— Спасибо, Робинсон. Это все. — Изабелл взяла щетку из рук горничной и жестом предложила ей удалиться. Она не ожидала мужа еще минут двадцать, но что если сегодня он явится раньше? И что если, увидев горничную, он решит, что жена специально не отпустила ее, чтобы не оставаться с ним наедине? Не то чтобы Робинсон не было здесь накануне вечером. Но это было до того, как Изабелл узнала, чего ей ждать. И чего ждет он.

Все, что касается брака, до сих пор являлось совершенно неожиданным. По крайней мере, для нее. Она предполагала — и надеялась — что для него тоже. Ведь насколько ей было известно, раньше он не был женат.

Робинсон присела в реверансе. На ее лице застыло понимающее — можно даже сказать, мудрое — выражение. Изабелл хотелось сказать женщине, что она ожидает вовсе не того, о чем та думает, хотя толком не знала, чего она ждет. В этом и заключалась проблема.

— Хороших вам снов, ваша светлость, — произнесла Робинсон, затем вышла из комнаты и тихо закрыла за собой дверь.

А может быть, он уже был женат? Что если его жена умерла, а он бесконечно любил ее и теперь не может заставить себя сделать это с ней? Хотя, будь это так, он не имел бы такой репутации.

Так что, вероятно, все дело в ней. Судя по сведениям, раздобытым Маргарет, у него никогда не было проблем с этим (опять-таки, что бы это ни было) с многими женщинами, за исключением его супруги.

— Добрый вечер, Изабелл.

Она испуганно вскочила. Щетка вылетела у нее из рук и совершила в воздухе замысловатый пируэт. Николас ее поймал и с ухмылкой отдал ей.

— Спасибо. Я не слышала, как ты вошел.

Он улыбнулся, и несколько прядей волос упали ему на лоб.

— Надеюсь, что нет. Иначе я бы сказал, что у тебя весьма своеобразное представление о надлежащем приветствии. — Его улыбка увяла. — А ведь ты всегда и все делаешь, как должно.

Ей показалось, или в его голосе действительно прозвучали нотки разочарования? Разве она не совершенная герцогиня? За кого же она вышла замуж?

О да. За человека, которому нравится рассказывать странные истории, незаметно входить в комнату, и который выглядит стократ привлекательнее с растрепанными волосами.

Иными словами, она вышла замуж за крадущегося рассказчика, который прекрасно обходится без щетки для волос.

— Я могу быть неподобающей… фривольной, если ты хочешь именно этого, — сказала Изабелл, намеренно не глядя на кровать. На мужа она тоже не смотрела, опасаясь, что он сможет прочитать мысли по ее лицу.

Она услышала, как он быстро вздохнул и шумно выдохнул, а потом сделал то же самое, что накануне ночью — опустился на колени рядом с ней. Но только теперь он прижался грудью к ее коленям и взял ее руки в свои. Ей понравилось ощущение тяжести, и ей захотелось почувствовать тяжесть его тела на своем, так, чтобы каждый дюйм его тела отпечатался на ее теле.

Изабелл вздрогнула — и мысленно, и в реальности, ощутив на своем лице тяжесть его взгляда. Надо посмотреть на него.

То, что она увидела в его глазах… Кажется, ни один мужчина еще никогда не смотрел на нее так. Она понятия не имела, что это. И даже не знала, нравится ли ей это. Просто его взгляд был… другой.

— Послушай меня, Изабелл, и постарайся понять. Я знаю, что говорю. — Он сделал паузу. — Ты моя жена. — Он опустил глаза и некоторое время смотрел на их сплетенные пальцы. — Я хочу, чтобы ты была собой. Не тем человеком, которым, по твоему мнению, ты должна быть. И не тем, которым, как тебе кажется, я хочу тебя видеть.

Она почувствовала, как к глазам подступили слезы.

— В конце концов, может оказаться, что между нами нет ничего общего. Но в одном мы должны быть едины: мы оба имеем право быть собой, теми, кто мы есть на самом деле.

Изабелл с трудом удержалась и все же не спросила его: «кто я?» Она много раз задавала этот вопрос себе, и если сама не знала на него ответа, откуда его может знать этот мужчина?

— Изабелл! — Его голос был тихим, но пальцы крепко сжимали ее руки. Можно было подумать, что он заботится о ней.

Иными словами, он не хочет делать это с ней. Похоже, он считает ее неким хрупким цветком, перед которым нужно стоять на коленях, говорить тихо и рассказывать сказки. Интересно.

Она высвободила руки, выпрямилась и уставилась в угол, словно видела там нечто намного более интересное, чем ее супруг. Все не так. Совсем не так.

