медленно расчесывать волосы жены, глядя в глаза ее отражению в зеркале.

— У тебя прекрасные волосы, — тихо проговорил он тем самым тоном, от которого у нее по спине бегали мурашки, а в животе начинали трепетать бабочки. Лучше бы он уже сделал, что должен, и не заставлял ее ждать.

Хотя чего именно ждет, Изабелл толком не знала. Мать упомянула только о животной страсти, а представить Николаса в роли зверя она никак не могла.

Но она хотела… чего-то. Только не знала, что это такое. Даже если речь шла о неких животных инстинктах, о которых предупреждала ее мать, они все равно предпочтительнее затянувшегося ожидания, беспокойства о том, что она недостаточно хороша для него, или что она так никогда и не узнает, что это такое.

— Спасибо, — наконец, сказала она. По непонятной причине ее голос стал хриплым. Его рука, державшая щетку, на мгновение застыла, и Изабелл увидела в зеркале, что он задумчиво прищурился. — Спасибо за то, как ты обращаешься с моими родителями. Думаю, благодарить тебя должна была моя мать. Но она этого не сделала. Мне кажется, очень важно, чтобы все было правильно.

— Полагаю, первое испытание мы прошли, — усмехнулся он. — В том, что его пройдешь ты, сомнений не было — ты совершенна во всем. А вот мои манеры под большим вопросом.

Совершенна? Он считает ее совершенной? Интересно, почему ей это не льстит? Наоборот, ей захотелось представить доказательства, что у нее есть слабости и недостатки, и нередко она делала вид, что кашляет, скрывая отрыжку.

Но Николас ничего этого не знал. И она должна считать комплимент комплиментом, а не обвинительным приговором.

— Если никто из наших гостей не вызвал тебя на поединок, можно считать, ты оказался достаточно презентабельным.

Николас хмыкнул и тряхнул головой.

— Не то чтобы мне не хотелось кое-кому врезать. Кое-кто из этих людей намекнул, что я купил себе этот титул, словно я умею подделывать документы столетней давности. Желающие могут спросить у Гриффа, насколько я искусен в обманах такого рода.

Она накрыла его руку, держащую щетку, своей.

— Кажется, мои волосы уже хорошо расчесаны. Не хотел бы ты… — Изабелл не могла поверить, что говорит это. — Не хотел бы ты присесть на кровать?

И снова этот взгляд: глаза прищурены, лицо застыло.

— Конечно. Ты хочешь поговорить?

— Только после того, как услышу твою историю, — сказала она, опираясь на его руку, чтобы встать. Не то чтобы ей нужна была для этого помощь, но ей хотелось коснуться его. Ощутить контакт с человеком. Мужчиной.

Она слишком долго обходилась без этого и теперь хотела прижаться к нему, как и накануне ночью, ощутить его силу, его тепло.

Он ведь не знал, чего она хочет, не так ли? Он считал, что она наслаждается разговорами, хочет услышать какую-нибудь глупую историю, а потом сказать ему, что она всегда хотела сделать.

— Какую историю рассказать тебе? — спросил он, забравшись на кровать и вытянув длинные ноги. Хорошо, что у нее кровать, подходящая для герцогини. В простую кровать он, судя по всему, не смог бы поместиться. На обычной кровати они бы находились очень близко друг к другу, совсем рядом, их тела оказались бы прижатыми… «Нет, хватит об этом», — велела себе Изабелл. Кто знает, куда могут завести пустые мечтания.

— Быть может, о Святом Георгии и драконе? — Изабелл забралась на кровать рядом с мужем и прижалась к нему, положив голову ему на грудь, словно делала это всю жизнь. Хорошо хоть он не подпрыгнул от неожиданности и не оттолкнул ее.

— Слишком много драконов, — пробормотал он.

— О восстании Оливера Кромвеля? — предложила она, понимая, что и эту тему он, скорее всего, тоже отвергнет. Но почему-то это не вызывало никаких неприятных ощущений. Наоборот, Изабелл казалось, что они добродушно подтрунивают друг над другом. Если не считать Маргарет, ее еще никогда никто не дразнил. И она, разумеется, тоже этого не делала. Внезапно Изабелл поняла, что это ей нравится.

— Слишком пуританская, — усмехнулся Николас.

Она легонько шлепнула его по груди, после чего руку не убрала.

