Из вихря с грохотом вынырнула «Бойцовая псина». Это был весьма уродливый корабль. Квадратный остов масс-конвейера разрастался в огромное чудовище из исполинских оружейных батарей и грубо скрепленных бронированных пластин, обернутых вокруг громадного скопления варп-двигателей. Ни воздушной, ни морской грацией, которые вдохновили стольких мастеров на создание космических кораблей для человечества, звездолёт не обладал.

Он выглядел под стать тем, кто называл эти железные и адамантиевые палубы домом.

За то время, что прошло с момента захвата корабля нынешними хозяевами, «Бойцовая псина» превратилась в чучело — бронепластины были отделаны медью и покрыты алой краской, словно она вырвалась из океана крови в знак почтения Бога Войны. Почерневшие двигатели извергали жар, без оглядки на пару небольших эскортных кораблей, старавшихся не отставать, прикрывая фланги.

Вокруг «Бойцовой псины» закручивалось и струилось буйство красок. В туманной воронке виднелись частично сформировавшиеся тянущиеся руки и волны расплывающихся израненных лиц. Внутри зарождались сгустки света, превращая сырую материю в бытие, а потом так же быстро угасали. Бури несравнимого масштаба здесь возникали мгновенно, питая почву для древних разумов сгустившейся страсти, жаждущих возможности высвободить души из оков смертной плоти. Триллионы хищников плавали в психическом сиропе накопленных чувствительных эмоций, шепча ложные обещания любому, кто их слышал.

Смертная команда «Бойцовой псины» в жуткой тишине бродила по тёмным артериям своего звездолёта, пытаясь держаться подальше от хозяев, шатающихся по верхним палубам.

Они оставались рабами восходящих полубогов, разъяренных чудовищ, облаченных в медные кроваво-красные доспехи — всего лишь осколок трансчеловеческой шрапнели, брошенный на произвол судьбы после смерти XII легиона на Скалатраксе. Их путь оказался непредсказуемым, ведомым агрессивными Гвоздями Мясника, тикающим в умах в такт непрерывному желанию устроить бойню.

Междоусобные стычки были таким же обычным делом в их дикой толпе, как и грабежи и налеты, которые они совершали внутри Ока.

На борту «Бойцовой псины» жизнь стоила довольно дешево, особенно если жизни принадлежали смертным, не видавшим ничего, кроме медленно ржавеющих коридоров. Их существование было столь же нечеловеческим, сколь и нестабильным, под стать испорченным мозгам их хозяев, но и при всем этом лидеры группировок отнюдь не были дураками, чтобы пренебрегать осторожностью. Они бороздили пространство между реальным и эфемерным, в царстве, что стало для них и убежищем, и тюрьмой со времен неудачной осады Терры. Они пребывали в Оке Ужаса, где опасность подстерегала на каждом углу, а миллионы пар эфемерных и материальных глаз постоянно вели слежку.

И в данном случае опасность приняла знакомый лик.

Охотница появилась из мерцающей воронки, озарившей пространство Ока. Разумные молнии цеплялись и облизывали бледный ромб поля Геллера сине-золотого цвета, окружавшего звездолёт. Там, где «Бойцовая псина» была грузным и уродливым памятником неотесанному гневу и агрессии, от охотницы, наоборот, захватывало дух. Она была утонченным копьем, обрамленным золотом и выцветшим пурпуром, городом с резными башнями и соборами, высеченными в кромке клинка. Её бронированные стены, почерневшие от беспрерывной войны с момента падения Исствана, покрывали оспины, но это никак не умаляло красот её величественной царственной формы.

Корабль развернулся острым, украшенным истерзанной статуей распятого золотого орла носом к «Бойцовой псине» и рванул вперед, чтобы атаковать.

