Люций свесил голову вниз во тьме камеры. Архонт покинула его несколько часов назад, оставив на растерзание безжалостному потоку рева украденных душ, заточенных внутри него. После сывороток Фабия и тех высот, до которых они его подняли, спад после прекращения их действия, утягивал всё глубже.

Истинная слабость стучала молотом по его плоти за пределами прежнего онемения. Он чувствовал, как теряет контроль. Но что дальше? Что придет на смену этому чувству?

Король закован в цепи и побежден врагами, которых даже не видит?

Люций поднял голову. Он оглядел каменные своды камеры. Пустота вокруг ничуть не успокаивала. Вечный не был уверен, доносился ли голос извне или пришел изнутри.

Это ль совершенство, взять божественность и пренебречь её дарами?

Голос пробивался сквозь крики, отражая их презрение, но не был пропитан безнадежностью пленника. Он лился с уверенностью, почти спокойно, наблюдая за тем, как Люций разрушается изнутри.

Ты хоть знаешь, почему ты избран? Знаешь, какие цели уготованы тебе судьбой?

Люций с глухим стуком ударил голову о стену. Он снова и снова ударялся головой, голоса дрожали.

Да, ослабь свои оковы еще больше.

Люций сжал зубы, чтобы вновь приложиться о стену. Мышцы на шее взбугрились и голова отказалась двигаться. Он посмотрел вниз, видя как руки сгибаются и медленно сжимаются в кулаки.

Время помнит, а твое уже почти наступило. Все ближе и ближе.

Люций ощутил, как голос покидает его, подобно лезвию выскальзывающему из сердца. Он задыхался, набирая полные легкие холодного воздуха. Вечный, хоть и медленно, но пришел в себя, вполне достаточно для того, чтобы услышать мягкие шаги и звуки доспехов ксеносов, приближающихся к двери.

Люция накрыло слабое облегчение. Когда он дрался, убийцы в разуме вели себя тихо. Эльдары вошли в камеру. Двое из них сняли оковы с тела мечника, а остальные, окружив его остриями клинков, повели на окровавленную арену.

Он уже слышал резкую, пронзительную музыку. Тысячи ксеносов пировали над его головой, ожидая кровавой бойни. Люций шёл по коридору, поглядывая на тонированные бронестекла и чернильную воду по обе стороны. Он замечал малейшие движения от силуэтов внутри, намекавших на то, что они живы. На поверхности воды возникали пузыри.

Двери лифта арены распахнулись с невероятно тихим шепотом машины ксеносов. Надзиратели Люция проводили его в центр подъемника и удалились. Крики нарастали по мере того, как он приближался к арене.

Зловредные огни вспыхнули над ним, как рассвет сквозь ядовитую бурю. В запутанном орбитальном амфитеатре толпились ксеносы, вопя от жажды крови и наслаждения. Ненависть и оскорбления полились на Люция, но не без чего–то нового. Что–то таки исходило от них все больше и больше, с каждой его победой.

Страх.

Подъемник замедлил ход и остановился, перестраиваясь вместе с каменным полом, словно всегда был его частью. Люций шагнул вперед. И, как всегда, его первой мыслью было найти клинок. Его плеть распуталась, это движение далось ему так же легко, как разминка конечностей.

Глухой хруст отразился от камня позади Вечного. Еще один удар последовал прямо перед ним, следующий — слева. Звук ударов раздавался вокруг мечника, перекрываясь коротким тарахтящим треском железа о камни.

Люций присел на корточки. У него не было времени искать клинок. Ему придется воспользоваться тем, что несут новые противники, после того, как он заберет оружие с их трупов. Вечный выпрямился и расслабил спину. Этот звук он знал так же хорошо, как биение своих сердец.

Сгорбленные хищные силуэты материализовались из пыли. Они покачивались из стороны в сторону с грацией, не соответствующей весу грохочущих ранцев на спинах. Люций услышал тихий шорох плаща из человеческой плоти, разрезанного так, чтобы походить на перья.

Последний из Орлиных Королей возник перед ним, ведя за собой оставшихся рапторов культа Рипакс.

— Братья, — поприветствовал Люций Виспиртило и его хищников, — мне так приятно снова вас увидеть.

Восторженные крики зевак усилились, несмотря на предательство, которое они совершили против чемпионов своей расы. Подобно теням, опускающимся вместе с закатом солнца, эльдары двигались от укрытия к укрытию стремительными прыжками, потоком мелькающих кинжалов и зазубренных боевых доспехов. Люций отогнал бесконечный крик как можно дальше от своих собственных мыслей, фыркая из–за крови, текущей из носа и неизбежно капающей в пыль. Он усмехнулся, раскинув руки перед своими товарищами из Когорты Назики.

— В каком прекрасном воссоединении нас здесь собрали, братья мои. Давайте же покажем им всю серьезность их ошибки.

Композитор почти дошел до вершины своей башни, когда ощутил, что поле Геллера «Диадемы» погасло. Сила колдуна без барьера выросла. Он напряг своё сознание, вглядываясь в бездонную тьму в поисках той силы, что приведет их в Тёмный Город.

