Харпер приняла душ и переоделась в кремовую блузку и черную юбку-карандаш, а также надела перламутровые туфли на шпильке.

Грэй сопровождал их в своем старом джипе, когда они ехали в другой город, более крупный, с большим количеством туристов и баров.

Их бар «Прилив» был стилизован под пивную, с ободранными стенами и грязными окнами. Глубокий звук рока был слышен даже на улице.

Лола взяла Грэя под руку и потащила мимо длинной очереди к входной двери, где стоял вышибала, похожий на йети, с папкой в руках.

– Сет! – воскликнула Лола. – Давно не видела тебя в классе.

Вышибала взглянул на нее и расцвел в улыбке:

– Знаю, мисс Лола. Я был занят!

– Как твоя шея?

– Не очень хорошо.

– Приходи. На следующей неделе. Пообещай мне.

Верзила покраснел:

– Обещаю.

– Отлично. Эти три милашки со мной. Хорошо?

Улыбка исчезла с лица вышибалы, и он колючим, цепким взглядом прошелся по Грэю, потом по Кормаку и задержался на Харпер.

– Это моя старшая сестра, Харпер, – сказала Лола. – Она приехала на мою свадьбу, которая будет в эти выходные. Эй, Сет, ты точно должен прийти.

Харпер открыла было рот, чтобы сделать Лоле замечание за необдуманное предложение. Но Лола всегда была такой: порывистой, импульсивной. Она видела дерево и хотела залезть на него. Видела собаку и хотела себе такую же. В ее венах текла кровь отца.

Но потом Харпер посмотрела на Грэя. Пусть он делает замечания и будет плохим парнем в этой ситуации.

Грэй пожал плечами:

– Конечно. Чем больше, тем веселее. Нам бы очень хотелось, чтобы ты пришел.

Харпер с трудом скрывала удивление. Но потом она увидела восторг в глазах Лолы. Как будто она точно знала, какой у нее мужчина, и была благодарна за это.

Харпер почувствовала симпатию к этому большому парню. Если он так хорошо знает Лолу, что простое «да» на такую нелепую просьбу сделало ее счастливой, то… А затем Харпер вспомнила, что Грэйсон был из Чедвиков, и ее симпатия тут же улетучилась. Он был неподходящим человеком для Лолы, несмотря ни на что.

И потом, мужчине, которому принадлежит этот чертов город, легко сказать «да» на любую просьбу.

– Успокойся, солдат. – Голос Кормака отрезвил ее, и он нежно сжал ее запястье.

Харпер отдернула руку. Кожа горела от его прикосновения. Она была в шоке оттого, что ее эмоции так легко считывались окружающими.

– Укуси меня, – огрызнулась она.

– В любое время, в любом месте, – ответил он.

Она с вызовом посмотрела ему в глаза. Харпер почти физически ощущала напряжение, возникшее между ними.

Кормак медленно улыбнулся ей, а потом сделал небрежный знак вышибале, который приподнял веревку, закрывающую вход.

Оказавшись внутри, Лола вновь схватила Грэя за руку, дав возможность Харпер и Кормаку замыкать шествие. Харпер старалась держаться на расстоянии, чтобы случайно не прикоснуться к нему. Особенно в темноте и, хотя бы пока они не пройдут внутрь. Но вот они оказались в большой комнате бара. Несмотря на неказистый внешний вид, атмосфера внутри оказалась вполне приличной. Комната прекрасно отделана, с деревянными колонами повсюду и сценой в одном конце. Чистая барная стойка, зеркала, мягкое освещение. Вышибала определенно стоял у входа не просто так. Бар был переполнен. И это во вторник вечером.

– Не так уж плохо для захолустья, а? – спросил Кормак, наклонившись к Харпер, пытаясь перекричать громкую музыку.

Харпер хотела отпрянуть, но уловила его аромат одеколона, смешанный с морем, солью и солнцем.

– Это совсем не клуб «Ковалли», – сказала она, имея в виду свое любимое место отдыха, где часто пропускала пару бокальчиков, отмечая подписанный контракт.

– Подозреваю, что это и правда что-то совсем другое.

Он очаровательно улыбнулся, прежде чем стал разыскивать Лолу и Грэя взглядом. Заметив их, он нежно накрыл руку Харпер своей рукой. Она заметно напряглась.