Сигналы тревоги и предупредительные клаксоны раздались по коридорам «Бойцовой псины». Их рёв и скрип был ничем иным, как последствием отсутствия надлежащего технического обслуживания и чрезмерного использования. По залитым алым аварийным освещением коридорам мчался экипаж корабля, шлепая изношенными сапогами и обмотанными тряпьем ногами по лужам непонятно откуда взявшейся крови, перманентно стекавшей с потолка по стенам и скапливающейся у решеток на полу палуб. Рабство у чемпионов Бога Войны притупило чувство страха у тех, кто еще оставался на службе, поэтому они толкались и наваливались друг на друга, чтобы добраться до своих боевых постов. Веретенообразные бледные фигуры лоботомированных сервиторов тащились следом на двигательные и технические палубы, в то время как грубые, взращенные в резервуарах сверхлюди топали к орудийным батареям, обильно натирая свои опухшие от химии руки мелом. Они готовились затаскивать огромные снаряды в казенники корабельных пушек. Стены вокруг экипажа задрожали — двигатели «Бойцовой псины» вышли за пределы допустимых норм. Металлический корпус измученно завыл, когда корабль развернул свои орудия в лицо приближающегося врага.

Эскорт, включавший в себя пару рейдеров типа «Идолопоклонник» и один торпедный фрегат типа «Язычник», который любой уважающий себя командующий списал бы ещё сто лет назад, оторвался от огромного корабля и устремился к охотнице. Его командиры рассредоточили свои скудные силы широким строем, стремясь разделить вражеский огонь и выиграть время, чтобы команда «Бойцовой псины» успела привести в действие внешние орудийные батареи.

Битва в пустоте была математическим трюком из сложных вычислений, продуманным до мелочей танцем, воспроизводимым на поразительном расстоянии. Стычки, в которых противоборствующие командиры могли находиться в визуальном контакте друг с другом, были крайне редки. Охотница обрушилась на «Бойцовую псину» и её эскорт, чем вызвала рёв сирен вместе с сигналами клаксонов, предупреждающих о столкновении, на мостиках и командных палубах каждого из кораблей. Выбор таких тактических решений вовсе не был удивительным для тех, кто вел войны легиона, предпочитая более близкие сражения стычкам на расстоянии между обычными флотами.

Яркие, словно мигрень, копья сверкающего света хлестали из раздвоенных носов «Идолопоклонников». Дым, осколки и обломки окутали «Язычника», когда он выпустил несколько торпед в упор. Заряды вдарили в пустотные щиты охотницы, оставляя после себя ореолы из разноцветных разводов на щитах, а позиционные защитные батареи вдоль корпуса пурпурно-серебряного корабля осветили пространство потоками трассирующего огня. Золотые ленты снарядов ударили по приближающимся торпедам, превратив их в сферы вспыхивающего огня. Он угас, превратившись в пустоту.

По бортам охотницы собрались крохотные искры света — корабельные батареи успешно перезарядились. Ослепительные разряды на миг привязали её к трём кораблям эскорта. Пустотные щиты рейдеров лопались, словно мыльные пузыри, когда продолжительные сконцентрированные лучи разрезали броню кораблей, будто ножи плоть. Внутренние взрывы вскипали сквозь корпуса эскортов, их варп-двигатели перегружались, разрывая корабли на части в режущих глаза вспышках спектрально-голубой плазмы.

Людей выплеснуло из разорванных корпусов кораблей в бурю, словно кровь из разодранной плоти. Те, кто еще не мертв, будут корчиться в агонии, прежде чем присоединиться к мертвым: либо от безразличного холода пустоты, либо от рук Нерожденных, что таились в вихревом потоке. Урок, который быстро усвоили все, кого изгнали в Око Ужаса — как смертные, так и полубоги — состоял в том, что есть много судеб хуже смерти. И эта истина, без сомнений, не заставит себя ждать, открывшись сполна всем, кого утянуло в пустоту.

Их убийца не снизила скорости. Охотница плыла с естественной, непринужденной грацией танцовщицы сквозь облако вертящихся обломков — единственное, что осталось от эскортных кораблей и многочисленных команд. Она неумолимо приближалась к своей настоящей добыче.

