Несмотря на теплую летнюю погоду, Кормак и Харпер чувствовали прохладу, как будто были вблизи Антарктиды. Он переключил передачу, когда они приблизились к дороге, с одной стороны которой был обрыв.

Кормак настоял, чтобы она взяла кофту и, откинувшись на подлокотник, стала смотреть в звездное небо. Он украдкой взглянул на нее, прежде чем дорога стала слишком опасной. Она сложила руки на груди и глубоко вздохнула.

– Там, где ты живешь, таких звезд не бывает, – сказал Кормак.

– Там отличные звезды. Ты бывал в Дубае?

– Для меня это была лишь временная остановка.

Кормак даже не мог вспомнить, куда именно ехал тогда. Он ушел из дома в восемнадцать лет, через несколько дней после окончания школы, и не останавливался на достигнутом. Учился за границей и работал все остальное время, чтобы получить возможность посмотреть мир. Чтобы двигаться дальше. И он никогда не оглядывался назад.

– Ты никогда не думал о том, чтобы остаться в Штатах? Или Англии? – поинтересовалась Харпер. – Лондон мог бы быть моим любимым городом.

Кормак сглотнул. Ему тоже нравился этот город.

– Я уверен, что мы уже обсудили эту тему.

Она махнула рукой:

– Это было раньше.

Раньше? До того, как они бессовестно сбежали с вечеринки? До того, как они поцеловались? До того, как они начали проводить так много времени наедине друг с другом?

– Какой ответ ты хотела услышать, Харпер?

Она вздохнула:

– Не знаю.

Отлично. Хоть в чем-то у них согласие… Он тоже понятия не имеет, что здесь делает. Уехать с мальчишника Грэя – абсолютно безрассудный поступок. Всю свою жизнь он старался учитывать интересы других людей, во всем и всегда. Чтобы никоим образом не походить на своего отца…

Теперь же Кормак сидел за рулем своей машины и понятия не имел, куда ехать. Наконец он заметил знакомый поворот и, облегченно вздохнув, свернул на гравийную дорожку и поднялся в гору. Через некоторое время он замедлил ход и остановился на самом краю. Внизу мерцали огни города.

– Где мы? – Харпер резко выпрямилась. – Ты что, шутишь?

– Что ты имеешь в виду?

– Это место. Это… – Ее голос понизился, – гора влюбленных. Место для поцелуев.

Он наклонился к ней и прошептал:

– И мы здесь одни. Так почему же мы шепчемся?

Харпер огляделась.

– Сколько же девушек ты, должно быть, сюда привозил.

– Только одну.

– Точно. Тара Паркер.

Кормак поморщился. Он не воспринимал всерьез свое школьное увлечение. Надо же, Харпер помнила имя его школьной подружки все это время. Интересно. Откинувшись на подголовник сиденья, он проговорил:

– Ах, Тара, сколько света и любви она привнесла в жизнь молодого человека.

Глаза Харпер вспыхнули гневом.

– Ах, как трогательно. Вы до сих пор поддерживаете связь?

Кормак немного повернулся к ней, упираясь коленом ей в ногу. Она задержала дыхание, но не сдвинулась с места.

– Поддерживаем. Через социальные сети. Время от времени мы сталкиваемся в супермаркете или на вечеринке. Она вышла замуж за Джоша Кантрелла, и сейчас они растят четверых сыновей.

– Четверых? О боже.

– Согласен. – Помолчав, он спросил: – Ты действительно хочешь знать, почему я вернулся домой?

– Да. Действительно.

Он задумался на некоторое время. Вспомнил о шутке, которую всегда использовал, чтобы не отвечать на подобные вопросы. Но потом решил сказать правду:

– У меня было прозрение.

– Что?

– Знаешь, я долго размышлял о смысле жизни и многое понял…

– Ух ты, не поделишься?

– Просто нужно понять, что делает тебя счастливым.

Он ожидал, что Харпер начнет хихикать или как-то подшучивать над ним. Но этого не произошло. Вместо этого она смотрела на него своими огромными карими глазами.

Затем она подняла руку, чтобы убрать прядь волос за ухо. Ее рука дрожала. И хотел бы знать, что такого он сказал, что пробило брешь в ее тщательно возведенной стене самозащиты.