– Я не кусаюсь, – сказал он ей. – Во всяком случае, не сейчас.

Его рука была теплой и немного шершавой. И каждый раз, когда он прикасался к ней, она чувствовала, как миллионы маленьких иголок пронзают кожу. И волны тепла накрывают ее.

Ювелирно двигаясь через толпу, Кормак подвел ее к маленькому столику рядом со сценой, за которым уже сидели Лола и Грэй.

Лола уже заказала бутылку шампанского, и Грэй разлил вино по бокалам. Подняв бокал, он сделал большой глоток и поймал взгляд Харпер.

– Содовая, – заметил он.

Харпер почувствовала себя неуютно. Грэй снова удивил ее. Неужели у нее на лице было написано презрение: ведь первым делом ей и правда показалось, что в его бокале алкоголь, а ведь ему еще садиться за руль.

Харпер подняла свой бокал и отсалютовала Грэю:

– Твое здоровье.

Грэй усмехнулся и чокнулся с Харпер.

Выпив первый бокал шампанского, Харпер согласилась на второй. Потом официант принес какие-то коктейли, название которых Харпер не запомнила. Что-то мятное. Она попробовала один, он ей понравился. Потом взяла еще.

– Ну разве это не весело? – спросила Лола.

Харпер кивнула. Просто вот так проводить время с сестрой было очень непривычно, но она чувствовала себя невероятно спокойно. Раньше у них почти не было времени на отдых. Харпер была слишком занята учебой, работой, чтобы обеспечить Лоле достойный уровень проживания в Мун-Бэй.

– Какой коктейль тебе больше понравился? – поинтересовалась Лола. А затем, не дождавшись ответа, она подняла руки вверх и закричала. – Пинаколаду всем!

Посетители бара одобрительно засвистели, и Грэй в итоге купил коктейль для всех присутствующих в баре.

К тому времени, как группа начала свое выступление на сцене, Харпер была основательно пьяна. Предметы видела размыто, голова гудела, и она не могла перестать глупо улыбаться. Она была рада, что проводила время со своей сестрой. Рада, что столик был расположен так удачно. Рада, что надела туфли, которые были и удобны, и элегантны.

Она была… счастлива.

Почему она так злилась? Залив Мун-Бэй действительно был красив. Она провела прекрасный день, заново открывая для себя это место. Грэй казался милым, но немного скучным, на ее вкус. И было ясно, что он понимал и обожал Лолу. Эти Чедвики, несмотря на их прошлые проступки, были превосходными хозяевами.

А что Кормак Уортон? Харпер моргнула и попыталась сосредоточиться.

Он выглядел привлекательно. Чертовски привлекательно. Серая куртка поверх белой футболки, джинсы. Густые каштановые волосы. Слабое освещение делало его облик еще более привлекательным, более сексуальным. И что это за имя – Кор-Мак?

Он поднял голову и вопросительно посмотрел на нее. Она что, произнесла это вслух? Потягивая свой коктейль через соломинку, она улыбнулась своему спутнику. Он моргнул, и выражение его лица изменилось. А затем он улыбнулся ей в ответ. Открытой и яркой улыбкой. Той самой улыбкой, от которой ее ноги подкашивались.

Это было потрясающе, а потому опасно. Харпер отодвинула коктейль и медленно выдохнула.

Кормак озадаченно посмотрел на нее и склонил голову набок. И что она могла сказать ему? Что она была бы счастлива смотреть на него весь вечер? Что считала его самым красивым мальчиком в школе?

– Давайте танцевать! – крикнула Лола и потянула Харпер за руку.

Харпер взяла коктейль и сделала последний, большой глоток, а потом на ходу постаралась поставить бокал на стол. Кормак подхватил ее бокал и помог ей. Она с благодарностью посмотрела на него и улыбнулась. Когда он улыбнулся ей в ответ, ее сердце бешено заколотилось. Она поднесла руку к губам и послала ему воздушный поцелуй. Он моргнул и сделал вид, что ловит ее поцелуй. Все это было так нелепо, что Харпер рассмеялась, чувствуя, как мурашки бегут по коже.