На самом деле, чем больше она думала о своем муже, новоявленном герцоге, тем больше он ее очаровывал. Но очарованная или нет, она сидит здесь в кресле и ничего не говорит, а он стоит на коленях перед ней, своим хрупким цветком, и чего-то ждет. Знать бы еще, чего именно. Нет, это становится невыносимым.

— Со мной все в порядке, — наконец выговорила Изабелл. — Я — это я. — Сообщив сию важную информацию, она почувствовала всю нелепость своих слов и едва заметно поморщилась.

Николас негромко фыркнул, встал и протянул жене руку.

— Пойдем, я расскажу тебе одну историю.

Изабелл встала и позволила подвести себя к кровати, где, судя по всему, ей предстояло выслушать очередную историю. И ничего более существенного в этой самой кровати сегодня не произойдет.

Николас понимал, что его поведение неразумно. Первая проблема заключалась в том, что его жена чертовски привлекательна… эффектна… восхитительна. Эпитеты можно подбирать бесконечно. Так что разум ему отказывал при одном только взгляде на нее. Ну, возможно, не весь, а половина. Зато все его естество — целиком — было сосредоточено на ней, а как минимум восемь пальцев покалывало от желания прикоснуться к ней, узнать, такая же у нее мягкая кожа на других частях тела, как на руках. Оставшимся двум пальцам хотелось понаблюдать. Не то чтобы пальцы могли наблюдать… Но Николас, пребывая в полном смятении, был не в состоянии проанализировать и четко сформулировать свои желания.

Вторая проблема заключалась в том, что ему никогда раньше не доводилось долго разговаривать с женщиной, чтобы уложить ее в постель. А нигде, кроме постели, женщины ему раньше не были нужны.

Но Изабелл? Она его жена, но даже если бы не была ею, она другая. Ему хотелось узнать ее, выяснить, что она думает о самых разных вещах, пусть даже таких банальных, как погода. Ему хотелось узнать, какое вино она полюбит — и полюбит ли вообще, что она в действительности думает о своих родителях. Ему было интересно, не стала ли она думать о нем хуже из-за его любви к мелодраматическим романам, и какие романы понравятся ей.

А она, тем временем, уже села на постель, и он пристроился рядом — не слишком близко, но как оказалось, достаточно близко, чтобы почувствовать исходивший от нее чудесный аромат. В результате его плоть стала еще тверже. Хотя, казалось бы, куда уж.

Хорошо, что он джентльмен, иначе он бы овладел ею здесь и сейчас.

Николас никогда особенно не кичился своими джентльменскими качествами. Все дело в том, что даже больше, чем овладеть Изабелл, ему хотелось, чтобы она сама ему отдалась. По доброй воле и с радостью. А это произойдет, только если ему удастся ее завоевать. Если он останется джентльменом, даже если отдельные части его тела активно протестуют против этого.

— Какую историю ты бы хотела услышать сегодня? — спросил Николас, переместившись так, чтобы скрыть видимый интерес к ней его естества. Она опустила глаза и сложила руки на коленях. Хорошо, что она не посмотрела на его колени.

— Любую, которую ты захочешь рассказать. — Повисло напряженное молчание. Николас уже совсем было собрался заговорить, когда Изабелл добавила: — То есть я хотела сказать, что была бы рада услышать историю о тебе. — А потом она повернулась к нему, и Николас заметил в ее темных глазах тепло и искренний интерес.

— Что ты хочешь знать обо мне?

Он быстро прикинул, какие истории мог бы рассказать о себе, и не обнаружил ни одной приличной.

Изабелл робко улыбнулась.

— Расскажи, что ты и твой брат Графф делали, когда были маленькими.

Николас рассмеялся.

— Грифф. Хотя Грифф, пожалуй, лучший рассказчик, чем я, особенно если его удается отвлечь от занятий.

— Грифф. Правильно. Только, пожалуйста, не говори ему, что я перепутала его имя. — Ее голос стал испуганным, и Николас разозлился. Нет, не на нее, конечно, а на того, кто настолько ее запугал, что она боится даже шутить.

Она должна пить вино и смеяться. Если он сумеет достичь этих целей, то, возможно, станет немного ближе к ней и узнает, кто она, его жена.

А потом ему пришлось отбросить эти мысли и сосредоточиться на своем детстве. Надо было вспомнить и рассказать ей что-нибудь забавное, не упоминая о том, как сильно он ее хочет, как жаждет увидеть ее обнаженное тело под изящной ночной рубашкой. И о том, как сильно он хочет, чтобы она увидела его обнаженное тело под совсем не такой уж изящной ночной рубашкой. Ничего подобного.