Отвернувшись и глядя на огни города, Кормак сказал:

– Это славный старый автомобиль. Старые фильмы. Настоящие друзья. – Он немного помолчал и продолжил: – Это значит, что я должен делать все отлично для хороших людей, что заставляет меня чувствовать себя полезным. – Он бросил взгляд на Харпер. – А что делает тебя счастливой, Харпер?

Она глубоко вздохнула. На мгновение он подумал, что она слишком погрузилась в свои мысли и не слышит его.

– Наверное, меня делают счастливой деньги, – нахмурившись, проговорила она. – Потому что они приносят свободу: я могу покупать все, что захочу, не глядя на цену…

– Я понял.

Она улыбнулась и добавила:

– Я люблю свежие, чистые простыни. Качественное обслуживание номеров. Горячий душ. – Они оба, не сговариваясь, чуть повернулись друг к другу, ее глаза горели каким-то невероятным огнем.

– Мне нравится стоять перед залом, заполненным мужчинами в костюмах, и понимать, что я все контролирую. Что я там потому, что эти умные, влиятельные люди создали весь этот беспорядок, и я единственная, кто может все исправить. И они все соглашаются делать так, как я говорю. Хотя дело даже не в этом. Я просто люблю делать все правильно и во всем видеть порядок. Люблю, когда ко мне прислушиваются…

Кормак тяжело вздохнул. А делает ли это все ее счастливой? Вот что он хотел знать.

– А знаешь что? – тихо поинтересовалась Харпер.

– Что?

– Я бы с радостью отдала все, что нужно, лишь бы Лола была счастлива.

– Она и так счастлива.

Харпер сглотнула и с трудом проговорила:

– Это только так кажется.

– И что же ты будешь делать сейчас?

Харпер не знала, что ответить.

– Примешь горячий душ? Растопчешь парочку костюмов своими дорогими каблучками?

Она сжала губы, так что они превратились в тонкую линию.

– Кто бы говорил.

– Что это значит?

Она гордо вскинула подбородок.

– Давай лучше поговорим о тебе? Что тебя вдохновляет, помимо серфинга?

Кормак рассмеялся, хотя ему было не смешно. Он вдруг понял, что, вероятно, чем-то ее задел.

– Компании Чедвика – это больше, чем просто бренд одежды. Мы, дизайнеры спортивного инвентаря, владеем производственными предприятиями, недвижимостью, ресторанами, судоходными и логистическими предприятиями и еще много чем. Мы прилагаем максимум усилий, чтобы вернуть как можно больше бизнеса в регион, чтобы сохранить местную экономику. Но мы также обеспечиваем рабочие места по всему миру и управляем многими благотворительными организациями, руководим медицинскими исследованиями, приютами для жертв насилия в семье, выплачиваем стипендии. И во всем этом я ведущий юрист. – Он повернулся к Харпер и увидел, что она смотрит на него широко раскрытыми глазами. – Ты хочешь знать, чем я занимаюсь, Харпер? В то время пока Чедвики после стольких лет, потраченных на то, чтобы сохранить этот город на плаву, наслаждаются своей пенсией, а Грэй, мой милый, добрый, любящий лучший друг, получает удовольствие от своей благословенной жизни, я управляю всем этим делом, черт подери.

– Кормак, я не имела в виду…

– Да я понял, не переживай.

Кормак провел рукой по волосам. Почему именно этой женщине он стал что-то доказывать? Он и сам не знал ответа на этот вопрос.

– Послушай, – сказал он как можно спокойнее и мягче, – я пытался быть приветливым. Я пытался быть милым и любезным ради твоей сестры, ради Чедвиков. Но хватит, Харпер, довольно. Ты жестко настроена против меня с самого момента твоего приезда на остров.

В глазах Харпер мелькнул недобрый огонек. Затем она выскочила из машины, оставив кофту на сиденье, и захлопнула за собой дверь. Казалось, она вся искрилась от негодования.

Кормак пытался справиться с обуревавшими его чувствами. Наконец он тоже вышел из машины, аккуратно закрыл за собой дверь и оперся о капот. Когда она обернулась и посмотрела на него, он жестом подозвал ее подойти ближе.