Смертный экипаж на внешних палубах «Бойцовой псины» поспешно убегал с дороги гигантов, облаченных в силовые доспехи, с грубыми цепными топорами и глефами наготове. Грязные алые и нефритовые линзы пронзали мрак из–под гребней их боевых шлемов. Раздражающее жужжание активированных боевых доспехов вызывало круги на лужах крови, разлитой по палубе. Воины подёргивались и рычали, когда Гвозди Мясника, имплантированные в их мозг, казнили спокойствие и вскармливали безумие. Через дрожащие вокс-приемники по всему кораблю ревел низкий грубый голос на гортанном награкали:

— Готовьте свою броню и клинки. Хвала Харнату! Хвала Богу Войны! Он дал нам черепа, чтобы мы их раскололи и пролили кровь.

Они были созданы, чтобы стать ангелами. Даже больше, чем те легионы, которые носили этот эпитет в своих названиях; больше чем все легионы Астартес, что прошли через всю галактику, как завоеватели, Ангелы Смерти Империума Человечества. Только один легион понимал истину такого идеала. Стать ангелами, по-настоящему реализовать задуманное видение своего предназначения можно было лишь достигнув совершенства.

Только один легион носил имя Императора. Только один легион был избран и носил на своих доспехах символ Повелителя Человечества — Палатинскую Аквилу. Их кровь и железо выковали Его межзвездное господство. Только один легион оказался достаточно совершенным для того, чтобы называться Его детьми.

«Диадема» скользила сквозь молочные шквалы рассеивающегося варп-света, её пустотные щиты мерцали, когда последний дозорный корабль эскорта её жертвы пролился дождем из кусков искореженных обломков. Она уклонилась в сторону от огня макро-пушечных батарей «Бойцовой псины». Залпы снарядов размером с жилой дом города-улья проносились мимо, не причиняя никакого вреда, пока древний ударный крейсер продолжал маневрировать с величественной грацией. Чрезмерно модифицированный масс-конвейер впереди нее накренился от отдачи пушек, не в силах тягаться со сверхъестественной ловкостью «Диадемы», и она пронзила его в упор.

Лэнс-батареи и орудийные батареи поменьше соединили пространство между двумя кораблями в полыхающем пламени, когда «Диадема» пронеслась внизу под «Бойцовой псиной». Пока светло-лиловый ударный крейсер освещал искривленную пустоту вокруг них калейдоскопическим светом исправных пустотных щитов, слоистые энергетические поля вокруг «Бойцовой псины» перегрузились, и облака разбитых орудийных платформ и брони дрейфовали на свободной орбите вокруг её корпуса. Сотни членов экипажа вытекали, словно кровь, в пустоту с пробоин на палубах, улетая в объятья Нерожденных, выбравших Око Ужаса своей кормушкой.

Проскользнув под орудиями «Бойцовой псины», «Диадема» выполнила безупречный разворот, направив весь гнев своих лэнс-батарей на ряды суб-варп двигателей масс-конвейера. Её жертва резко остановилась, оставляя за собой брызжущий хвост из неоновых газов от разорванных двигательных установок, плавящихся в обуглившийся шлак. «Диадема» всё еще продолжала свой ход. Осколки темно-сиреневого цвета выстрелили из её бортов, прежде чем двигатели ярко разгорелись, и она пронеслась мимо подбитой «Бойцовой псины». Как зерна, разбросанные по полю, крошечные копья абордажных капсул погрузились в незащищенное брюхо масс-конвейера и крепко впились в корпус.

Большинство Пожирателей Миров на борту «Бойцовой псины», руководствуясь стандартной тактикой отражения абордажных действий пустотников, собирались занять свои позиции на местах наибольшей стратегической важности. Огромное количество сил на борту корабля должны были охранять инженариум, верхние палубы и мостик от любого захватчика, пытающегося забрать у воинов XII легиона контроль над кораблем.

Однако падшие ангелы в абордажных капсулах жаждали другого приза. «Бойцовая псина» — убитая рухлядь, еле собранная воедино и едва пригодная для путешествий по Оку Ужаса — ничего для них не значила. Они положили глаз на истинное сокровище на борту масс-конвейера, кишащего скоплением смертных, упакованных во мрак его оборонительных палуб и обреченных на жизнь в зверской каторге или насильственную смерть в бойцовых ямах Пожирателей Миров.

Падшие ангелы пришли высвободить этих несчастных из оков XII легиона. И освободители уготовили им совершенно иную судьбу. Невероятную, мучительную судьбу похуже.