Кашлянув, Николас заговорил.

— Грифф, как ты уже, наверное, поняла, самый усердный и старательный из нас. Его всегда с трудом удавалось оттащить от книг. Так что мне приходилось узнавать подробности какого-то исторического события, а потом я предлагал ему разыграть его и посмотреть, что получится.

— Сколько вам было лет? — Теперь в ее голосе не было испуга. В нем звучал только искренний интерес. И Николас с удивлением обнаружил, что и сам хочет ей рассказать о себе.

— Мне было двенадцать, а Гриффу девять или десять, когда все это началось. — Он прислонился к изголовью кровати и уставился в потолок. — Грифф всегда интересовался ранней английской историей. Мы часто играли в завоевание Англии. Знаешь, Великая хартия вольностей, Робин Гуд и все такое. Я обычно играл Вильгельма Завоевателя, но далеко не всегда побеждал.

— Трудно поверить, — тепло усмехнулась она.

Проклятье! Он изо всех сил пытается быть джентльменом, а она делает ему комплименты, причем именно те, что льстят мужской гордости, и он испытывает непреодолимое желание показать, что способен заставить ее забыть о приличиях, и вообще мужской рот может не только рассказывать детские истории.

Николас вдруг понял, что не знает, каково это — после ночи жаркой любви лежать рядом с любимой женщиной, ощущая полное удовлетворение и приятную расслабленность. Строго говоря, ни с одной из женщин раньше у него не возникало такого желания. И только теперь захотелось прижать ее к себе и даже — да поможет ему Бог — шептать ей на ухо какие-нибудь пустяки, и не для того, чтобы склонить ее к продолжению сладострастных игр, а просто чтобы сделать ей приятное.

— Грифф намного умнее меня. У меня всегда была сила и скорость, но Грифф… — Николас задумался и хихикнул. — Грифф мог разговорами ободрать кору с дерева.

— Что бы это ни значило, — добавила Изабелл.

Николас рассмеялся

— Совершенно верно. У моего брата очень острый и опытный язык. — Черт, неужели он это произнес? — А мне всегда приходилось полагаться на мой… мое… не знаю, как сказать.

— А теперь? Мне кажется, ты напрашиваешься на комплименты.

Он взял ее за руку.

— Естественно. Каждому мужчине надо знать, что его женщина ценит его по достоинству.

Изабелл на мгновение замерла, потом тихо вздохнула. Этот негромкий звук заставил все внутренности Николаса перевернуться.

— Ты сказал, что мы должны вести себя честно, и есть шанс, что мы не понравимся друг другу.

— Я говорил, что между нами может не быть ничего общего, — поправил он. — Это разные вещи. Хотя, конечно, если в конце концов окажется, что я тебе совсем не нравлюсь, это станет проблемой.

А потом он сделал то, что заставило его сердце тревожно забиться. Он понимал, что может навсегда отпугнуть ее, но ничего не мог с собой поделать. Ей это было нужно, а он определенно этого хотел.

Николас отпустил ее руку, медленно обнял ее за талию и привлек к себе. Изабелл была теплой и мягкой и даже не думала сопротивляться. Правда, он в какой-то момент испугался, что она снова застынет — заледенеет, но этого не произошло.

Напротив, он почувствовал, как она расслабилась в его объятиях — совсем чуть-чуть, но и это была большая победа, а потом она довольно вздохнула.

— Не думаю, что ты мне не нравишься, Николас, — негромко сообщила она, обращаясь к его груди.

В этот момент он почувствовал такую гордость, словно лично завоевал не только Англию, но и весь мир.

Из неопубликованного романа с продолжением

Повелительницы Тайн

— Что ты со мной сделаешь, принцесса? — спросил ее муж.

Она нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

Он развел руки в стороны.

— Я же сказал, что я твой. Что ты со мной сделаешь?

— Не понимаю. — Этот мужчина, этот странный принц, ее супруг, настоял, чтобы она вышла за него замуж, увез ее в чужую страну, но наотрез отказался отвечать на вопросы, даже самые общие. А теперь он заявляет, что он принадлежит ей?

Но она ничего этого не сказала. По крайней мере, вслух.

— Я полюбил тебя с первого взгляда, — произнес принц голосом, полным бушующих эмоций. — Я выбрал тебя, и теперь я твой.

— Но в твоих словах нет смысла, — выпалила она, не успев подумать. — Хотя, если это так, ты мог бы кое-что для меня сделать.

— Что, принцесса? Скажи, что я могу для тебя сделать?

Ее охватило чувство, подобного которому она еще никогда не испытывала, и она улыбнулась.

Принцесса и негодяй