– Харпер, мне нужно, чтобы ты поговорила со мной. Лола что-то сообщила тебе обо мне? Может, тебе известно что-то о моем отце? Ты его знала? Я тебя чем-то обидел?

Харпер промолчала и нервно повела плечом. Кормак вдруг понял, что, пытаясь хоть как-то прояснить ситуацию, он случайно попал в цель.

Что, черт возьми, он сделал? Он плохо помнил последние годы в школе. Дома тогда начался ад, и он проводил время в компании друзей. Он намеренно заблокировал эти воспоминания, крики, драки и прочий ужас. Кормак пропускал школу. Воровал пиво и пил. Но каким-то образом он мог держать себя в руках и продолжать заботиться о матери. Он мечтал закончить школу с нормальными оценками.

– Ответь мне.

– Зачем? Чтобы ты потом использовал информацию против меня?

Кормак скрестил руки на груди. Почему он не замечал ее в школе? Она ведь была влюблена в него.

– Харпер, милая, просто скажи мне.

На мгновение ему показалось, что она сейчас снова замолчит или сделает вид, что не услышала. Но тут она заговорила:

– Все случилось в последний год в школе. Как раз перед выпуском. Ты должен помнить тот скандал. Скандал, связанный с моей семьей.

– Честно сказать, я помню очень мало событий того периода. Понимаешь, тот год был самым ужасным для моего отца…

Харпер с интересом посмотрела на него, но в полумраке невозможно было рассмотреть, что выражал ее взгляд.

– У меня похожая ситуация. Мой отец потерял все состояние.

Отец Харпер и Лолы разорился? Не может быть. Он бы точно запомнил этот факт. Или узнал бы потом. Чедвики никогда не скрывали от него положение дел. Они всегда слушали его мнение. Научили его всему.

– В новостях сообщали об этом. Вся школа знала. Мой отец потерял миллионы. Не только свои собственные, но и деньги ряда инвесторов. Это было ужасно. И папа не выдержал, для него это было слишком тяжело, и он ушел.

– Ушел?

– И никогда не вернулся.

Она смотрела ему в глаза, словно пытаясь понять, насколько он искренен сейчас.

– Ничего себе… Ты и правда не помнишь?

Он покачал головой:

– Новости распространялись быстро, а на следующий день прибыли падальщики, чтобы забрать у нас все. Я даже не знаю, кем они были. Может, судебные приставы, может, кто-то еще. Мне удалось забрать только пару рюкзаков, все остальное они отняли: мебель, наши вещи… Даже мягкие игрушки Лолы. И семейные фотографии. Я уверена, они многое потеряли в сделке отца, потому что это было личное.

Мне нужно было найти место, где мы могли бы спать. Я договорилась, что будем ночевать в подсобных помещениях рынка на Хейнс-стрит. Я работала там, и они позволили мне обустроиться временно у них. Но вот наступал понедельник, момент, когда надо было идти в школу, я не понимала, что упаковала вещи только Лолы. Моя единственная одежда была на мне. Старые джинсы и потертая футболка мамы. Я стирала вещи каждый день. Иногда я шла в школу в сырой одежде. Однажды меня отправили домой, потому что футболка была слишком коротка. А она просто села от каждодневных стирок. Хозяин лавки, располагающейся неподалеку от подсобного помещения, отдал мне старье, мне стали платить. Это значило, что у Лолы были деньги на экскурсии, и на дни рождения, и на стоматологические осмотры. Все это время мне приходилось избегать любых вопросов об опекунстве.

Кормак нервно провел рукой по волосам. Он думал, что ад когда-то творился в его семье. Но ему хотя бы помогали друзья. Харпер же была совсем одна. Неудивительно, что она так сильно беспокоилась о Лоле. Ведь ей приходилось самой воспитывать ее.

У Кормака было много вопросов. Но он молчал, понимая, что Харпер следует выговориться сейчас. И он слушал очень внимательно, буквально закипая от гнева при упоминании о бессовестном поступке ее отца.

Она обхватила себя руками и дрожала.

– Ты дрожишь, – сказал Кормак. – Я принесу кофту.

Харпер протянула руку и схватила его за запястье.

– Останься.

И он выполнил ее просьбу. Он не стал выпускать ее руку, а держал между своими ладонями и дышал, пытаясь согреть.