Диренк прижал длинную ржавую железную трубу к своей бочкообразной груди, раскаты грома вокруг него грохотали в унисон с колотящим молотом его сердца. Четыре месяца назад он вырвал эту трубу из стены давно заброшенной ремонтной шахты, и с тех пор она помогла ему в убийстве восьми мужчин и трех женщин в темноте нижних палуб «Бойцовой псины». Диренк не преследовал ни одного из них, но ему и не нужно было. От убийства за долги, полученные в тотализаторах в бойцовых ям, до драки за скудные припасы, необходимые для того, чтобы влачить своё жалкое существование на борту корабля — бойня была образом жизни для тех, кто служил Богу Войны: от самого ничтожного раба до Красного Центуриона, который управлял группировкой «Бойцовой псины».

Вместе с дюжинами рабов Диренка сослали в глубины корабля для защиты от возможного вторжения. Большинство вооружилось так же жалко, как и Диренк. Их белые костяшки пальцев сжимали заостренные куски пласталевых труб и изношенные промышленные инструменты. Оглядев почти полный мрак коридора, в котором он находился, он задался вопросом, что могут сделать потрепанные оборванцы, чтобы остановить лютых, враждебно настроенных полубогов, намеревающихся прорваться на корабль. Даже против одного из них рабы смогли бы сделать немногим больше, чем послужить мясным щитом, спёкшейся массой под сабатонами.

Только один человек в коридоре был вооружен всем, что изначально предназначалось для использования в качестве оружия. Надзиратель нервно переводил взгляд с одного раба на другого, прижимая к бедру помятый приклад побитого боевого дробовика. Он занял позицию позади толпы перепуганных рабов, чтобы удерживать их от бегства, а не отпугнуть каких–либо абордажников.

Вытирая грязный пот со лба, Диренк глубоко вдохнул сквозь зубы. Вся эта ситуация — безумие. Сама идея подойти настолько близко и взять на абордаж «Бойцовою псину», попав к стае гениальных убийц, была столь же хороша, как и идея о суициде. Само знание о том, что кто–то поднимется на этот корабль, казалось бредом. Диренк был достаточно силен, чтобы выжить на борту «Бойцовой псины». Его широкое мускулистое тело выступало гарантом того, что он сможет сохранить жизнь себе, а также дотащить топливопроводы и раздатчики боеприпасов, используемые для перевооружения и дозаправки боевых машин хозяев, которые располагались в основном посадочном отсеке. Он был на голову выше других людей вокруг, но всё же он оставался ребенком в сравнении с одним из легионеров.

Стены вокруг Диренка задрожали, когда неподалеку в корпус ударил снаряд, наполнив воздух звонким лязгом сопротивляющегося вторжению металла. За ним последовал еще один, более сильный удар прямо в конце коридора. Диренку удалось ухватиться за торчащую из стены открытую трубу, что позволило ему не быть отброшенным вместе с несколькими окружавшими его рабами к стенам или не свалиться на палубу, а остаться в вертикальном положении.

Покачиваясь, дюжины людей поднялись на ноги, в то время как неестественно вывернутые тела остальных так и остались без движения лежать на решетке.

Резонирующий глубокий лязг донесся из конца коридора, его поддерживал визг режущейся обшивки корпуса. На дальней стене проступили слабые точки света, множащиеся и сливающиеся воедино, когда металл засверкал. Едкий дым заклубился по коридору, когда стена расплавилась в пористую золу, выплеснувшись на палубу шипящими золотыми комками.

У Диренка кровь застыла в жилах. Он достаточно долгое время обслуживал корабль группировки и мог узнать демаскирующие признаки мельта-резака. Враг прикрепил абордажный таран к «Бойцовой псине». Здесь.

Рабы начали оглядываться, инстинкты и животная потребность бежать, спасая свою жизнь, овладели ими. Воздух сгустился от кислого запаха адреналина. Раздался панический гул, и все больше рабов попятились от быстро растущей дыры в конце коридора.