И, пребывая в таком блаженном состоянии, она послушно последовала за Лолой. И вскоре оказалась на танцполе.

– Там группа, – сказала Харпер, только сейчас заметив, что сцена была заполнена.

– Моя свадебная группа! – крикнула Лола и помахала солисту.

Солист помахал в ответ, и группа заиграла… что-то. Что-то необычное. Что-то сказочное.

Харпер вдруг поняла, что очень давно так не расслаблялась. Или танцевала. Как много они с сестрой пропустили за все эти годы разлуки? Дни рождения. Обычные дни. Грустные дни. Веселые дни. Харпер поймала взгляд Лолы и, потянувшись к ней, обняла ее.

– Я люблю эту песню, – сказала Харпер.

– А я люблю, Харп!

И прежде чем Харпер успела проанализировать свои чувства, появился Грэй и, потянув Лолу за руку, привлек к себе и крепко обнял. Наблюдая за ними, Харпер улыбалась, хотя ей казалось, что она вот-вот разрыдается. Она постояла рядом с ними, неловко переминаясь с ноги на ногу, а потом пробралась через толпу.

Харпер нашла Кормака в баре. Когда она устроилась на стуле рядом с ним, он даже не посмотрел в ее сторону. Казалось, он вообще ее не замечал.

– Привет, – сказала она, по-дружески касаясь его плеча.

Когда он пристально посмотрел на нее, она прижалась к нему.

– Как же весело! – прокричала она. – Танцы, атмосфера праздника, группа действительно отличная.

– Так почему же ты не там?

– Грэй и Лола… – Харпер махнула рукой в сторону танцпола, и щемящее чувство тоски снова охватило ее. Но сейчас она вовсе не собиралась грустить. Поэтому расправила плечи, вскинула подбородок и сказала: – Тебе не нравится эта песня?

Кормак рассмеялся, но в его смехе не было веселья.

– Я права? – настаивала Харпер.

– Да. – Кормак сделал большой глоток пива и замолчал, уставившись на танцпол.

Харпер посмотрела на него так, словно видела впервые. Кто этот незнакомец? И что он сделал с настоящим Кормаком? Но тем не менее сейчас она чувствовала себя рядом с ним более комфортно, ей вовсе не нужно было все время напрягаться.

Она устроилась на высоком стуле и, поймав взгляд бармена, заказала стакан ледяной воды. Когда бармен выполнил ее просьбу и поставил перед ней заказ, она указала на Кормака пальцем и спросила:

– Моему приятелю не нравится эта песня. А мне нравится. А ты что думаешь? Ты можешь поставить точку в нашем споре. Так эта песня хорошая или ужасная?

– Просто супер, – кивнул бармен.

– Видишь? – Харпер хлопнула Кормака по руке.

Но тот ничего не ответил. Тогда она ткнула его пальцем в руку. Нет ответа. Она ткнула его в плечо. Никакой реакции. Когда она нацелилась ткнуть его в щеку, то он поймал ее палец, зажал его в кулаке и медленно положил на барную стойку.

Их взгляды встретились, и Харпер утонула в его темных глазах.

– Хорошая реакция, – проговорила она.

Ее голос был хриплый и звучал неестественно.

– Ты пьяна, – сказал Кормак, приподняв одну бровь и продолжая улыбаться.

– Пфф, я взрослая женщина и имею право пропустить пару алкогольных коктейлей.

Кормак выпустил наконец ее палец и снова взял свой бокал с пивом. Харпер сжала руку в кулак, пытаясь заглушить невероятные чувства, которые вызвало простое прикосновение.

– Итак… Кормак.

– Да, Харпер.

– Хм? Нет, я имела в виду, Кормак – это семейное имя?

Он сделал глоток пива и покачал головой:

– Нет. Моя мама выбрала это имя. В честь Кормака Маккарти. Писателя.

– И меня тоже. То есть меня не назвали в честь Кормака Маккарти. Но люди думают, что меня назвали в честь Харпер Ли. Но это не так. И это не одно и то же, верно? Совсем даже наоборот.

Харпер понимала, что расслабилась и говорит бред.

– Моя сестра уверена, что ее назвали в честь подружки Багза Банни, – проговорила Харпер.