Харпер не отрываясь смотрела на него, продолжая свой рассказ:

– Однажды я увидела тебя за одним из столов под дубом…

– Позади корпуса, в котором мы занимались биологией?

– Точно. Ты сидел на столе, положив ноги на скамейку. На тебе была футболка с изображением динозавров юрского периода.

Кормак поморщился. Он не помнил это время, но эта футболка ярко всплыла в памяти.

– Ты казался каким-то отрешенным, и взгляд был такой дикий. Я никогда тебя таким не видела. А все твои друзья валялись рядом на траве, шутили, смеялись. Им не было до тебя никакого дела. И то, что никто из них не видел, что ты страдаешь, разозлило меня. Поэтому…

Она посмотрела на него и опустила голову. Впервые он видел ее такой застенчивой.

– Я подошла к тебе и поинтересовалась, все ли в порядке. Ты посмотрел как бы сквозь меня, и тогда один из парней, не Грэй, а Джош, вскочил и спросил: «В чем дело, Эддисон? Клянчишь деньги для китов? Или на помощь пятнистым совам? Или попрошайничаешь на обед?»

– Неужели это было?

Харпер отмахнулась:

– В таком месте, как залив Мун-Бэй, всегда заметят, что каждый день ты ходишь в одной и той же одежде. Это обязательно станет предметом разговоров. А затем Джош повернулся к тебе и произнес: «Что думаешь, Уортон? Дадим ей то, что она просит?»

Кормак напрягся.

– Пожалуйста, скажи, что я послал его.

– Не совсем. – Харпер с трудом дышала. – Ты посмотрел прямо на меня и спросил: «Кто это вообще? Она ничего от меня не получит».

Кормак застыл. Он ощущал необъяснимый холод. И только тепло ее руки согревало. Он потянул ее за руку к себе ближе, ожидая, что она отпрянет, отвернется, и тогда он отпустил бы ее в то же мгновение. Но, немного поколебавшись, она прижалась к нему.

– Я и правда так сказал?

– Слово в слово.

Кормак закрыл глаза и попытался представить себе ее чувства. Это было не сложно, она все подробно рассказала.

– Джош не был моим другом. Он тусовался с нами иногда. Он мог быть мерзавцем и в лучшие времена. И по какой-то причине он относился ко мне больше как к сопернику, чем к другу.

– Наверное, все дело в твоих отношениях с Тарой, – прошептала Харпер.

Она уткнулась ему макушкой в шею, и он, вдыхая запах ее волос, позволил себе прикоснуться губами к ее волосам, прежде чем прошептать:

– Если бы Джош решил, что ты что-то значишь для меня, он бы превратил твою жизнь в ад.

Харпер решительно вскинула голову и посмотрела ему в глаза:

– Но ведь я не значила для тебя ничего. И все равно… все равно ты пытался меня защитить.

– Если Джош собирался поразвлечься, доставляя кому-то неприятности, то я всегда с радостью охлаждал его пыл.

Глаза Харпер блестели от слез при неярком освещении. Она прижалась к Кормаку, а потом вдруг истерично засмеялась. Вскоре ее смех стал больше напоминать рыдания. Со стоном она согнулась и закрыла лицо руками. Рука Кормака скользнула по ее спине. Под тонкой тканью атласного платья он чувствовал каждый ее позвонок. Слышал каждый вздох. Он хотел спросить ее, в порядке ли она, но промолчал. Она явно не была в порядке. Это было очевидно с момента ее прибытия. Теперь он знал почему.

Она выпрямилась.

– В тот день моя жизнь круто изменилась. Я решила доказать всем: маме, папе, вообще всем, что я больше никогда не буду пустым местом. Я никому не позволю отмахиваться от меня, как от назойливой мухи.

Кормак всю свою жизнь чувствовал себя бесполезным. В конце концов, его отец каждый день говорил ему о его никчемности, и он почти поверил, что это так. Друзья помогли ему поверить в себя. Но у Харпер не было никого, кто помог бы ей справиться со всеми проблемами. У нее не было никого. Она все делала сама.

– Харпер?

– Что?

– Посмотри на меня.