— Тогда сам решай.

Теперь он накрыл ее руку своей.

— Как насчет сказки? Спящая красавица подойдет?

Изабелла устроилась поудобнее, одновременно принюхиваясь к мужу. Сегодня в его запахе было больше сливового пудинга, но ей нравился любой его запах.

— Это было бы здорово, — согласилась она. — У принцессы должен быть шанс испытать какие-нибудь приключения, прежде чем она выйдет замуж за принца.

— Приключения, — повторил Николас, и она понадеялась, что он не думает о смысле ее слов. А вдруг он подумал, что она говорит о себе, и решил, что не желает ее и не хочет, чтобы у нее были приключения. Тогда он отошлет ее в деревню с одним только платьем и древней старухой-горничной, панически боящейся огня, и…

— Дыши, принцесса, — сказал Николас и похлопал ее по руке. — Обещаю, я пока еще не заставлю тебя задыхаться от… в общем, задыхаться.

Изабелл икнула, испытывая острое желание сообщить ему, как она восприняла то, что он сказал, но не могла, пока их разделял тот факт, что между ними еще не было брачных отношений.

Изабелл испугалась, сообразив, куда завели ее собственные мысли. Все было проще, когда она не хотела и не чувствовала так много.

— Однажды давным-давно, — начал он, лениво поглаживая ее обнаженную руку.

Изабелл смеялась всякий раз, когда слышала что-то забавное, правда, настояла на корректировке окончания истории. По версии Николаса принцесса отправилась в волшебную страну, чтобы отомстить злой колдунье. Но Изабелл заявила, что принцесса не может быть такой мелочной, и позволит злой колдунье уйти с миром — пусть встретит свою судьбу, какой бы она ни была.

Надо будет рассказать ей историю, как злая колдунья получила по заслугам. Забавно, но Николас не сразу сообразил, что изображает злую колдунью очень похожей на свою новую тещу.

— А теперь твоя очередь рассказать мне, что ты всегда хотела сделать, но не могла. Я слушаю, принцесса. — Николас почувствовал, как она вздрогнула, но, по крайней мере, не обратилась в бегство. Уже хорошо.

Наверное, нечто похожее чувствует тот, кто пытается приручить лань, олененка или какого-нибудь другого столь же хрупкого и трепетного лесного зверька.

Постоянную тревогу и неуверенность. Если так, ему остается искренне посочувствовать служителям зоопарков.

— Что я всегда хотела сделать? — повторила она несколько громче, чем обычно. Николас наклонил голову, чтобы шепнуть ей прямо в ухо, коснувшись его губами. Не то чтобы их мог кто-то подслушать. Просто он не смог сдержаться.

— Да. Я хотел бы услышать весь список. — Николас сразу почувствовал, как ее руки — под его руками — покрылись гусиной кожей.

Несколько минут она молчала. Николас не торопил ее, понимая, что она думает.

— Я всегда хотела отправиться туда, где не имеет значения, как громко я смеюсь. Я хочу танцевать, не тревожась, как я выгляжу, и не боясь споткнуться. — Она сделала паузу, и он почувствовал, как у него внутри все сжалось в ожидании продолжения. — А сейчас я больше всего хочу поцеловать тебя, — наконец, произнесла она.

Это был лучший и одновременно худший ответ, который она могла дать.

Из неопубликованного романа с продолжением

Повелительницы Тайн

Ей понадобилась целая неделя, дабы осознать то, что все время было у нее перед глазами. И еще неделя, чтобы набраться мужества и сообщить близким о своем уходе.

И третья неделя, прежде чем близкие поняли, что она не передумает, и перестали ее убеждать.

Так что прошел почти месяц, прежде чем она подошла к воротам замка. У нее тревожно билось сердце, и она размышляла, не совершила ли самую серьезную ошибку в своей жизни.

— Принцесса! — Стражник, открывший ворота, был искренне удивлен. Оно и понятно.

— Впусти меня, пожалуйста, — попросила она. Ей не терпелось встретиться с принцем, рассказать о своих чувствах.

— Принца нет, миледи. Он уехал примерно через неделю после вас. Мы не знаем, когда он вернется. Он приказал нам запереть замок до его возвращения. Если он вернется.

Нет, этого не может быть.

— Куда он уехал?

Стражник покачал головой.

— Никто не знает, миледи.

Принцесса и негодяй