Надзиратель, стоявший позади них с дробовиком в руках, издал угрожающий рёв и пальнул из своего оружия в толпу. Один из людей с глухим стуком упал на палубу, его грудь разорвало от попадания. Толпа пошатнулась, люди оглянулись назад, чтобы увидеть, как последняя часть стены превращается в шлак.

На несколько мгновений в коридоре воцарилась тишина. Рабы подпрыгнули, когда из бреши донеслось низкое шипение. По полу клубился густой темно-розовый туман. Он медленно заполнял коридор и тянулся к ним своими мягкими розовыми завитками.

Рабы стали различать силуэты в глубине тумана. Огромные существа в броне с шипами. Легионеры. Не их хозяева.

Сумасшествие овладело рабами. И, обезумев окончательно, они всей толпой бросились на надсмотрщика. Дрожащим от паники голосом, он отдал команду остановиться и выпалил из дробовика в людей. Целиться в бешеную толпу, надвигающуюся на него, было бесполезно. Разорванных грохочущими выстрелами людей отбрасывало назад, а туман тем временем подкрадывался все ближе.

Диренк прыгнул на надсмотрщика, увернувшись в сторону как раз в тот момент, когда он выстрелил из дробовика снова. Основной выстрел прошел мимо, но пригоршня режущих как бритва дробин прошила его бок в клубах тёмной крови. Боль взорвалась, вырвавшись из грудной клетки Диренка, и распространилась словно огонь по его телу. Вспышка боли заставила его упасть на колени, он схватил паникующего надсмотрщика за бока и повалил на пол. Мужчина дергался и брыкался изо всех сил, пытаясь направить свой дробовик в голову Диренка. Туман приближался.

Диренк жестко ударил надсмотрщика головой в лицо. Он почувствовал, как его нос сломался и всё лицо обожгло звездной вспышкой черной, горячей боли, но все же ощутил, как что–то сдвинулось в черепе надсмотрщика. Оглушенный ударом надзиратель ослабил хватку дробовика, и Диренку удалось вырвать оружие из рук. Ухватившись за ружье поудобнее, он ударил прикладом прямо по лицу надзирателя. Он наносил удары снова и снова, пока то, что он избивал, не потеряло всякое человеческое подобие. Кровь, губчатые сгустки плоти и осколки костей покрывали скользкий приклад в руке Диренка, когда тот встал, развернулся и поднял оружие к плечу.

Туман добрался до него. Он стремительно надвигался вперед, словно живое существо из розового дыма, поднимался вверх и наполнял его рот и ноздри. Он попал в его легкие, прошел через мембраны и слился с кровью.

Диренк на мгновение оставался неподвижным. Дробовик с грохотом упал на палубу. В забвении на колени упал и Диренк. Зрачки расширились настолько, что создавалось впечатление, словно радужной оболочки и вовсе не было. Руки задрожали. Слезы потекли по лицу, пересекая кровавые полосы. Он засмеялся и зарыдал одновременно.

Блаженство целиком и полностью окутало Диренка. Он чувствовал, как оно проникает в сердце и с каждым ударом разливается волнами экстаза по телу. Это было так, словно его завернули в теплый шелк, походило на поцелуй ревущего огня на нижних замерзающих палубах корабля. Это было похоже на чистую, ничего не требующую любовь. Туман давал только истинное и бесконечное чувство.

Темные, пораженные ржавчиной коридоры «Бойцовой псины», покрытые кровью, потом и скверной, растворились. Затхлый, землистый запах плохо переработанного воздуха сменился восхитительным ароматом. Боль Диренка, его страх, его одиночество — все исчезло. Зазвучала песня — самая чистая, самая прекрасная музыка, которую он когда–либо слышал. Диренку захотелось утонуть в ней, забыв обо всем, кроме невообразимого наслаждения, в которое он погрузился.

Все остальное не имело значения. Ничто и никогда не будет иметь такого значения, как волны восторга, в которых тонули его чувства. Свернувшись клубком в тумане, Диренк тихо хихикнул. Розовая пена закипела у него между губ. Лязгающие шаги сабатонов казались ему далекими, но воины уже проходили мимо, и раб едва ли замечал в своем сознании, как они давят трупы всмятку на пути к сердцу «Бойцовой псины».