Она глубоко вздохнула и посмотрела в его глаза. Он видел в них огонь, жизнь. Кормак так хотел поцеловать ее. Но им все же следовало еще о многом поговорить.

– Конечно, я прекрасно понимаю, как сильно был не прав, но позволь мне объясниться.

Она кивнула:

– Хорошо.

– В тот день, о котором ты говорила, я как раз убедил маму уйти от отца. Я потратил несколько месяцев на то, чтобы объяснить ей, что так поступить – правильно и разумно, а так же нашел комнату в приюте для жертв домашнего насилия. Я отпросился из школы, чтобы отвезти ее туда. Три часа дороги, и ее никто не найдет. Но так как я был уже достаточно взрослым, мне не разрешили остаться с ней. Что было неожиданно. Но мама убедила меня в том, что мне нужно остаться с друзьями. Да я и сам хотел вернуться домой, чтобы посмотреть в глаза отцу, когда он поймет, что именно из-за него мама ушла.

– И что случилось?

– Все было вполне предсказуемо. – Кормак поднес руку ко лбу.

Харпер проследила взглядом за его рукой и увидела бледную линию, пересекающую его бровь.

– Это твой отец сделал?

– И не только это. Когда отец все понял, он не сдерживал себя. Он целился мне в горло разбитой бутылкой, но не удержался и промахнулся.

– Точно, тот синяк под глазом…

– А?

– Я вспомнила. В тот день я заметила у тебя под глазом синяк. Это было так непохоже на тебя, поэтому я набралась смелости и подошла.

Кормак снова попытался представить ее в тот день. Девушка с большим сердцем, которая отбросила все свои страхи, чтобы подойти к нему и поддержать в трудный момент. В то время как его друзья не замечали, что с ним творится.

– После того случая с бутылкой я спал в местном парке, – глухо сказал Кормак.

Харпер повернулась и прижалась к нему, затем взяла его руку и прижала к своей груди.

– На следующий день Грэй потащил меня к своим родителям, и они предложили мне комнату в доме. Но я не мог принять это. Я был в ловушке так долго, я боялся, что проснусь однажды ночью и выбью окно, чтобы выбраться. И тогда они предложили мне дом у бассейна. Я мог его занимать так долго, как того хотел.

– Неудивительно, что ты их так любишь, – тихо заметила Харпер.

– Чедвики – причина, по которой я здесь. Из-за них я вернулся сюда. Без них… кто знает, что со мной стало бы?

Темные глаза Харпер блеснули.

– Я так долго мечтала о том, что расскажу тебе, как ты обошелся со мной. Но ты ушел раньше, чем у меня появилась такая возможность.

Ее голос сорвался на слове «ушел», что неудивительно. Несмотря на все беды в семье, она не сломалась, выстояла, сумела создать себя, свой образ.

– А что теперь? – спросил Кормак.

– Я всегда считала тот день переломным в моей жизни. А все оказалось лишь недоразумением. Значит ли это то, что вся моя жизнь – обман?

Он нежно заправил ей прядь волос за ухо.

– Ты просто обычный человек, со своими слабостями и недостатками.

– Наверное, – задумчиво произнесла она.

И в этот момент Кормак понял, что попал в беду. Он говорил Грэю, что между ним и Харпер ничего не будет, потому что был уверен, что они никогда не смогут зайти так далеко. Теперь же он осознавал, что, если он впустит Харпер в свою жизнь, она разорвет его на кусочки, а когда уйдет, то заберет с собой часть его сердца.

– Спасибо, что рассказала мне, – произнес Кормак, при этом его голос был почти грубым.

Она кивнула.

– Надо сообщить Лоле и Грэю, что с нами все в порядке. А потом я должен отвезти тебя домой.

– Да, – согласилась она, мягко отстраняясь. – Давай так и сделаем.

Отодвинувшись от Кормака, Харпер поправила волосы и провела руками по платью, разглаживая его, а потом обошла машину и села на свое место.

Телефон Кормака завибрировал. Быстро взглянув на сообщение, он коротко выругался и, запрыгнув на водительское сиденье, включил зажигание.

– Что случилось?

– Не возражаешь, если мы кое-куда заскочим по пути? – давя на газ, спросил Кормак. – У меня дома сработала сигнализация.

– У тебя дома?

– Да, именно там.