Кормак бросил на нее такой взгляд, от которого по всему ее телу разлился жар.

– Значит, Маккарти, – с трудом выдавила девушка. – Он написал «Дорога», верно?

– Да. Но моя мать больше в восторге от его ранней книги «Кровавый меридиан».

– Ах.

– Ты читала?

Харпер читала отчеты, счета и прочие рабочие документы. Если у нее выдавалось свободное время, то она отвечала на письма. Просто так, для удовольствия, она не читала уже давно. И снова Харпер почувствовала неизъяснимую тоску, словно прямо сейчас она упускает из своей жизни нечто важное.

– Нет, – призналась она.

– Это блестящая книга. Современная классика. Но она вовсе не о прекрасном. Эта книга о ребенке, оставшемся в раннем детстве без матери. И вот именно этот мальчик вырос с огромной склонностью к насилию…

– О! – почти прокричала Харпер. – Это так…

– Мрачно?

– Я хотела сказать – сильно.

И неожиданно.

Любой в старшей школе сказал бы, что его жизнь полна любви, легкости и комфорта. Что он понятия не имеет, что такое страдания. Сейчас же ей казалось, что она заглянула в чуть приоткрытую дверь и увидела то, что вообще не предназначалось для взглядов посторонних.

Резкий звук заставил Харпер подпрыгнуть на стуле.

Кормак поставил свой бокал на барную стойку.

– Моя мать вовсе не мрачная личность. Обстоятельства сыграли свою роль. Среда. Злополучный выбор.

Гнетущее молчание воцарилось между ними. И теперь была ее очередь заполнять неловкую паузу. Кормак провел руками по лицу, а затем взъерошил волосы. Давненько мужчина не обращался к ней за утешением. Волна сожаления накрыла ее. Что, если сын лондонского ресторатора был прав? И она просто бездушный робот? Бесчувственная. Закрытая для человеческих эмоций.

Одним глотком допив воду, Харпер повернулась к Кормаку:

– Расскажи мне.

Кормак непонимающе посмотрел на нее.

– О твоей матери и обо всем, что с ней связано, – отчаянно пытаясь проговаривать четко каждое слово, попросила Харпер. – Думай обо мне не как о Харпер Эддисон, сногсшибательной старшей сестре Лолы, а как о незнакомке, которая уедет на следующей неделе, и все, что ты расскажешь мне, уедет со мной.

Кормак пристально посмотрел на нее, а затем с явным усилием отвел взгляд и поднял руку, заказывая еще пива. Когда бармен поставил перед ним новое пиво, Кормак сказал:

– Эта песня.

– Какая песня?

Он подбородком указал в сторону оркестра.

– Та, что тебе так нравится. Мой отец включал ее в течение всей ночи, когда отсиживался в своем кабинете. И эта песня означала, что между ним и моей матерью – стена. Безвыходное положение. – Кормак поднял свой бокал, словно собирался произнести тост, но не стал, а в три глотка осушил содержимое бокала.

– Я так понимаю, что твой отец вовсе не милый тип.

Кормак рассмеялся.

– Ему скорее подходит определение «подонок».

– Ну так разве твоя мать не сама его выбрала?

Кормак кивнул:

– Он обвинял меня в том, что я забираю все ее внимание себе. Он обвинял ее в моем существовании. Он обвинял нас во всем.

Харпер ощутила, как внутри что-то болезненно сжалось. Ей было безумно жаль Кормака.

– Нас с Лолой воспитывал отец.

Кормак посмотрел на нее внимательнее прежнего. В его взгляде читалась теплота.

– А где была твоя мать?

– Она ушла. Я была слишком маленькой, чтобы помнить это. – Разговор давался ей тяжело. Все же количество выпитого явно сказывалось. – Наш отец… с ним было трудно. Он забирал нас из школы, чтобы целый день проводить с нами на пляже. Или он разучивал танец, который мы потом показывали ему. Или мог разбудить нас в полночь, чтобы устроить праздник шоколада.

– Звучит чудовищно.

– Так происходило большую часть времени. Когда его дела шли прекрасно, тогда все было ярко и блестяще. Но когда на работе случались проблемы… Как-то раз он пришел домой с целым выводком котят, забыв, что у Лолы аллергия. А бывало, что он вообще забывал забирать нас из школы.