Это заняло всего лишь несколько секунд.

Колдун схватил и встряхнул Диренка. Крики отчаяния лишили раба голоса. Теперь только влажное дыхание пробивалась сквозь сжатые зубы. Раб крепко зажмурил глаза, и поэтому не увидел сверкающую булавочную головку света в том виде, в каком та материализовалась — крошечное отверстие, пробитое в завесе.

Композитор остановился на вершине башни и вздохнул. Прекрасно было ощущать то, как рожденный в небытии прорывается сквозь пёстрые мысли колдуна, приближаясь и становясь всё ярче.

— Я могу забрать твою боль, — прошептал Композитор, глядя на Диренка сверху вниз, пока свет ослеплял их, — все страдания, которые ты перенес, будут стерты. Ты хочешь, чтобы я забрал их?

Диренк ещё сильнее съежился. Его сердце словно разрывалось на части, отчаянно терзаемое вновь проснувшимся голодом. С тех пор, как он впервые попробовал амброзию — казалось это было вечность тому назад на борту «Бойцовой псины» — она захватила тело и разум. Наркотик вцепился в него так крепко, что Диренк уже не мог вспомнить себя до него. Вспомнить то, каково это не ощущать опустошающую ломку, подобную яме, которую никогда не заполнишь. Он забыл, что чувствовал, он помнил только то, что эти чувства у него были.

Все существа испытывали голод — постоянное напоминание о смерти. Цветущая бездна внутри всего живого, которая подтверждает, что только взяв извне и пожирая внутри, мы сможем расширить нашу спираль. Голод испытывают все, кому суждено умереть. Когда они питаются, они постоянно дают взятки, дабы оттянуть приход смерти.

Диренк являлся разумным существом, ведомым голодом. Пустотой, которая менялась и преображалась, оставаясь непостижимой и вечно бескрайней. Пустотой, которая становилась только шире, когда он подкармливал её. Пытка усиливалась с каждой попыткой насытить эту пустоту. Сначала она шептала, но вскоре стала похожей на него и заговорила. Это сузило его существование до потаканию голоду.

Голод захватил Диренка, сделав его частью себя, разрастаясь и распространяясь, уничтожая то, чем он раньше являлся. Раб задыхался. Он думал о том, что сделал, пытаясь избавиться от чувства голода. Диренк стал кем–то другим, кем–то, кто делал… ужасные вещи. Когда он впервые осознал это, то испугался. Раб не мог понять, кто он и на несколько секунд оказался между тем, кем он был раньше и тем, кем собирался стать.

Впервые вкусив туман, Диренк смог дышать — наркотик ненадолго заглушил его голод. Но продолжалось это недолго. Действие амброзии было кратковременным. В следующий раз и во все разы после, он не остановился, поскольку ему было все равно. Ему было все равно, что он сломает или заберет. Ему было все равно, что он делает или с кем делает это, чтобы заставить ощущение голода отступить хоть на мгновение. К счастью, он превращался в чудовище только в те мгновения, когда был одурманен.

Это чувство перестало существовать отдельно от Диренка. Оно выросло и превратилось во что–то, что руководило им. И в конце концов остался только голод, который ничто не могло унять. Диренк почувствовал, как хрустели его зубы, когда он стирал их в пыль.

Сдавленный стон — вот все, что удалось выдавить его губам.

Композитор медленно кивнул. Это согласие и большего колдуну не требовалось.

— Так и будет.

Колдун поднял Диренка, словно новорожденного ребенка древнего короля, выставленного на обозрение всему собравшемуся королевству. Ставни раздвинулись в сторону над головами несчастных ревущих бедолаг, открывая беспрепятственный обзор сквозь купол на увеличивающееся солнце, несущееся по направлению к ним. Кровь хлынула из глаз Диренка, как только он открыл их и увидел образы кипящих языков и зубов падающей звезды.

В последнее мгновение прежде, чем его сознание уничтожили, Диренк понял, что являлось истинной приманкой. Демон вращался в эфире боли. Только не боль искромсанных рабов привела его сюда, а внутренняя боль Диренка.

Раб вылетел из рук Композитора. Демон проник сквозь хрустальный купол и впился в плоть мужчины. Темно-синий огонь загорелся в его глазах, вырвавшись из кричащего рта и, в конце-концов, окутал его полностью. То, чем когда–то был человек, стерлось, превратившись в сосуд из костей и мяса для древнего разума, рожденного благодаря миллиардам лет смертных страданий.

Демон левитировал над Композитором, раскинув конечности крестом, скованные невидимыми цепями, в тот момент, когда колдун пленил его своей волей. Демон даже не попытался сопротивляться его мастерству. Пир страданий Диренка целиком и полностью завладел вниманием сущности.

— Покажи мне течения самого молодого бога, — приказал колдун, — реку мучений, которая связывает Его с теми, кто возвестил Его рождение.

+Лети.+ Сказал Композитор.