– Он часто вел себя жестоко? – поинтересовался Кормак.

Харпер посмотрела на Кормака и увидела, что он безотрывно наблюдает за ней.

– Нет. Просто он был… ненадежным. Даже в хорошие времена, мне казалось, что я иду то тонкому льду и вот-вот провалюсь.

Харпер оперлась локтями о барную стойку и обхватила голову руками. Неужели она всегда так себя чувствовала? Даже в детстве? Скорее всего, она просто не позволяла себе говорить это. Потому что тогда хорошие воспоминания об отце стерлись бы, а она так хотела их сохранить.

– Может, у него просто было какое-то заболевание? Какое-то расстройство?

Она медленно повернула голову и посмотрела на Кормака.

– О, прости, мы говорили о тебе, о твоем отце, а я так бессовестно перевела на себя внимание.

Кормак улыбнулся нежно, как будто стал чувствовать себя лучше. Как будто разговор с ней действительно помог ему.

– Это называется доверительная беседа, Харпер. Все взрослые люди так делают, чтобы лучше узнать друг друга.

– Хочешь сказать, что у нас с тобой доверие.

– Похоже на то.

Харпер сглотнула, пытаясь подавить неприятные ощущения.

– А твой был жестоким?

– Скорее злым.

– А почему?

– Понятия не имею. Единственное, что я точно знаю, – он всегда старался доказать другим их незначительность. Как будто бы это был единственный способ для самоутверждения.

– Мне правда очень жаль.

– Да… Он умер, – резко признался Кормак. – Сердечный приступ несколько лет назад.

Харпер кивнула.

– А твоя мать?

– Она молодец. Для нее жизнь продолжается, она вышла замуж за хорошего человека с лысиной и домом на колесах.

Кормак достал телефон из заднего кармана джинсов и подвинул к Харпер. Под контактом с надписью «мама» была фотография привлекательной женщины с короткой стрижкой, и также там значилось сообщение, которое пришло несколько минут назад.

«Извини, приятель, не смогу приехать на свадьбу Грэя. Обожаю рифы, поэтому задержусь здесь подольше. Люблю. Мама».

Харпер посмотрела на Кормака и увидела, что он невидящим взглядом уставился на телефон.

– Ты на самом деле надеялся, что она приедет?

Он медленно выдохнул:

– Да, именно так.

– Как долго она отсутствует?

– Год или чуть больше.

– Похоже, она отлично проводит время.

Кормак сидел неподвижно, но вскоре резко произнес:

– Не понимаю, почему я все тебе рассказал?

– Может, потому, что я попросила?

Он фыркнул:

– Может быть.

Музыка стихла, и Харпер посмотрела на танцпол. Лола и Грэй все еще медленно двигались в такт музыке.

Очевидно, все мечтают найти человека, с которым было бы комфортно даже молчать.

С того момента, как Харпер посмотрела в глаза Кормаку у дома Чедвиков, между ними возникла какая-то сумасшедшая химия. Она подумала, что это скрытое влечение. Теперь же она задавалась вопросом: не начинает ли с новой силой влюбляться в этого человека?

Харпер нервно сглотнула и потянулась к своей воде.

– Испортил такое отличное настроение, Уортон, – поддела она его и сделала глоток.

Он рассмеялся.

Харпер с интересом посмотрела на него и не смогла удержаться от улыбки. А потом и сама рассмеялась от души.

Когда они оба успокоились, Кормак сделал знак бармену, чтобы тот подал им две ледяных воды. И они немного посидели молча, пока Кормак наконец не сказал:

– Ты, Харпер Эддисон, неожиданное чудо и прелесть. До тех пор, пока ты не упрямишься и не кусаешься.

– Ну а ты, Кормак Уортон, гораздо глубже, чем кажешься на первый взгляд.

Кормак рассмеялся и поднял свой стакан с водой. Она сделала то же самое, и они чокнулись. А потом выпили воду.

Харпер чувствовала себя странно легко и свободно. Она уже и забыла, когда испытывала нечто подобное последний раз. И, поддавшись этой легкости, она услышала себя, произносящую:

– Так что на самом деле ты думаешь о счастливой паре? И на этот раз я хочу услышать правду.