+Лететь?+ ответ Кларион на неопределенное послание колдуна был резким. +Куда лететь, смертный?+

+Следуй за страданием.+ - ответил Композитор, излучая вежливость и спокойствие. +Или наоборот, убегай от волны, что так быстро несется на нас.+

Кларион ощутила его, как заряженный воздух неба, которое вот-вот разразится бурей. Ревущий поток демонов. Необузданный тайфун нематериальной злобы огромной силы появился вдалеке. Он напоминал слабый рассвет, вспыхивающий над тёмным горизонтом по левому борту «Диадемы».

+Куда хочешь, туда и лети, моя дорогая.+

Кларион поморщилась и раздраженно прервала общение. Похоже, колдун привлек к ним гораздо больше демонов, чем один.

— Вперед, — она приказала экипажу оторвать испуганные взгляды от надвигающегося прилива и вернуться на свои боевые посты, — отвести энергию от щитов и лэнсов и направить на плазменные двигатели.

Сверкающая лента яркого красного света вырвалась из темноты и замерла прямо над башней Композитора. Она была невидима для тех, кому недоставало зрения и скрыта от чувств смертного экипажа. Но Калрион видела её так же ясно, как мучительный свет Астрономикона Анафемы.

— Вперед, — Кларион ввела несколько координат, — держаться этого курса.

Ветер завывал вокруг, Люций пропустил работу рапторов. И то, как они летели сквозь острые волны эльдар, разрезая и разрывая плоть в своем прекрасном танце. Захватывающее зрелище. Особенно Виспиртило. Он — художник в самом прямом смысле слова, обладающий всеми благороднейшими и свирепейшими чертами высшего хищника, который побеждал всех тех, кто осмелился бросить вызов его превосходству. Последний Орлиный Король ни разу не остановился, его копье кружилось вокруг, а когти тонули в потоках крови комморритов.

Искусство вдохновляет художников. И, посему, неистовство культа рапторов и их воинственного предводителя вдохновляло Люция на создание собственного шедевра из разорванной плоти ксеносов. Отобранный длинный клинок эльдар служил ему инструментом. Хоть в руке он и сжимал столь крохотную вещицу, он умело пользовался ей и творил чудеса.

Виспиртило закричал и сверхъестественный взрыв смертоносного звука превратил троицу воинов кабала в клубы тумана, через который пронеслось еще больше эльдар, пятная черную броню. Они мчались вперед, их подгоняли нестройные звуки музыки арены.

Гексег, ранее принадлежавший к VIII легиону, а ныне к культу Рипакс, пролетел прямо над наступающими ксеносами, срывая головы и насаживая их на свои покрытые молниями когти. Чжоусу выдыхал ревущие потоки жидкого пламени из огнеметов, вмонтированные в ладони его латных перчаток. Он смеялся, омывая эльдар огнем, принося их в жертву. Къорас и Мелиниас налетели на группы комморритов, превращая их в пыль и разрывая на части скрежещущими зубьями цепных мечей всех тех, кто был в пределах досягаемости.

Люций опустил клинок вниз, отодвигая изогнутый штык осколкового ружья воина, и сделал выпад, направленный в горло ксеноса. Кончик меча вырвался из макушки противника. Вечный пинком отшвырнул дрожащего эльдара, обезглавив другого молниеносным горизонтальным взмахом.

Мерзкая музыка, эхом отражавшаяся по арене, резко изменилась, отчего у Люция по спине побежали мурашки. На парящей над ареной платформе появилась певица. Её скальп украшал сложный шлем с горгоньим гребнем из змеевидных звуковых усилителей, посылавших её кричащий голос в каждый рупор и динамик по всей арене. Она запела новую песню, ведя ужасный хор тех, кого среди тёмных эльдар называли музыкантами, в мелодию, больше похожую на звон бьющегося стекла и лязг металла.

Толпа вторила тексту песни. Люций уже достаточно изучил ядовитый язык комморритов и смог понять смысл последних строк. Этот, как и любой другой язык ксеносов, плохо переводился на готик.

Жадность — тяга бездны. Перерезать горло черной ночи.

Гравитация. Полет.

Каменный пол арены раскололся на куски, словно огромная головоломка, распадающаяся на части. Отдельные обломки поднимались и опускались, вращаясь вокруг друг друга под аплодисменты толпы. Эльдары цеплялись за ограждения и парапеты кружащихся сегментов амфитеатра. Они прижимались к краям так близко, как только могли осмелиться, вовсе не желая испытать бесконечное падение. комморриты протягивали свои длинные тонкие руки навстречу кровопролитию и безумию, бросаясь, подобно голодающим на баррикады продовольственной забастовки.

Люций опустил центр тяжести, вонзив копыта в движущийся камень. Рипакс подпрыгнул в воздух на столбах огня своих прыжковых ранцев, приземляясь на самые устойчивые островки разрушенного ландшафта. Многие эльдары не разделили их судьбу. Они кричали, падая между образовавшимися пропастями или были сброшены с вращающихся или полностью переворачивающихся платформ.

Воздух наполнило жужжание. Толпа завизжала в бурлящем экстазе. Люций взглянул на небо и увидел, как там материализуются крошечные клинкообразные фигуры.

Именно тогда он и услышал рёв геллионов.